Ливень (Новелла) 35 глава
Сначала их кражи были настолько неуклюжими, что попадали в объективы камер, но с каждым днём методы становились всё изощрённее. Даже члены охраны особняка поддались взяткам и помогали выносить украденное на машинах подрядчиков, приезжавших и уезжавших с территории.
Репутация семьи Вермут была слишком престижной, чтобы на содержание одного гостя выделялся всего лишь скромный бюджет. За один только квартал на это уходило столько же, сколько составляли годовые зарплаты десяти слуг.
Причиной была не халатность в отношении омег, которые бывали в особняке, а скорее совет от юристов, опасавшихся, что это может стать проблемой при будущих контрактах. Да и сам контракт не был особенно желанным.
Неизбежно приходилось платить цену за молчание. Лайл был полон решимости собрать все улики, даже если это означало проверку всех финансовых документов прислуги. Таким образом, каждый, кто не участвовал напрямую, становился косвенным соучастником.
— Ни о каком снисхождении не может быть и речи. Их показания значения не имеют, хватит болтовни.
К тому же Лайл не собирался позволять Хэджину появляться в суде. Участие в судебном процессе неизбежно привлекло бы внимание — хорошее или плохое. Он хотел спросить у Хэджина, хочет ли тот пойти на это, но не знал, согласится ли он.
Поэтому, по крайней мере на время, Лайл старался держаться в тени, учитывая объём преступлений, совершённых против Хэджина.
— Мы наняли юридическую фирму DreamK. Они уверены, что раскрытие хищений в особняке привлечёт к ответственности значительное число людей.
Фирма, о которой упомянул секретарь, входила в число крупнейших в городе. Несмотря на то, что у семьи Вермут была собственная команда юристов, из-за объёмов дел дела с прислугой передавались сторонним специалистам. Разумеется, все сотрудники, оказавшиеся замешанными, были немедленно уволены.
— Как только появятся результаты, я доложу.
Это было разумное решение, но Лайл не выглядел впечатлённым. Пока он слушал доклад, в голове крутились воспоминания о бледном лице Хэджина. Пустой взгляд, будто бы обвиняющий, не покидал угол его сознания.
Холодная ярость, поселившаяся в груди, кричала о том, что нужно было быть внимательнее к его боли.
— Нет. Попроси, чтобы процесс не шёл слишком быстро.
— «Подайте в суд и тяните как можно дольше. Пусть дело висит как минимум пять лет».
Сегодня Лайл узнал, что слуги, которые голодали всего два дня, устроили скандал с новыми телохранителями, требуя хотя бы еды. Неудивительно, что небо, окрашенное в ярко-красный цвет, так и не вернуло прежнюю чистоту.
— И свяжитесь с другими крупными юридическими компаниями.
— Нет. Просто передайте, что семья Вермут внимательно следит за процессом. Они достаточно умны, чтобы понять намёк.
Фактически это означало лишить прислугу возможности нанимать адвокатов самостоятельно. Таков был смысл — оказаться по другую сторону семьи Вермут в этом городе.
— И не позволяй делу быстро завершиться. Работай из тени, чтобы всё затягивалось. Пусть приходят и уходят «не те» юристы.
Услышав это, секретарь, наконец, осознал, что «пять лет» были не преувеличением. Это не было делом только о наказании. Лайл хотел, чтобы они прошли через те же мучения, через которые прошёл Хэджин, живя в этом доме.
— Но мы не сможем удерживать их всех в холле слишком долго.
Ответив на обеспокоенное замечание секретаря, Лайл грубо взъерошил волосы. Часть его души желала оставить всех слуг голодать до смерти.
Но к особняку уже было приковано слишком много внимания. Несмотря на его отдалённое расположение, он не мог остаться вне поля зрения. Более того, всё дошло до того, что слуг и охрану сменили полностью и взяли под стражу. Теперь скрыть ничего было нельзя.
— Пока что приведи дворецкого.
Пока секретарь выходил выполнять приказ, Лайл откинулся в кресле, погружённый в мысли.
«Почему?» — этот вопрос давно преследовал его. Сначала в адрес Хэджина, а потом и к прислуге.
Очевидно, что слуги семьи Вермут получали щедрые оклады. Какими бы ни были премии, каждый из них был высокооплачиваемым работником.
Но зачем им было рисковать всем ради преступления?
Просматривая записи с камер, Лайл начал понимать, как всё началось. Сначала Хэджин был обычным гостем. Тем, кто не повышает голос, даже если ты ошибаешься. Кто не спорит, даже когда слышит откровенную чушь.
И, главное, тем, кого сам хозяин особняка полностью игнорировал.
Когда Хэджин замкнулся от отчаяния, человеческая подлость стала расти. Жадность, способная проглотить весь особняк. Наверное, их раздражало, что омега получал больше, чем они, несмотря на свою «бесполезность».
Это никогда не было виной Хэджина. Просто группа людей, которые легко теряют чувство меры, когда появляется возможность. Это была вина тех, кто осмелился желать того, что им не принадлежало.
Всего за два дня обессиленный и растрёпанный дворецкий был втащен в кабинет охраной. Лайл прищурился, глядя на сальные волосы. Глаза дворецкого бегали по комнате, и у Лайла возникло чувство отвращения.
— Что, чёрт возьми, ты себе думал?
Голос Лайла был удивительно спокоен для его ярости. Дворецкий, поняв нечто неверное в интонации, резко побледнел.
— Всё было ради вас, господин… ради особняка…
Он даже не попытался сказать, что это было недоразумение. Возможно, понял всё, когда водитель, с которым он сидел в холле, вернулся весь в синяках. Слишком многое раскрылось.
Потребовалось всего несколько пинков, чтобы водитель сболтнул то, что Лайл и так знал. Например, что у дворецкого была мерзкая привычка принуждать омег принимать препараты, вызывающие течку. По словам других слуг, он сам затащил Хэджина своими грязными руками. И в итоге тот прошёл через цикл, не зная, что с ним происходит, выпуская мощные феромоны.
Одна мысль об этом вызывала у Лайла ощущение, будто иглы протыкают его вены.
— Омеге с такой рецессивной наследственностью не место в этом доме…
— А кто ты такой, чтобы это решать?
Лицо Хэджина, дёргающееся от страха под рукой дворецкого, снова всплыло в памяти. Лайл не смог больше сдерживаться. Его феромоны, сорвавшиеся с контроля, обрушились на дворецкого с яростью.
Лайл ненавидел манипулировать людьми с помощью феромонов. Это делало его зверем. Но сейчас он позволил себе это. Из-за лжи человека, который годами мучил Хэджина.
Лицо дворецкого посинело, он рухнул на пол. Слюна капала на ковёр — и Лайла передёрнуло от отвращения.
— Ты думал, я просто стою и наблюдаю? Или вообразил себя хозяином этого дома?
Большинство из тех, кто работал в особняке, были тут ещё до смерти главы семьи. Лайл никого не увольнял, даже поднял зарплаты.
Это было молчаливое соглашение — способ скрыть позорную смерть его родителей. Но кроме этого ему было плевать на особняк.
Запечатывая дыхание феромонами, Лайл усмехнулся. Особое обращение только развратило этих людей. Возможно, они подумали, что их нельзя тронуть, или что они держат Вермутов за слабое место.
А дворецкий, возомнив себя хозяином, оправдывал всё «заботой о доме».
Но теперь всё изменилось. В этот раз власть была у Лайла. И он собирался вырвать корень проблемы с мясом.
— Подбирай слова. Твоя судьба теперь зависит от Джина.
С этим делом юридическая команда Лайла займётся напрямую. Он не хотел считать себя жертвой, но он действительно стал объектом манипуляций. Принуждение омеги к течке с помощью препаратов — серьёзное преступление. Тем более, если в это пытались втянуть альфу. Штрафы были куда суровее, чем за обычное хищение.
Возможно, дворецкий думал, что Лайл снова попытается заставить Хэджина замолчать. Что он всё ещё может управлять «ахиллесовой пятой» семьи Вермут.
Лайлу было плевать. Он не хотел знать, делает ли тот это специально или в бреду.
Достаточно ли будет наказания? Неизвестно. Но одно было ясно: