Экс-спонсор (Новелла) | Глава 89
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Халат сорвался с плеч Чонёна за считанные секунды. Дохон действовал с пугающей уверенностью. Обнажённое тело в багровых засосах и следах укусов лежало перед ним, как подтверждение каждого раза, когда Чонён терял сознание под его руками.
Дохон задержал взгляд как художник на завершённой картине. Даже лёгкое дрожание кожи вызывало у него удовлетворенный вздох.
Поднос с едой, который до этого покоился на коленях Чонёна, со звоном соскользнул в сторону. Тарелки закачались, но не упали. Чонён дёрнулся.
— Вы же обещали не трогать! — голос дрогнул, и Чонён вцепился в крепкие плечи.
«Бежать?» — мелькнула мысль. — «Бесполезно. Судя по прошлому опыту, он догонит и притащит обратно в постель. Будет только хуже, если разозлю его ещё больше».
— Больше не могу, — голос Дохона звучал сдержанно, почти спокойно, но в этой хрипоте слышалось напряжение готовое в любой момент вырваться наружу. Он впился губами в шею Чонёна, провёл языком по ключице и легко прикусил кожу. Халат распахнулся, обнажая напряжённый пульсирующий член.
— Давайте просто… досмотрим… я… я потом… — сбивчиво прошептал Чонён, пытаясь отстраниться.
— Можно и так, — шепнул Дохон, притягивая его ближе. — Смотреть и делать.
Он развернул его лицом к экрану и мягко уложил, прижав животом к кровати. Ладонями развёл бёдра, будто буднично устраивая поудобнее. Чонён тихо заскулил.
Чонён застыл, каждый мускул в теле напрягся, как струна на грани разрыва. Он ощутил, как горячая, налитая головка медленно протиснулась между ягодиц, скользя по чувствительной коже. Мурашки прошли по всему телу — от поясницы до затылка, а в животе что-то болезненно сжалось и тут же расплылось в бессильной дрожи.
Но именно эта слабая отчаянная реакция стала для Дохона окончательным вызовом. Видя, как тонкая белая кожа дрожит, как тело предаётся, сопротивляясь лишь для вида, он больше не мог сдерживаться. Одним яростным толчком он вошёл до конца, глубоко, в горячее тесное нутро.
— Аааангх!.. — Чонён выгнулся, вздрогнул всем телом. Воздух вырвался из лёгких в сдавленном вскрике.
— Ххх… — Дохон глухо зарычал, вцепившись в его бёдра так, будто хотел вжать его в матрас. Его пальцы оставляли на коже бледные следы, а таз прижимал Чонёна вниз, не давая ни малейшего шанса ускользнуть.
Пять дней. Пять дней непрерывного секса — и теперь тело Чонёна раскрывалось перед ним с такой лёгкостью, будто само просило большего. Внутри всё было горячим и влажным, тянущимся и обволакивающим, как сливки, смешанные с жаром. Плоть принимала его так охотно и туго, что разум уплывал.
Экстаз ударил в голову. Это было не просто удовольствие, а какое-то первобытное плотское блаженство, пробившее Дохона дрожью.
Он начал двигаться — плоть внутри принимала каждый толчок с влажными звуками, плотно обхватывая каждый сантиметр. Чонён задыхался, его стоны срывались с губ, превращаясь в беспомощные звуки.
Дохон скользнул взглядом вниз — ягодицы дрожали от каждого движения, сжимая его член до предела. Взгляд медленно пополз вверх: изгиб талии, подрагивающая спина, белая шея, взлохмаченные темные волосы… Его глаза ласкали каждую линию этого потрясающе красивого тела.
— Вот теперь хорошо входит, — выдохнул он низко, почти с благоговением.
Он медленно с нажимом провёл пальцами вдоль позвоночника, и Чонён выгнулся дугой, сотрясаясь в мелкой дрожи.
— Не больно ведь? — хрппло прошептал он.
— Нн…нгх… Мо… мониторинг… надо… нн… делать… уу-унгх…
Слова Чонёна были не больше, чем отблески разума, глухо тонущие в стонах.
Дохон поднял голову и перевёл взгляд на экран телевизора. Там, в ярком свете студийных ламп, был другой Чонён — аккуратный, собранный, моложе на вид, с тщательно уложенными волосами. Ему это шло.
Голос, доносившийся из динамиков, каждый раз заставлял член внутри дёргаться от возбуждения. Несмотря на то, что за последние дни он кончал в Чонёна бесчисленное количество раз, член снова налился кровью.
— Почему нет? Можешь и сейчас смотреть. Мониторить, — с тёмной усмешкой произнёс Дохон.
— Ааангх! Ах! — из груди Чонёна вырвался отчаянный выкрик.
Дохон снова резко вошёл до упора, разбивая остатки сопротивления. Мышцы внутри Чонёна судорожно сжались, плотно обхватывая его член.
Вцепившись в его бёдра, Дохон яростно задвигал тазом, вбиваясь снова и снова. Он нарочно уложил Чонёна лицом к экрану, чтобы тот мог смотреть на самого себя по ту сторону экрана, того, что сейчас не утопал в похоти. Но Чонён лишь зарылся лицом в подушку, заглушая хнычущие стоны.
С каждым движением смазка, скопившаяся внутри, струилась вниз, стекая по бёдрам, пачкая кожу и пропитывая простыню. Покрасневший припухший вход влажно блестел.
Дохон застыл лишь на мгновение. Он смотрел, как тугое подрагивающее кольцо мышц жадно принимает его до самого основания — и с таким же влажным, неохотным усилием отпускает. Это зрелище было невыносимо возбуждающим. Казалось, каждая дрожь была беззвучной мольбой Чонёна о большем.
Охваченный этой покорной одержимостью, он снова задвигался. Движения стали быстрее, глубже, он входил до самого конца, будто желая стереть границу между собой и Чонёном.
Влажные шлепки плоти о плоть, сдавленные всхлипы Чонёна и голос актёра Ю Чонёна с экрана сливались в один горячий пьянящий шум. Дохон терял голову от этого чувства.
Он поднял потемневшие от желания глаза к экрану. Со стены напротив, на него смотрел безупречный Чонён: уложенные волосы, чистый взгляд, идеальное лицо без единой тени страсти. Он выглядел недосягаемым — как фантазия, в которую хотелось вцепиться зубами.
«Зачем ему выставлять себя напоказ перед всеми, а не только передо мной?» — Дохон до сих пор этого не понимал.
Эта извращённая сладкая злость прорвалась наружу. Движения стали яростнее, толчки быстрее и злее. Каждый раз, когда его таз врезался в тело Чонёна, крупная дрожь проходилась по всему телу.
Бледная кожа ягодиц алела всё больше, расцветая пятнами от ударов. Дохон скрипнул зубами. Он провёл большим пальцем по плотно сжимающему его член кольцу мышц — всё вокруг было горячим, скользким, реагирующим на каждое его прикосновение.
Вид ягодиц, вздрагивающих при каждом толчке, разжигал в Дохоне животную непреодолимую потребность кончить.
Он вцепился в них, сжал с такой силой, что пальцы врезались в кожу — останутся синяки. Затем, не сдерживая себя больше ни на секунду, одним яростным движением вогнал себя внутрь до самого основания.
— Хххуу… — тяжело выдохнул Дохон.
Чонён окончательно сдался. Трясущиеся руки больше не могли держаться, и он рухнул на кровать. Больше не получалось ни держаться, ни даже сопротивляться — его мотало при каждом толчке, а хриплые стоны срывались с губ в такт ударам.
— Что, не смотришь? — с холодной насмешкой спросил Дохон, со всей силой вжимаясь в Чонёна.
Стон, такой не похожий на уверенный голос с экрана, эхом пронёсся по комнате.
— Вы же… ххк… обещали… больше не… ннгх… Плохой… — срывающимся голосом, сквозь всхлипы, упрекнул он.
В груди Дохона что-то дрогнуло.
«Надо остановиться и успокоить его» — мелькнула запоздалая мысль, но тело больше не отдавало отчета своим действиям, двигаясь с еще большей яростью.
Он чувствовал себя чужим в собственном теле — это было странно и пугающе. Но животная часть тут же нашла виновного — он ведь предупреждал Чонёна, а он сам пришёл в эту комнату, чтобы быть сожранным.
Жар внутри разрастался. Он наклонился, впился зубами в лопатку, в спину — не больно, но отчётливо, требовательно, как зверь, клеймящий своё. Его движения стали рваными, грубыми, будто он вырывал дрожь из податливой плоти.
И тут в комнате снова зазвучал голос экранного Ю Чонёна.
— Я тоже не хотел прибегать к таким методам. Но хорошо, что вы быстро всё поняли.
Спокойный. Собранный. Совсем не тот мягкий податливый Чонён, к которому он привык. Экранный образ легко улыбнулся, будто бы лично ему. У Дохона перехватило дыхание. В голове зашумело, как перед потерей сознания. И в эту секунду, в абсолютном раздрае между образом и телом, начал подступать мощный оглушающий оргазм.
Дохон закусил губу, сдержавшись лишь усилием воли.
Оставаясь внутри, он медленно перевернул Чонёна и уложил на спину. Как и ожидалось, глаза того были полны слёз.
Разительный контраст: холодная улыбка на экране, в реальности же — раскрасневшееся от изнеможения, с влажными ресницами, вспухшими губами. Жалкое и трогательное в своей беспомощности.
Короткий, едва слышный всхлип сорвался с губ Чонёна.
— Жаль их, — негромко произнёс Дохон.
Он стёр указательным пальцем слезу, сбежавшую по его виску, и в следующий миг медленно вышел из дрожащего тела.
— Те, кто смотрит сериал, даже не знают, насколько ты красивее в жизни.
Он цокнул языком, нахмурившись — и, не дав ни секунды передышки, снова приставил пульсирующий кончик члена ко входу.
И снова вошел одним грубым толчком.
— Нннгх! Аа! Ты… извращенец!.. — вскрикнул Чонён, закусив губу до крови и изо всех сил, насколько хватало обессиленного тела, забарабанив кулаками по крепкой груди над собой.
Дохон даже не вздрогнул. Его лицо оставалось невозмутимым, как будто это не имело значения. Он просто схватил Чонёна за подбородок. Сильные твёрдые пальцы вжались в кожу, заставляя повернуть голову вбок — к экрану.
На экране был он — улыбающийся, уверенный, с сияющими глазами.
Глаза Чонёна расширились от ужаса. Он затряс головой и сдавленно захрипел:
— Нет… Хаа… Не буду… смотреть… ААА! — крик вырвался неожиданно, когда Дохон снова вогнался внутрь.
— Почему? Разве не этого ты хотел? — с издевательской усмешкой спросил Дохон.
Чонён яростно замотал головой, вырываясь подбородок из захвата.
В ответ — как будто в наказание — Дохон без предупреждения развёл его ноги шире, не считаясь с сопротивлением. Тонкие бедра разошлись под ладонями, и он начал двигаться с новой силой. Резко. Быстро. Жестко.
— Ты же хотел играть. Ххх. Так играй, — Голос сорвался, сгустился от возбуждения, стал хриплым, горячим, как раскалённый металл.
Дохон звучал приглушённо, как сквозь толщу воды. Всё плыло, размывалось. Мир сузился до глухих ударов, вязкого жара внутри и бьющегося сердца, которое будто пыталось вырваться наружу.
Бугристый член с набухшими венами снова и снова врезался в его тело, глубоко, растирая чувствительные стенки, и с каждым толчком Чонёну казалось, что внутри всё размыкается, трещит, распадается на части.
Он уже знал этот момент. Знал по тяжести, по распирающему ощущению: когда член внутри начинал набухать, пульсируя от напряжения. Это значило только одно — Дохон приближается к разрядке.
Каждый раз, когда тяжёлый ствол входил и выходил, вдавливаясь в нежную плоть, с губ срывались стоны — глухие, будто вырванные не из его горла. О том, чтобы следить за событиями на экране, он больше и не вспоминал.
— Быстрее… нн… теперь… хх… не могу… Ха-ык…
Недавние попытки оттолкнуть Дохона стерлись из памяти. Чонён обвил руками его шею, прижался всем телом, и что-то умоляюще зашептал. Грудь судорожно поднималась, вбирая воздух с жадностью утопающего.
Дохон тоже был на грани — его движения стали резкими, неосмотрительными, почти животными. Они оба — сплетённые, горящие, мокрые от пота — казались единым существом, движимым только пульсирующей страстью.
К его уху приникал горячий, срывающийся рык — смесь бессвязных слов, проклятий и звериного рычания. Это не было похоже на голос человека.
По спине Чонёна пробежал озноб, мышцы свело, и он изо всех сил зажмурился.
Несколько быстрых глубоких толчков, и член Дохона вошел особенно глубоко. В тот же миг вспышка — резкая, ослепительная — будто разорвала Чонёна изнутри, и он, сдавленно вскрикнув, кончил.
Сделав ещё несколько судорожных движений, Дохон кончил следом.
В тот же миг, когда горячая сперма хлынула внутрь, распирая изнутри, у основания члена начал стремительно раздуваться тугой узел.
Чонён на секунду вздрогнул от страха, но тут же вспомнил: теперь он знал, что это. Глубоко вдохнов, он расслабился и, наконец, отпустил напряжение в мышцах. Оставалось тихо покорно ждать, пока все закончится.