Экс-спонсор (Новелла) | Глава 28
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Внутри было горячо и влажно — плоть Чонёна сжималась вокруг пальцев Дохона с трепетной податливостью, будто умоляя ускорить движения. Ни следа прежней скованности — только мелкая дрожь в плечах, прерывистые вздохи и нарастающая волна удовольствия, поднимающаяся из самых глубин.
Страх перед болью окончательно растаял, уступив место жгучему, всепоглощающему желанию. Чонён хотел прижаться к Дохону еще теснее, раствориться в нём, слиться воедино. Его тело, некогда напряженное и сопротивляющееся, теперь само тянулось к прикосновениям, пытаясь впитать каждый вздох, каждый взгляд.
А этот запах… Густой, дурманящий, сладкий с горьковатой нотой желания. Он обволакивал, проникал под кожу, заставлял забыть обо всём, кроме одного — потребности быть ближе.
Чонён неосознанно подался бёдрами вперёд, прижавшись поясницей к горячему телу Дохона, его внутренности судорожно сжались вокруг пальцев, которые медленно подготавливали его.
— Хха… — Дохон вынул пальцы, смазанные блестящей смазкой, и провёл рукой по своим взъерошенным волосам. Его член, твердый и пульсирующий, уже давно требовал продолжения.
— Чёрт. Презерватива нет, — вырвалось у Дохона хриплым шёпотом, его пальцы судорожно сжали бёдра Чонёна.
— Т-тогда… просто так… войди. Хаа… без него… — ответил Чонён, и в этом прерывистом шёпоте Дохон услышал не только привычную мольбу, но и что-то новое — ту самую отчаянную решимость, от которой кровь ударила в виски.
Он замер на мгновение, впитывая каждую деталь: раскрасневшееся лицо, приподнятое к нему; губы, приоткрытые в неровном дыхании; глаза — обычно такие сдержанные, теперь темные, бездонные, полные животной жажды. Феромоны Чонёна окутали его плотным сладким туманом, выжигая последние островки разума, и Дохон понял — сопротивляться бесполезно.
Поддавшись неудержимому, тёмному импульсу, Дохон прижал головку к похотливому влажному отверстию и с силой надавил, входя внутрь.
Стоны одновременно сорвались с губ, когда их тела с жаром соединились. Сливаться воедино, опьяненным феромонами, — это было остро, пронзительно до боли, словно все нервные окончания в мозгу плавились от невыносимого жара и стимуляции. Чонён чувствовал, как феромоны Дохона проникают глубоко внутрь, затапливая его, подчиняя, и его бёдра забились в мелкой частой дрожи.
— Аах, хорошо… Боже, как хорошо… прошу, ещё… — шептал он бессвязно.
Пока что едва вошла головка, но удовольствие уже взорвалось внутри вспышкой, фейерверком острых ощущений. Чонён инстинктивно обвил ногами поясницу Дохона в отчаянном собственническом порыве, притягивая его ещё ближе. Все те мучительные ночи, когда из-за боли и скованности проникновение было пыткой, теперь казались далеким нереальным кошмаром. Сейчас Чонён жаждал лишь одного — чтобы Дохон вошёл глубже, до конца, заполнил эту ноющую пустоту внутри.
Дохон не заставил ждать. Его сильные бедра прижались вплотную к Чонёну, кожа к коже, без малейшего зазора. Большой горячий член начал неумолимо скользить вглубь, раздвигая горячие, податливые стенки.
— Мммх… хм… — выдохнул Чонён, выгибаясь навстречу этому медленному, мучительно-сладкому вторжению.
Плотные стенки, прежде так упрямо сомкнутые, теперь с болезненной нежностью растягивались. Каждый миллиметр продвижения отдавался внизу живота жгучей волной — чем-то сложным, где мучительное болезненное распирание странным образом переплеталось с невыразимым удовольствием.
Чонён ощущал, как внутренности противились вторжению. Воздух перехватило в горле — он замер, боясь, что любое движение может разорвать его изнутри. Короткий, прерывистый выдох вырвался сам собой, влажный и дрожащий.
— П-погоди… еще немного… — голос Чонёна сорвался на хриплый шёпот. Его ладони слабо уперлись в грудь Дохона, больше по инстинкту, чем с реальным намерением остановить. Но Дохон, охваченный собственным желанием, лишь сильнее прижался к нему, продолжая это медленное, неумолимое погружение.
Чонён зажмурился, чувствуя, как его тело растягивается до невообразимого предела. Горячие слёзы скатились по вискам, когда он бессильно замотал головой.
— Постой! Э-это… уже всё? Разве нет? Хмф, почему… ты всё глубже… А-ай! — в его голосе звенела паника.
Дохон ответил лишь глухим рычанием, больше похожим на стон.
— Он... он будто становится больше! Это... это невозможно... Чонён бессильно задрожал, ощущая себя не просто наполненным, а буквально разрываемым изнутри.
Член Дохона вторгался намного глубже, чем раньше. Но Дохон продолжал медленное, неумолимое движение, заставляя Чонёна чувствовать себя одновременно переполненным и... опустошённым. Это противоречивое ощущение сводило с ума — тело принимало, даже жаждало этой боли, в то время как разум кричал о невозможности происходящего.
Когда их взгляды встретились, Чонён увидел, как Дохон стиснул зубы, его лицо исказилось от почти животного напряжения. На мгновение он замер, давая передышку.
Тяжёлое дыхание опалило кожу над ключицей, и Чонён снова задрожал, не то от страха, не то от невольного возбуждения.
— Член не может внезапно вырасти, — ровно сказал Дохон, почти шепотом.
— Т-тогда почему... ах... это... это совсем не похоже на то, что было раньше?! — голос Чонёна дрогнул, в нем звучала настоящая паника.
Пугающая разница с прошлым опытом заставила холодный страх выползти из глубин сознания. Разница была столь велика… может, Дохон после развода, что-то с собой сотворил? Нет, он не мог... Никогда прежде Чонён не чувствовал себя настолько заполненным. Шок на мгновение рассеял феромоновый туман, и реальность ударила с болезненной четкостью.
— А ты как думаешь? — Голос Дохона был холодным, почти вызывающим.
— Да откуда, ххк… мне знать?! — Чонён выкрикнул, ощущая, как по телу расползается истерическая дрожь. В паническом порыве он снова уперся ладонями в грудь Дохона, но его слабые попытки сопротивляться были бесполезны, — Почему?! Почему не так, как раньше?! Скажи!
— Потому что тебе всегда было больно, – ответил Дохон с пугающей отстраненностью. — Я никогда не входил до конца.
Мир перевернулся. Всё, что Чонён считал пределом... все те мучительные ночи... оказывается, Дохон сдерживался? Мысли путались, дыхание перехватило. Он открывал рот, но слова застревали в горле комом. Эта правда была слишком чудовищной, слишком неожиданной. Он... он действительно не знал. Никогда не догадывался...
Дохон упёрся ладонями по обе стороны от головы Чонёна, его тень полностью накрыла дрожащее тело. Взгляд, тяжёлый и неумолимый, изучал каждую эмоцию, мелькающую на покрасневшем лице. Затем бёдра плавно двинулись вперёд.
— Стой! Н-нет! Ещё… ххк… ты разорвешь меня! Больно же! — закричал Чонён, уже не пытаясь скрыть ужас.
— Все будет в порядке, — отрезал Дохон. В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь приказ. — Просто расслабься.
И прежде чем паника успела перерасти в истерику, Дохон совершил финальный, безжалостный толчок.
Чонён сжался всем телом, напряженные пальцы впились в простыни. Воздух застрял где-то в горле. Член Дохона теперь занимал всё пространство внутри, растягивая до невозможного; казалось, ещё немного — и он действительно пронзит насквозь.
В глазах Чонёна предательски блеснули слезы.
— Э-это… уже всё? — в голосе слышалась отчаянная надежда.
— Ещё нет, — холодно ответил Дохон, разбивая эту надежду вдребезги.
Что?! Нет?! Как это вообще возможно?! Казалось, тело уже вывернули наизнанку, разорвали на части, а там ещё осталось место?! Лицо Чонёна исказилось от безысходности и подступающих рыданий.
Но это была не просто боль. Каждое движение внутри рождало странную смесь мучения и наслаждения — тёмного, запретного, заставляющего бёдра дрожать в неконтролируемых спазмах. Эти ощущения сплетались воедино так тесно, что уже невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое.
Безумие! Это же опасно для жизни!
Проглотив тонкий, сдавленный стон, Чонён в бессильной ярости уставился на Дохона.
— Ах… я… я сейчас умру… — это был уже не протест, а констатация факта.
— Не умрёшь, — в голосе Дохона не было ни тени сомнения.
— Вынь! Умоляю… хм, я передумал… не хочу! Пожалуйста! Или… или только наполовину… как обычно… прошу…
Жалкая мольба сквозь слёзы. Как нелепо. Дохон едва сдерживался, чтобы не взять его грубо, силой, как того требовал первобытный инстинкт, а Чонён просит невозможного — вернуться назад, к полумерам.
— Как всегда, думаешь только о себе, — почти беззвучно пробормотал Дохон, скрипнув зубами. Его кадык напряженно дернулся.
Он опустил взгляд, почти с клиническим интересом оценивая, как тесно подрагивающая, влажная плоть Чонёна обхватывает его член. Слова протеста – и это предательское биение внутренних мышц, сжимающих вокруг него, требуя войти до конца.
— Моё терпение лопнуло, — тихо произнес он.
Внутри Чонёна похолодело от дурного предчувствия. Что он задумал?
— Значит, у вашего терпения, господин директор, хмф, всё же ес… ааа-х!
Не дав закончить фразу, Дохон одним резким движением вонзился до самого основания. Внутренний жар, казалось, только что угасший, вспыхнул с новой, неистовой силой, мгновенно опаляя тело изнутри. Сознание затопило небывалое ощущение, которого он не испытывал никогда прежде.
Прежде, чем Чонён успел осознать, что с ним происходит, Дохон медленно потянул бёдра назад, почти полностью выходя. Чонён встретился с ним взглядом и утонул в тёмных зрачках, в которых теперь не было ничего, кроме хищной похоти.
— Я лишь делал вид, что мое терпение безгранично, ххха… — выдохнул Дохон, его голос был хриплым от желания. — Какой альфа сможет вечно сдерживаться перед своим омегой?
Он опять глубоко и мощно двинулся вперёд.
Дохон безжалостно глубоко вонзился в податливое тело. Его член был настолько большим, что кожа на плоском животе Чонёна выгнулась бугорком под напором изнутри. Чувствуя одновременно невероятную заполненность и что-то мучительное, Чонён невольно судорожно сжался вокруг члена Дохона.
Остатки разума кричал, что это опасно, слишком глубоко, слишком сильно, но тело предательски изгибалось, прося большего. Протянув руки, Чонён вцепился в сильные плечи Дохона, широко раскрытыми глазами глядя в потолок. Он отдался волнам удовольствия.
Комната наполнилась влажными звуками сливающихся тел, стонов и тяжелого дыхания. Воздух стал густым от смеси феромонов, соленого пота и запаха возбуждения. Постель под ними превратилась в хаос из сбитых влажных простыней.
— Хх… Слишком… быстро… Помедленнее… умоляю… ххн! Медленнее… — взмолился Чонён, задыхаясь.
Дохон не останавливался. Его бёдра двигались с неумолимой силой, каждый толчок загонял член глубже, заставляя Чонёна выгибаться в немой мольбе. Смазка, обильно выделяющаяся из их соединённых тел, пачкала кожу, простыни, даже бёдра Дохона — всё блестело, липло, смешивалось в непристойно мокром беспорядке.
— Ах, прошу…! Ммф, слишком… слишком… глубоко… ххАА! — Каждый толчок выбивал из него воздух и рваные стоны.
— Хаа… Хаа… — тяжелое хриплое дыхание Дохона обжигало шею.
Чонён захлебывался прерывистыми всхлипами, его дыхание сбилось в рваный беспорядочный ритм. Но Дохон оставался неумолим. Его бёдра продолжали вбиваться снова и снова, так быстро и яростно, что всё тело Чонёна сотрясалось от глубоких мощных ударов.
«Мун Дохон, грёбаный ублюдок» — Мысленно выругался Чонён, цепляясь за реальность.
И в тот же миг он с ясностью осознал, насколько же невероятно внимательным и терпеливым был Дохон раньше, в их прошлой жизни, как чутко он прислушивался к каждой просьбе, когда Чонёну было больно или некомфортно.
Трудно поверить, этот самый человек сейчас был в состоянии крайнего, почти звериного возбуждения, безжалостно доводя его тело. Со вздувшимися на висках венами, влажный от пота, он безжалостно гнал Чонёна к вершине, к неминуемой сокрушительной разряде.