диалог у новогодней курилки
— А че они меня дедом морозом обрядили, когда у нас парень есть.
Она щелкнула зажигалкой. Раз-другой-третий. Пластиковое огниво, лик современного рабочего — выплевывало жалкие рыжие искры в холодный утренний воздух. Трескучий свет лампы накаливания у них над головами стекал по черному, как мусорный пакет, пуховику и гас в кровавых складках полиэстеровых штанов. Штанов деда мороза, почему-то с растянутыми коленками, хотя амплуа ползание не предполагало.
Она подняла глаза и прищурилась. Он, в полинявшем ростовом костюме зайца, мешком висевшем на нем, неловко переминался с ноги на ногу. Заячью голову он прижимал к правому боку, изо всех сил стараясь сохранить достойный вид, но ни о каком достойном виде не могло быть речи, когда тебе в подмышку упираются поролоновые уши.
— Почему? — пробубнела она и тут же вскрикнула. Он всполошено сделал к ней шаг, но нет, никто не умирал: зажигалка стрельнула хлипким огоньком. Она подпалила сигарету и, зажав ее двумя цветными карандашами, жадно затянулась, прикрыв полупрозрачные веки, через которые просвечивали зрачки. Дым царапнул содранное горло и ухнул тяжелым грузом поглубже, в легкие.
Он зябко поежился. Заячья шкура прилипла к вспотевшей спине и теперь леденела на морозе. Синтетический подшубок, коловший кожу даже через майку, совершенно не спасал: на холоде он обратился свиной щетиной и теперь расчесывал кожу на пояснице почти до крови.
— Люблю зайцев. Чувствую с ними глубокую ментальную связь.
— Мг. — Еще одна сложная комбинация движений, только бы поднести сигарету к губам, и сизый дым расцвел в подкозырной черноте. Он проследил за тем, как облако растворяется в ночном воздухе. — Попробуй на бедро поставить, удобнее будет.
Он нахмурился и повернулся к ней.
Она кивнула на заячью голову, все соскальзывающую с бока. Несложно было представить, что это голова побежденного им библейского монстра, которую он несет на вытянутых руках в Иерусалим в доказательство веры своей — что угодно можно было представить, все было бы интереснее правды.
— Давай-давай, как девчонки делают, оп! — Она залихватски оттопырила бедро, к которому прижимала нейлоновую бороду, такую белую, что та резала глаз, как виниры у актера исторической драмы. Он осторожно перепал с ноги на ногу и, хрустнув коленкой, повторил позу. Голова послушно сползла на подвздошную косточку и там успокоилась.
Он радостно полез в сквозной правый карман — не хотелось знать, для каких целей его предшественник его там проковырял, — и выудил пачку сигарет.
— Э-э-э, куда руками лезешь, — кудахтнула она и угрожающе нахмурила светлые куцые брови. — Провоняешься. Давай, раздевайся.
Она цокнула и развела руками, опасно взмахивая сигаретой. Пуховик, накинутый на плечи, заворочался на ее груди, как сонный зверь, и обнажил лиловую футболку, потемневшую от пота у ворота. Он успел заметить только, что лифчика на ней нет и что у нее пупок проколот, прежде чем додумался отвести глаза.
— Ну верх сними, придурь, чтобы запах в ткань не впитался. Ты ж там не голый под костюмом? Ну вот. — Она весело гоготнула. — Куртку с меня стяни, прикройся. Да не ссы ты, не кусаюсь.
Она наклонилась к нему полубоком, так что куртка начала медленно, но неумолимо сползать с ее миниатюрного тела. Он растерянно подхватил бесформенную груду нейлона. Онемевшими от холода пальцами он принялся расстегивать крупные деревянные пуговицы на костюме. Пуговицы поддавались слишком уж охотно, выскальзывая из петелек, будто этим извращенцам только и надо было, что раздеть его. Завязав руки зайца на поясе, он неловко влез в большой ему пуховик, с удивлением разглядывая ее спокойное, как у индийской коровы, лицо. Она вдохнула ледяной морозный воздух полной грудью, позволяя голубоватому больничному сиянию лампы заползти ей под кожу.
— Вот так. — Кивнула. От этого движения заколыхались брылями свисающие белые локоны, сожженные до состояние соломы. Еще раз тряхнув головой, она строго осмотрела его. — Палочки есть?
Зима пробиралась под пуховик, умело обходя свалявшиеся клочья гусиных перьев. Он поежился.
— Ладно, на первый раз прощаю. Щас докурю свои отдам, постой пока тут. — Она закатила глаза, отдавшиеся болью в похмельной голове, и выдохнула. Между ними повисло хрупкое молчание. Вдвоем они вдыхали морозный дым, вдвоем следили за тем, как в дальней части двора по сугробам бродит ржавый пес, прижимаясь впалым пузом к серому снегу. Пес то и дело поднимал на них старческую морду с мокрой рыжей бородой и моргал. Тряс головой. Но не приближался: словно козырек черного входа и грустный гаражный двор разделяла невидимая граница. Линия, петляющая между покрышечными лебедями и гниющими девятками со спиленными колесами. Там — он, здесь — они. Она тряхнула головой. — В первый раз?
— Ага. — Он криво улыбнулся. Край губы дернулся и сполз вниз, как при инсульте. — Не будешь говорить, что потом привыкну?
Она хмыкнула. Сигарета почти дотлела, скрючиваясь на конце хрупкой пепельной гусеницей. Отведя руку подальше от груди, она постучала карандашами по столбу, подпирающему козырек.
— Не привыкнешь. Тебя распределили или сам пошел?
Он надул щеки, глядя на нее сверху вниз темными блестящими глазами, почти как у пса.
— Потому что хочу приносить бедным детям радость?
Она подняла голову, позволяя голодному ветру облизать мокрую от пота шею. Раньше такой ветер представлялся ей безумным страстным любовником; было весело подхватывать очередные застуженные мышцы только от того, как в метро его невидимые холодные руки ползли вверх по бедру. Но сейчас из головы не шел пес. Голодный и бессильный, это он ластился к ним глазами, это его шершавый язык радостно стягивал кожу под челюстью. Как бы ему хотелось перейти границу, чтобы подставить блохастое пузо под их теплые руки.
— Лучше бы по лесу шастал, зайчик, — резко выдохнула она. Он поморщился.
Она вздохнула, перехватила сигарету пальцами и затушила ее о тот же столб. Поискав мусорку глазами, выкинула холодный мокрый окурок в смердящую пасть давно не менявшегося мусорного пакета.
— Пошли, перерыв кончается. На следующем покуришь.
Неловко и быстро, как случайные любовники, они натянули на себя пропотевшие костюмы. Она долго поправляла блестящую зажирнившуюся бороду, пропуская резинку то под ушами, то над; он путался в рукавах и впихивал голову в поролоновый шлем. Новогодний утренник в отделении детской онкологии больницы №15 подходил ко второму акту.