От Диониса до Дэдпула: история четвертой стены в кино
Современный человек не может оценить масштабы угара, когда в пьесе «Лягушки» на вопрос Диониса, видел ли раб в загробном мире грешников, тот отвечает: «Конечно, видел. Вижу и сейчас» — и тычет пальцем в зал. Даже в наши дни это смотрится живенько, а представьте, какой бомбой был этот панч в 405 году до нашей эры.
Музыка и насилие в кино
Если я попрошу вас представить сцену избиения в кино — брызги крови, крик, широко распахнутые от боли глаза и прочие прелести, — какая музыка будет играть на фоне? Жестокий пугающий металл? Веселый рок-н-ролл? Меланхоличная мелодия на пианино?
Северный храм
— Долго нам еще? — Полмили на северо-запад. В детстве у меня была книга про древнюю Месопотамию. Пока все дети до кровавых соплей зачитывались Куном, я ночами сидел с фонариком под одеялом, пробираясь через тернистые стихи Вероники Константиновны Афанасьевой. Как вспомню, так вздрогну: влажный жар отраженного от бязовой простыни дыхания; похрапывания терьера Тимоши в ногах, на старости лет смердящего, как кнур; крохотный фонарик выскальзывает из потной ладони, падает, и сине-белый лучик скачет по моей импровизированной пещере, выгрызая из темноты то не успевшие еще пожелтеть страницы, то слюнявое рыло Тимоши, то древних алу, скрывающихся в складках одеяла. И вот куда это меня привело. Зачерпываю сандалиями раскаленный песок. Крошечные...
Крылья
Не знаю, когда конкретно это началось. Наверное, когда я впервые поймал себя на том, что мне неуютно спать. Точнее чуть более неуютно, чем обычно. Человек с третьей степенью обморожения не отличит тридцати градусный мороз от тридцати двух градусного, так и я до поры до времени наивно перекатывался с боку на бок, двигал челюсть, дышал ртом и подминал под себя жировую складку на боку в рутинном своем ритуале. Человеку в горящей комнате по барабану на кипяток, пролившийся на ногу из раскуроченнного взрывом чайника, у человека проблемы посерьезней: он горит. Так и я не замечал этой проблемы непростительно долго. Всю свою жизнь, сколько я себя помню, мне в своем теле было неудобно. Я с недоверием смотрел на танцоров и тонкой работы мастеров...
Перигей
В какой бы точке времени и пространства я ни находился, я с пугающей самого себя точностью знаю, как далеко я от дома. Места, где мои люди говорят на моем языке, где ненавидят февраль и депутатов, и где оставляют проездные в щелях окон троллейбусов. Понаехавшие столичные ругают чернобровых гастарбайтеров – 675 км. Гудит вапоретто, покачиваясь на кислотно-зеленых волнах — 1439 километров. Трогательно плачут красными воском посохи в руках назаренос — 3143 километра. Бортовой компьютер, захлебываясь, воет о пробоине в топливном баке 3В-С — 2 световых года. Как бы это ни звучало, это хорошие новости. В прошлый раз, когда бак 3В-С пробило (из фольги он, что-ли) мы были в пяти. — А я говорила, что не надо было нам того автостопщика подбирать...
Пепельница
Нет, а все-таки, пепельница у нее хорошая. Может даже хрустальная, хотя, конечно, скорее всего просто стеклянная, Магда Язеповна такими подробностями не интересовалась.
Мокро, душно, некрасиво
Здесь собраны некоторые написанные мною зарисовки с 2022 по 2026 год, от старшего к младшему.
диалог у новогодней курилки
— А че они меня дедом морозом обрядили, когда у нас парень есть.