Вилка
Бог весть, что нашло на Арину в этот день, раз она полезла на балкон разгребать вещи прошлого жильца. Она вообще боялась их трогать до этого момента. Почему-то вещи покойника казались ей чем-то приносящим неудачу. Но вот… Как говорится, напала на засранку чистота.
Вещей было много: они занимали ту часть балкона, которую было видно из окна. Мешок на мешке, коробка на коробке, Арина на двойном эспрессо. До темноты управилась, осталась только помятое нечто, обмотанное скотчем так, что Арина засомневалась, стоит ли это открывать, или лучше позвонить в 112 и сказать, что у неё на балконе бомба.
Арина смахнула пыль, занесла комок в комнату вместе с тревогой и запахом старости и положила на стол. Постояла, подумала, любопытство победило. С маньяческим азартом она схватила нож и препарировала свёрток, который, как оказалось, был обмотан не только скотчем, но и пищевой плёнкой. Извращение какое-то.
Это оказалась стопка тетрадей: потрёпанных и желтоватых. Арина сначала подумала, что ничего интересного, но потом: «А вдруг секретики?», крысиная натура победила, и Арина начала читать.
Верхние тетради ничем не порадовали (разве что напоминанием, что электрический ток – это упорядоченное движение свободно заряженных частиц), а вот последняя заставила её отложить уборку.
Первые несколько страниц были вырваны – остались только пожелтевшие клочки у скоб –, а дальше шёл текст, написанный очень мелко и почти не разборчиво.
«… как с цепи сорвались: речка, ягоды, лягушки. Носились, как угорелые, по всему селу. Яблоки воровали. Деду червей искали. Точнее, я искал, а Ленка верещала, что они противные и что я сам противный, раз их трогаю».
Всё, что Арина поняла: кто-то весело проводил лето. Она сама лет пятнадцать назад таким занималась. С одной стороны, приятные воспоминания, с другой – грядки.
«В какой-то момент в соседний дом въехала семья. Момент мы с Ленкой упустили. Утром – стоит дом весь заколоченный, вечером – окна нараспашку и бельё висит, сушится. Мы, конечно, сразу на забор полезли, пока бабушки рядом нет, а дед на крыльце в кресле сопит».
Арина про себя хихикнула – представила эту картину, хотя вроде и ничего смешного.
«Естественно, ухоженного двора и огорода там не появилось. Зато появился бледно-голубой жигуль…»
Немного зависнув, Арина достала телефон и забила в строку поиска «жигуль». В тишине раздалось «А-а-а» осознания. Она продолжила читать.
«… из капота торчал зад и ноги мужчины, а рядом стояла высокая и очень худая женщина. Она что-то говорила, но мы с Ленкой не особо вслушивались. Мы пялились на девочку, нашу ровесницу. Маленькая, щуплая, белобрысая. На Ленку похожа, только ниже и тише. Естественно, Ленка обрадовалась. Она в селе единственной девчонкой до этого момента была, вот поэтому и закричала: «Эй! Привет! Пойдём играть!» На неё оглянулись все: девочка, женщина, из капота показалась вторая половина мужчины, даже дед проснулся и нас отчитал по полной».
Арина почувствовала спиной холод и закрыла дверь балкона – не май месяц. Она ушла на кухню, где сильнее грела батарея, включила свет, поставила чайник и забралась на табурет с ногами. Чтиво её заинтересовало.
«В общем, с того дня мы играли втроём: я, Ленка и Вилка. Виолетта то есть. Но для наших мест имя девочки считалось экзотическим, поэтому она стала для нас Вилкой. Вилка была странненькой – молчаливая, медленная, улыбка до ушей и глазищи, как у совы. Ещё иногда бормочет себе что-то под нос, а как спросишь – не отвечает, только улыбается и хихикает. Ленка с умным видом объясняла мне, что Вилка блаженная – ей так бабушка сказала».
Арина перевернула страницу и увидела приклеенную фотографию. Чёрно-белую. Старый жигуль. Перед ним – девочка и мальчик с одинаковыми носами. «А, так они брат и сестра, – подумала Арина. – А Вилка где?» Она перевела взгляд и вздрогнула.
Из-под жигулей выглядывала белобрысая голова, положенная на тонкие ручки. Широкая улыбка и большие глаза.
Под фотографией подпись: «Я, Ленка и поджигульная Вилка (её потом наругали)».
Эта «поджигульная Вилка» напугала Арину так, что в глазах у неё потемнело. Но она взяла себя в руки. Не маленькая же уже.
Арина продолжила читать летние похождения троих друзей.
«Вилка очень ловко ловит лягушек! Пока мы с Ленкой носились наперегонки до одной, она уже держала двух. Только вот она зачем-то их домой тащила. Говорила, что кормить будет. Интересно, чем это она лягушек кормила? И где держала?»
Арина перелистнула и удивлённо выгнула бровь. Там оказалась та же фотография. Только без подписи. Чем дольше Арина на неё смотрела, тем жутче становилось.
«Странная всё-таки эта Вилка. Спросили, как поживают лягушки, а она округлила глаза (хотя казалось бы, куда круглее) и такая: «Какие лягушки?» Память как у рыбки, что ли?»
На следующей странице опять фотография, но Арине показалось, что фокус сместился на девочку под машиной.
«Вилка пришла вся в муравьях и носилась за нами по двору. Не удивлюсь, если она до этого в муравейнике валялась».
Ещё страница. Снова фотография. Арине уже не нравилось читать, но она из упрямства продолжила. И чай себе налила. Зябко стало.
«У Вилки появились круги под глазами и трясучка. Мы испугались, когда увидели её у ворот с окровавленным пакетом. Оказывается, её семья передала бабушке говяжью печёнку. На вопрос, почему не через забор, Вилка только улыбнулась. Наверно, какие-то семейные дрязги – мы с Ленкой давно её отца не видели».
Нет, Арине не показалось, кадр на фотографии действительно сдвигался к Вилке. Арина выпрямилась на стуле и начала быстро листать. На глаза попадались фразы: «… она пришла к нам с ночёвкой…», «… Вилка чуть не засунула свою голову Бобику в пасть, дурная…», «…Ленка сказала, что Вилка её пугает…», «… она продолжает за нами ходить…», «… мама Вилки пропала, всё село её ищет. Вилка улыбается…», но Арина сконцентрировалась на фотографии. Там лицо девочки становилось всё ближе и ближе. Уже можно было разглядеть щербинку на зубах Вилки. Лицо маленькой девочки заставило её покрыться холодным потом.
Арина остановилась только тогда, когда фото походило уже на портрет.
«В городе мы забыли про Вилку, про её выходки, про её вечную улыбку; так что на следующий год с радостью поехали в село. Тем летом она убила нас».
Арина бросила тетрадь на стол. Её дыхание сбилось, лёгким стало тесно в грудной клетке. Она не слышала ничего, кроме пульса в ушах.
«Выкинуть к чертям. Выкинуть!», – пронеслось у Арины в голове, и она деревянными руками схватила тетрадь, распахнула окно и выкинула её во двор.
Она прислушалась. Прошелестели листья, хрустнули ветки (тетрадь пролетело сквозь крону тополя), тихий хлопок. Арина выдохнула, обернулась и всхлипнула – тетрадь лежала на столе. Вилка улыбалась.
Арина разорвала тетрадь на клочки и снова выкинула в окно. Она пристально смотрела на то, обрывки разлетаются по воздуху. Дворник, подметающий подъездную дорожку, поднял голову и высказал всё, что о ней думает.
Тогда Арина схватила сумку, телефон и выбежала из квартиры, захлопнув двери. Плевать ей было, что ключи остались внутри, плевать на открытое окно. Всё, о чём она могла думать, это убраться подальше от этой чертовщины.
Она вызвала лифт. Лифт открылся сразу, будто только её и ждал, но как только двери начали закрываться, внутрь вбежала женщина.
– Фух! Спасибо, что подождали.
Арина кивнула, хоть и не ждала. Даже если бы женщина действительно попросила придержать дверь, Арина бы проигнорировала. Её съедала тревога.
У женщины была широкая улыбка и большие круглые, как у совы, глаза.