кто сказал, что персонажа нужно прощать?

мнение о том, что «путь искупления» предполагает от грешника покаяния, унижения и искупления грехов, чтобы снова быть принятым и любимым, при условии существования неких «непростительных» грехов, которые невозможно искупить, — классический христианский нарратив в плане культуры.

независимо от того, согласны ли вы с тем, что написано выше, скорее всего у вас всплывет слово «прощение», и вы будете опираться преимущественно на него, даже несмотря на то, что в изначальном тезисе этого слова не было.

так происходит потому, что сама идея о том, что весь смысл в том, что прощение необходимо для того, чтобы перестать быть грешником, — полностью христианская.

но дело в том, что прощение — не конечная цель и не очень-то важно для того, чтобы злой персонаж превратился в хорошего героя.

прощение не является обязательным условием для искупления.

конечно, можно вспомнить, что «иисус прощает всех, нужно только покаяться, и вас простят», но… кто сказал, что персонажа нужно прощать? почему вообще важно, простит ли его иисус, если вы не придерживаетесь христианской системы ценностей, в которой божье прощение является центральным элементом системы убеждений?

можно сказать что-то вроде «нужно просто перестать делать зло и начать творить добро», но почему персонаж должен быть прощен?

прощение в данном контексте — это дарование спасения другим человеком. оно освобождает грешника от чувства вины. это о том, что персонаж х показывает персонажу у, что теперь он стал достойным человеком, и у оценивает его, после чего уже делается вывод о том, что он стал лучше, чем был раньше.

но почему кто-то другой имеет право судить и решать, является ли персонаж хорошим человеком? кто, кроме бога, может быть всеведущим и непогрешимым с моральной точки зрения? кто, кроме бога, может иметь необходимое моральное превосходство для этого?

что, если персонаж решает покончить со злодейством, поэтому анонимно переводит все свои незаконно полученные средства тем, кому причинил вред, и посвящает оставшуюся часть жизни изучению рака в одиночестве в лаборатории на необитаемом острове? и обнародует свое лекарство уже будучи на смертном одре. в этом случае никто из других героев, пострадавших от него, даже не подозревает о том, что произошло, и они все считают, что злодей либо умер, либо затаился. его никто не прощал. но значит ли это, что он все еще остается злодеем?

или что если у героев в истории черствые и жестокие сердца. и независимо от того, насколько сильно бывший злодей будет раскаиваться, — даже если он совершил всего один проступок, — и годами мучился, наказывая себя, а затем посвятил десятилетия спасению мира, продолжая жертвовать собой, герои все равно никогда его не простят. он все еще злодей?

или, что если все, кому он причинил зло, погибли в аварии, и злодей остался единственным выжившим. и именно шок от этой ситуации заставил персонажа изменить свое отношение к жизни. теперь все, с кем он знаком, любят и знают его, как хорошего человека. но те, кому он причинил боль, уже никогда не смогут его простить. остается ли персонаж злодеем?

с другой стороны, если ребенок постоянно прощает своего жестокого родителя, значит ли это, что родитель не злой?

прощение не связано с добротой.

фразу «вновь обрести любовь читателя» интерпретируют как «получить прощение читателя» (что само по себе неправильно с точки зрения христианской философии), и зачастую все соглашаются с тем, что это действительно должно быть главной целью для любой сюжетной линии, где злодей превращается в героя.

такой подход буквально подразумевает, что мы, как читатели, находимся в положении бога по отношению к персонажам и выносим им приговор, заглядывая в их сердца, чтобы решить, простим ли мы им зло, которое они причинили другим — придуманным — людям.

сам концепт того, что мы прощаем кому-то то, что он сделал другому человеку, не является нормальным. если только мы не являемся божеством.

смущает и то, что для того, чтобы превратить «быть любимым читателем» в «быть прощенным читателем», нужно исходить из предположения, что мы, как читатели, не можем любить персонажа, если не прощаем ему все его проступки и ошибки. но дело в том, что это так не работает, и неважно, говорим мы о реальных людях или вымышленных персонажах. можно любить своих родителей всем сердцем, но не прощать того, что они вам сделали. прощение и любовь находятся на двух разных эмоциональных осях, и они ничего не говорят друг о друге.

не нужно прощать кого-то для того, чтобы позволить ему участвовать в жизни общества. не нужно прощать кого-то для того, чтобы любить его. и уж точно не нужно прощать кого-то для того, чтобы он мог считаться хорошим. ответ на вопрос, является ли человек хорошим, находится в сердце этого человека, а не в вашем.

для более ясного понимания идеи искупления без прощения стоит взглянуть на мир с точки зрения иудаизма.

в нем искупление — это личный путь. он может начинаться с поиска прощения — у человека, которому вы причинили зло, или у бога, если вред был нанесен непосредственно богу (и только в этом случае. если вы причинили вред другому человеку, то бог вам этого не простит, потому что это не его проблема). но это только начало. искупление в иудаизме — это про личностную трансформацию. про упорный труд, направленный на совершенствование. это про понимание того, что можно оступиться, осознать свою ошибку и работать над тем, чтобы не оступиться снова. искупление в иудаизме — это про признание худшего в себе и упорное возвращение на правильный путь.

еврейское слово, означающее «покаяние», буквально переводится как «возвращение» — то есть возвращение на праведный путь. «грех» же означает «отклонение» от этого пути. в отличие от христианства, в иудаизме считается, что каждый человек начинает свой путь в правильном месте, но иногда сбивается с пути.

искупление в иудаизме не зависит от получения прощения другого человека. просьба о прощении является частью процесса, но получение этого прощения не является обязательным условием для продолжения.

что если человек не может или не хочет вас прощать? иудаизм говорит, что это нормально, потому что то, что случится дальше, зависит от вас. вы сделали все, что могли, — попросили прощения. если вам его не дали, вы все еще можете двигаться дальше и стремиться к лучшему. чужое неодобрение не должно мешать вашему личностному росту. более того, иудаизм говорит, что если человек, у которого вы попросили прощения, видит, что вы искренне раскаиваетесь, и все равно не прощает вас, — это его проблема, а не ваша.

и вот в чем суть: иудаизм учит тому, что человек, прошедший личный путь искупления, считается более праведным, чем тот, кто никогда не грешил. тот, кто завершил еврейский путь к искуплению, знает, что значит грешить, но вопреки всему, выбирает этого не делать.

никакого классического для христианства «умри ради искупления».

в иудаизме все еще есть грехи, которые невозможно искупить. например, убийство, потому что нельзя попросить прощения у мертвого, и клевета, потому что невозможно исправить ущерб, нанесенный репутации, после того, как слова вышли в мир.

заходя дальше, стоит сказать, что возложение ответственности за спасение и прощение на одного человека — весьма монотеистическое убеждение. и это имеет значение для изначального контекста, с учетом того, что художественная литература и писательство основаны как раз на нем, а большая часть фандомов зародились в культурах, которые завязаны либо непосредственно на христианстве, либо на монотеистических религиях.

однако утверждение «спасение в боге» разваливается, если богов больше одного. потому что, что делать, если один бог простит, а другой нет? отойдя от религиозного контекста, что делать в ситуации, когда человек обидел нескольких людей, и одни его прощают, а другие нет?

что такое прощение? отказ от наказания и мести? или активное принятие обидчиков в свою жизнь? если кто-то вас обидел, и вы вычеркиваете этого человека из своей жизни, перестаете о нем думать, но решаете не наказывать и не добиваться справедливости, будет ли это прощением? или это не может быть прощением, потому что вы не позволяете ему вернуться в свою жизнь?

если тот, кого обидели, никогда не простит своего обидчика, значит ли это, что второй должен опустить руки и не стремиться к совершенствованию? почему мы должны иметь право голоса в вопросе того, может ли кто-то пытаться стать лучше?