рай никогда не принесёт наслаждение
сайлус был твоим лучшим другом долгие-долгие годы.
когда вы встретили друг друга впервые, у тебя появилась робкая надежда на то, что между вами может возникнуть нечто большее. в жизни сайлуса всё складывалось отлично, а тебе уже нечего было терять. после смерти калеба и бабушки едва ли что-то могло выбить тебя из колеи и заставить волноваться. однажды, когда вы ещё только-только познакомились, ты осмелилась пошутить о ваших романтических отношениях. сайлус тогда отмахнулся от этой мысли и посоветовал тебе не обманывать саму себя.
тебе не нужно было повторять дважды.
одного отказа было достаточно, чтобы ты больше никогда не поднимала эту тему. однако мужчина настоял на том, что хочет остаться в твоей жизни, и в конечном итоге стал неотъемлемой её частью. вы остались друзьями, и между вами возникла глубокая и непринужденная близость, которая зарождается с течением времени. рана, оставленная его словами в твоем сердце, поначалу болела постоянно, но сейчас ныла лишь изредка. как когда случайно проводишь ногтями по старому шраму.
в этот дорогой бар сайлус пришёл именно по твоей просьбе. ты встречалась со своей близкой подругой — тарой, и, хоть у тебя не было никаких причин приглашать и его, ты всё равно это сделала. вам обоим было странно и непривычно находиться вдали друг от друга. и сайлус отвечал на любое твоё приглашение. для него ты была как один из жизненно важных органов.
ты бывала в этом баре так часто, что сайлус решил в итоге выкупить его. весь алкоголь заменили на более качественный, а освещение сделали приглушённым, потому что когда-то давно ты пожаловалась на слишком яркие синие лампы. теперь их свет стал мягким жёлтым. изменения ты заметила и была довольна, хотя и не подозревала о том, кто за всем этим стоит. а сайлус никогда ничего не говорил о том, что сделал.
сейчас его рука свободно лежала на спинке диванчика, выполненного из тёмного дерева. кончиками пальцев он едва заметно касался твоих плеч. прикосновение, дававшее понять окружающим, что ты принадлежишь ему, даже если не осознавала этого. диванчик был достаточно широким, чтобы сайлус мог сесть, широко раздвинув ноги, и прикасаться коленом к твоему бедру под столом. казалось, тебя это совершенно не смущало — ты была полностью поглощена разговором с подругой, возбуждённо жестикулируя одной рукой. пальцы другой ты снова и снова просовывала в одну из шлёвок ремня сайлуса и тянула попавшуюся петлю. поглаживала кожаный пояс, проводя ногтями по узорам. сайлус молча позволял тебе делать всё это. ты всегда прикасалась к нему так — бездумно, будучи уверенной, что его это не беспокоит. сайлус изучал изгиб твоих губ, когда ты говорила, пока потягивала напиток через соломинку или ела. наблюдал, как мягко двигаются твои бёдра на тёмно-зелёной коже сиденья диванчика. сайлус ощущал неприятную тесноту в брюках весь вечер. однако в твоём присутствии мужчина никогда не терял самообладание, всегда сохранял спокойствие. в этом он был мастер. в конце концов, у него было достаточно времени, чтобы научиться держать себя в руках. и всё-таки сайлус считал, что тебе не следует видеть его в таком состоянии. твой друг тихо извинился и ушёл в уборную, чтобы прийти в себя.
набрав в ладони холодной воды из-под крана, сайлус плещет её себе в лицо, чтобы успокоить нервы. он был так близко к тебе. по правде говоря, так было всегда. его руки, тело, душа — всегда рядом с тобой. его мышцы всегда в напряжении, а сам он постоянно держал себя в руках, тренируя выдержку. сайлус перевёл взгляд на своё отражение в зеркале. всё было неправильно. лучше всего ты смотрелась рядом с ним, а он — с тобой. его тело, облачённое в кожу вместо чешуи, двигалось с одной-единственной целью.
спустя время зрачки сайлуса снова вернулись к прежнему, нормальному размеру, а напряжение в брюках начало ослабевать. мужчина поправил ремень, касаясь тех же мест, где были твои пальцы. выдохнув, сайлус молча вышел в коридор и направился к вашему столику. и по дороге услышал голос тары, доносившийся из-за стены:
— почему бы вам не начать встречаться? в смысле, единственное, что изменится, так это то, что вы станете заниматься сексом, да? в остальном вы и так уже выглядите, как пара. чёрт возьми, у тебя даже есть в кошельке его чёрная карточка.
вопрос тары заставил сайлуса остановиться. коридор, ведущий в уборную, позволял мужчине спрятаться от посторонних глаз. поэтому он прислонился к стене, прислушивался со всем вниманием к звуку, который любил больше всего на свете, — к твоему голосу. ты говорила о нём.
— помнишь, как много лет назад, сразу после того, как мы с ним познакомились, я позвонила тебе? сайлус сказал, что…
— ты смеёшься? конечно, я помню. но тебе не кажется, что он мог передумать? это же было давно. ты говорила с ним на эту тему ещё раз?
твои слова, словно колючки, впились в сайлуса, заставили всё внутри него сжаться. в тот день, произнося те слова, мужчина не был честен с тобой. он — существо, которое давно не испытывало любви, вдруг получил её от той, кого желал больше всего на свете, — обрушил на тебя свою ярость. слова его были острыми, жалили. он клацал зубами в сторону той единственной, которую ни за что не хотел укусить. с тех самых пор сайлус старался избегать даже намёков на возможность подобных отношений между вами. теперь он был осторожен. расчётлив. сайлус стал всем, что тебе было нужно, и даже немного больше. сейчас ты влияешь на него так же, как и тогда.
— нет. он не воспринимает меня как девушку. я имею в виду, что была почти голой перед ним бесчисленное количество раз, а он даже глазом не моргнул. кажется, он видит во мне сестру или…
слух сайлуса был настолько острым, что он мог разобрать, как ты делаешь паузу, чтобы сделать глоток. мог услышать, как напиток скользит по твоему горлу. даже с такого расстояния сайлус мог уловить как едва слышно бьется твое сердце — так давно он был настроен на этот особый ритм. тонкий, но сильный звук твоего существования, поддерживающий твоё тело и помогающий преодолеть столько испытаний и невзгод. от всего пережитого ты стала только прекраснее, и сайлусу выпала огромная честь наблюдать за тем как ты менялась и росла.
твои слова заставили мужчину потереть переносицу. он чувствовал, что голова вот-вот разболится. даже глазом не моргнул? должно быть, он отлично скрывал свои истинные чувства. настолько, что это лишь подкрепило его первоначальную ложь. у сайлуса защемило сердце от твоих слов — будто последний гвоздь вонзился в крышку гроба. один только вид тебя, садящейся рядом на пассажирское сидение его ретро машины с механической коробкой передач, (которую он купил, потому что однажды ты сказала, что тебе нравятся мужчины, которые водят такие машины), — заставлял его твердеть. не говоря уже о случаях, когда ты представала перед ним практически обнажённой. но сайлус предпочёл бы сотню раз выстрелить себе в грудь и ощутить, как плоть срастается снова и снова, чем заставил бы тебя почувствовать себя неловко от этой мысли. сдержанность стала его второй натурой. потому что та, кого сайлус желал больше всего на свете, постоянно дразнила и соблазняла его. мужчина держал свои желания в железной хватке, но находил любой предлог, чтобы быть как можно ближе к тебе. у него было бесчисленное множество отговорок и причин, чтобы быть рядом с тобой. сайлус был уверен, что он — единственный мужчина, который тебе нужен в жизни. и ты стала нуждаться в нём. по крайней мере, в этом сайлус был уверен.
— нет, не совсем так. может, я для него всего лишь интересная идея?
острые шипы всё глубже вонзались в грудь сайлуса, оплетали его внутренности, грозясь разорвать на части. твоя привычка принижать себя — считать, что сайлус думает о тебе хуже, чем ты есть, — была особенно отвратительной. даже не сестра, а идея? мужчина не мог понять, в какие тёмные дебри должны были забрести твои мысли, чтобы прийти к такому выводу. сайлус злился, но вовсе не на тебя. он был зол на себя. мужчина сам вырыл себе могилу много лет назад. как будто не он думал о тебе всё время. будто не потакал каждой твоей прихоти. будто не он модифицировал мефисто, чтобы тот следил за твоими передвижениями и, в случае чего, мог обеспечить твою безопасность, когда сайлус не мог позаботиться о тебе лично. будто не он давал тебе всё, о чём ты просила, — хотя требовалось тебе немного. мужчина отчаянно желал, чтобы ты просила у него больше. чтобы ты стала чуть более жадной. если бы ты попросила сердце сайлуса, всё ещё бьющееся, — он, не раздумывая, вырвал бы его из своей груди и преподнёс тебе. но ты ничего подобного не просила. и вместо того, чтобы остаться в твоих ладонях, сердце мужчины медленно гнило в его груди.
сайлус знал, что был не безгрешен, да и ты тоже была в курсе. но ты не знала, как он отпугивал от тебя других мужчин — пресекал их попытки приблизиться к тебе на корню, следил внимательно, чтобы никто не сближался с тобой. а тем, кто был с тобой до появления сайлуса, он позволил остаться только потому, что знал — ты никогда не простишь ему, если он уберёт их из твоей жизни. а ты бы узнала, что сделал это именно сайлус, даже обставь он всё как несчастный случай, ведь у тебя был невероятно острый ум.
среди близких тебе мужчин был коллега по работе, в чьих глазах читалась какая-то мрачность, которую ты, казалось, не замечала. твой лечащий врач, который выбрал эту работу, только чтобы изменить твою жизнь. друг-художник, который когда-то читал лекции в твоём колледже, наблюдая за тобой издалека. сайлус проверил их всех и не мог справиться с ревностью, подавить подозрения относительно роли этих мужчин в твоей жизни. несмотря на твою проницательность, приобретённую в борьбе сверхбдительность, которую ты не могла отключить, — ты, кажется, не замечала, как они на тебя смотрят. сайлусу были знакомы эти взгляды, ведь он сам смотрел на тебя так же. мужчина знал, что в эмоциональном плане тебе нужны другие люди, а не только он. друзья. коллеги. общение с ними идёт тебе на пользу.
но всем, чего он хотел, была ты.
сайлус отпрянул от стены, выпрямился, по обыкновению приняв свою уверенную позу и вернулся к столику, за которым вы с тарой сидели. он наклонился к тебе — уверенный, что ты знала, что это был он, потому что твое внутреннее чутье никогда тебя не подводило, и пара бокалов спиртного не могли этого изменить, — и ему открылся вид на ожерелье, что он когда-то подарил тебе. сверкающие алые камни украшали твою шею, мягко перетекая на ключицы, — ты никогда его не снимала.
сайлус прошептал тихо, нежно и с легкой хрипотцой в голосе тебе на ушко:
— нам пора уходить, котёнок. уже поздно.
сайлус почувствовал как ты прижалась к его губам, — так близко, что он мог бы коснуться языком твоей ушной раковины, — пытаясь расслышать его слова сквозь шум. как часто он представлял о том, какой вкус будет у твоей кожи? каково будет оказаться в тебе? иногда мужчина проводил ночи просто наблюдая за тем, как ты спишь. и он говорил тебе об этом практически прямо, пока ты оставалась невозмутима и продолжала поддразнивать, говоря, что ему нужно больше отдыхать. но тебе нравились тёмные круги под его глазами.
— проклятье, ты прав. пойдём, пока не стало слишком холодно.
ты повернулась к нему и едва не коснулась своими мягкими губами его. сайлус представил, как обхватывает твой подбородок и глубоко целует тебя.
в реальности он выпрямился, любуясь мягким изгибом твоей спины, пока ты поднималась следом за ним. когда вы оказывались в толпе он часто клал ладонь тебе на поясницу. ты обняла тару на прощание, и пообещала, что совсем скоро вы обязательно снова встретитесь вне работы и отдохнете.
сайлус, глядя на вас, думал только о том, что даже твоя макушка, — которую он видел всякий раз, когда ты не смотрела на него сверху вниз с бесконечным доверием во взгляде, — идеальна. ты была так уверена в нём, что сайлусу едва ли удавалось делать вид, что у него нет чувств к тебе. но он должен был продолжать притворяться, чтобы ты оставалась рядом, — даже если это было так чертовски эгоистично.
сайлус не мог предать твоё доверие. его любовь должна истлеть в горячем песке.
когда сайлус вышел на свежий воздух покурить, ты настояла на том, чтобы пойти с ним. ты могла бы остаться дома, укрыться от обжигающе-колючего воздуха, но настолько привыкла к присутствию этого мужчины в своей жизни, что даже такая кратковременная разлука с ним казалась непривычной и неправильной. здания в линконе, построенные из хрупкого тёмного стекла, возвышались над горизонтом. сайлус прислонился к стене из красного кирпича, выглядя при этом так, словно родился из сернистого огня самого ада — сплошь оттенки алого и белого. он закурил длинную чёрную сигарету — гвоздичную. ему она нравилась больше всего. и её запах прикипел к нему, стал его частью, но чтобы ощутить это, вдохнуть, тебе нужно было подойти достаточно близко. прежде чем закурить, сайлус достал из кармана зажигалку, которую ты подарила ему на день рождения в прошлом году. гравировка на ней гласила:
«когда я попаду в ад, следуй за мной»
из серой мглы неба посыпались снежинки — мягкие, крупные, похожие на скопления мелких ледяных кристаллов. несмотря на то, что на тебе были куртка и шарф, ты всё равно вздрогнула от холода. когда-то давно, ещё до появления сайлуса в твоей жизни, ты намеренно искала это ощущения ветра, касающегося кожи. но сейчас всё изменилось. ты почувствовала, как сайлус повернулся к тебе, и, подняв голову, встретилась с его взглядом. между губами мужчины была зажата сигарета, алеющий кончик которой был почти такого же цвета, как и его глаза, когда он смотрел на тебя. этот цвет обжигал. сайлус распахнул пальто.
— если замёрзла, просто скажи.
ты без колебаний шагнула ближе, прислонилась спиной к сайлусу. он тут же укутал тебя, приобнял свободной рукой и запахнул полы пальто поплотнее. там, где ваши тела соприкасались, ты чувствовала рельеф его мышц — могущественных, твёрдых. сайлус был воплощением стабильности в твоей жизни. когда бы ты не позвала его, он всегда отвечал.
— мне даже говорить тебе ничего не нужно. ты и так уже умеешь читать мои мысли.
сайлус в ответ лишь усмехнулся, и этот звук подарил тебе ощущение полной безопасности. ты чувствовала, как чужое тепло просачивается в тебя. ты даже не была уверена, что сайлусу вообще холодно — казалось, куртка была лишь формальностью. на самом деле ты часто оказывалась прижатой к нему, укутанной в его одежду. снег таял на коже сайлуса прежде, чем успевал коснуться тебя.
— если бы я мог читать твои мысли, моя жизнь, вероятно, стала бы намного проще.
в его голосе звучало знакомое дразнящее веселье. ты легонько толкнула его локтем в бок. сайлус отвёл руку с зажатой сигаретой подальше и стряхнул пепел, ловко щёлкнув по ней пальцем.
— а что, если бы я могла читать твои?
ты прижалась к сайлусу чуть сильнее и посмотрела на него снизу вверх. в ответ мужчина окинул тебя взглядом, но выражение его лица не изменилось. он немного помедлил с ответом, словно подбирал нужные слова. отвёл взгляд на миг, прежде чем вновь посмотреть на тебя. тебе всегда нравился красный. когда сайлус наконец заговорил, слова его прозвучали на удивление серьёзно:
— наверное, я бы больше тебе так не нравился, котёнок.
иногда у всегда сдержанного и непробиваемого сайлуса случались странные моменты самобичевания, и ты никак не могла понять из-за чего они возникают. мужчина был решительным и уверенным во всём, но внутри у него, казалось была странная пустота. сайлус нёс в себе какой-то грех, от которого не мог избавиться и не позволял тебе разделить с ним это бремя. ты любила его за эти странности, но совершенно не знала, как его утешить. что бы ты ни говорила, ты не могла убедить его в том, что он уже заполнил эту пустоту для тебя.
вот только ты лгала. было бы честнее сказать, что ты хочешь узнать о нём всё. многое ты знала, а многое — нет. сайлус ничего не ответил, вместо этого покрепче обхватил твою талию свободной рукой. мужчина прижал ладонь к твоим рёбрам и начал лениво поглаживать их, будто проверял, все ли кости на месте. его грудь вздымалась и опускалась так плавно, что и твое дыхание невольно подстроилось под его ритм.ты взглянула на зажженую сигарету в его пальцах. она резко выделялась на фоне его кожи. зимой сайлус становился намного бледнее, а летом наоборот загорал.
— я думала, ты собирался бросить?
ты указала на эту неприятную вещицу в его руке, но тут же спрятала руку обратно ощутив прохладу.
сайлус затянулся, словно насмехаясь над тобой.
— от тебя всегда пахнет гвоздикой.
ты развернулась, прижалась лицом к его груди и глубоко вдохнула, словно пытаясь доказать свою правоту. сайлус пах не только дымом от сигарет, но и смесью одеколона и своего естественного аромата. этот запах был настолько знаком тебе, что ты могла бы вспомнить его во сне. ты будешь помнить его, даже оказавшись в могиле. сайлус окинул тебя взглядом сверху вниз и ущипнул за талию.
— но тебе нравится этот запах.
тебе показалось, что сайлус тебя не понял.
— конечно, это же твой запах. естественно, он мне нравится.
сайлус сжал твою талию почти до боли.
вы были у него дома. когда ты оказалась здесь впервые, тебя поразило его жилище: всё декорировано в готическом стиле, окна закрыты плотными шторами, чтобы ни один лучик света не мог проникнуть внутрь. теперь ты привыкла к его дому, как к своему собственному. возможно, даже немного больше. тебе нравилось проводить время с ним здесь. решив украсть у него одну из рубашек, чтобы переодеться, ты принялась копаться в его шкафах, содержимое которых тебе было известно. сайлус молча наблюдал за тем, как ты перебираешь его вещи. наконец, ты нашла то, что тебя устроило — рубашку, достаточно длинную, чтобы прикрыть бедра, чтобы штаны были не нужны. затем ты, как обычно, забралась на колени сайлусу, и он позволил тебе это вторжение, сев так, чтобы ты могла устроиться поудобнее. мужчина накинул одеяло тебе на спину, заправив его под колени, чтобы не спадало. ты прижалась холодной щекой к шее сайлуса, чувствуя биение его сердца — прямо напротив твоего лица. что бы ни происходило, оно всегда билось так быстро. мужчина немного пошевелился, приподнял тебя, отодвигая твои бёдра от своих.
в последнее время в его доме стало намного теплее. раньше, когда вы только начали проводить время вместе, тут всегда было холодно. теперь рядом с ним было слишком тепло и почти неловко.
— повезёт же той, с кем ты будешь встречаться, — пробормотала ты ему в шею приглушённым из-за кожи голосом. — у неё будет свой личный обогреватель. мне надо насладиться этим как следует, пока есть такая возможность.
ты знала, что рано или поздно это произойдёт. сайлус был постоянно занят, и за то время, что вы знакомы, у него не было любовницы, — по крайней мере, той, о которой ты могла бы слышать. возможно, она действительно была, но у сайлуса не было веской причины прятать её от тебя. в конце концов, он привлекательный успешный мужчина. появление у него кого-то другого было вопросом времени. твоё сердце сжалось от этой мысли. если сайлус будет счастлив, то и ты будешь. правда, правда будешь. время поможет тебе смириться.
сайлус фыркнул где-то сверху. своей большой ладонью, — тёплой и твёрдой, — он поддерживал тебя за поясницу. ответ мужчины был тихим, озвученным едва ли не шёпотом, и ты щекой чувствовала, как его голос отдавался вибрацией по горлу:
— тебе не стоит беспокоиться об этом.
ты оторвала взгляд от его шеи и взглянула ему в лицо. вы находились так близко друг к другу, нос к носу, что ты могла разглядеть мешки под его глазами. он тоже изучал твоё лицо, словно обжигая раскалённым взглядом, после чего взглянул в твои глаза.
— почему нет? ты ни с кем не встречался за всё время нашего знакомства, верно? у таких парней, как ты, всегда есть выбор. ты адски горяч, весьма талантлив. у тебя умелые руки... не говори мне, что у тебя нет никого на уме. или что ещё не задумывался об этом. или же у тебя есть кто-то особенный, кого ты скрываешь от меня?
ты обвиняюще ткнула пальцем ему в грудь. сайлус взял твою руку и прижал к своему лицу, позволяя тебе почувствовать покалывание от его щетины, практически незаметной, учитывая, что у него были белоснежные волосы, а сам мужчина был всегда свежевыбрит.
сайлус закрыл глаза, пока ты касалась его, — это было так приятно. так правильно. теперь это казалось таким естественным, таким привычным жестом для тебя, тогда как в первое время тебя удивляла его потребность в платоническом физическом контакте. сейчас было бы страннее, если сайлус не прикасался к тебе.
— я никого не прячу от тебя. но продолжай восхвалять меня, и может быть, я скажу, что волнует меня больше, чем свидания.
услышав его ответ, ты закатила глаза, хоть мужчина и не мог этого видеть. ты и так знала, что он скажет. дела оникайнуса занимали всё его время. он был женат на своей работе — хотя при этом умудрялся найти время на тебя. этого было достаточно. любого времени, проведённого вместе с сайлусом, было вполне достаточно. ты почесала ногтями его щетину, и мужчина подался ближе, льня к этому касанию.
— ладно, храни свои секреты дальше. но ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, верно?
в самом начале вашей дружбы сайлус редко рассказывал тебе о своих чувствах, больше делился другим: размышлениями об искусстве, музыке, философии. угощал тебя обедами, о которых ты и не мечтала. за его счет ты объездила бесчисленное количество мест. ты поняла, что таким образом — открывая тебе свой мир, — он устанавливал связь между вами без потребности в выражении эмоций через слова. поэтому ты приняла сайлуса таким, какой он был, и мужчина открывался тебе всё больше и больше.
теперь его слова значили больше, чем когда-либо.
— сай? сайлус. пожалуйста, сайлус!
твой голос донёсся до него сквозь пелену воссоединяющихся нервов, занимающих свои места — одно за другим — костей и кровеносных сосудов. одна единственная головоломка, которую разбирали сотни раз различными способами, сопровождаемая такой знакомой ослепляющей болью.
сайлус чувствовал, как его левая — рабочая — рука постепенно возвращалась на место. почти оторванная от тела, сейчас её с трудом можно было назвать его частью. но, что более важно, превозмогая боль, за её гранью он смог услышать твой голос. как твоя ладонь коснулась его лица, кожа непривычно горячая от перенапряжения. именно на этом ощущении сайлус старался сконцентрироваться, чтобы не обращать внимание на собственную плоть, что перестраивалась, принимая человеческую форму. он приоткрыл глаза. это тело было нужно ему по одной причине, той, что сейчас сидела рядом с ним — с щеками мокрыми от злых слёз, обнимала его лицо, баюкала. ради тебя сайлусу всё ещё было нужно оставаться живым, всё ещё нужно было это тело. и ради тебя ему хотелось восстановиться как можно скорее.
— почему ты вечно поступаешь так? неужели думаешь, я хочу, чтобы вместо меня пострадал ты? да что с тобой не так?
и на этот раз сайлус не смог сохранить невозмутимый вид. не тогда, когда ты была такой — эмоциональной, столь верной в своём одиночестве и милосердии. в такие мгновения всё твоё внимание принадлежало лишь ему. и это самое сладчайшее блаженство. всякий раз, когда сайлуса ранили, он улыбался, слова обрывались, пока альвеолы в лёгких восстанавливались, дыхание сбивалось, тело содрогалось всё сильнее. но всё это было неважно, ведь твой взгляд был прикован к нему. здоровой рукой сайлус убрал прилипшие к твоим щекам мокрые пряди волос. тебе наверняка было неприятно и некомфортно от этого, а он хотел только одного — чтобы ты наслаждалась жизнью.
— сколь... — выговорить слово с первой попытки не удалось. — сколько раз я говорил тебе использовать моё тело?
ещё один вдох. левое лёгкое снова ожило. нервные окончания безостановочно подёргивались, срастаясь. сайлус чувствовал каждое покалывание, пронизывающее его. пальцы невольно сжимались в спазмах, получая сигналы от мозга, но не способные их исполнить — всё ещё бесполезные, неспособные коснуться тебя. ты было открыла рот, желая что-то сказать, но сайлус остановил тебя, большим пальцем правой руки закрыв твои губы, вновь восхищаясь их нежностью. слёзы, стекая по уголкам твоего рта, оставили на них мокрый след. и как много хотелось сказать сайлусу, но не было сил. поэтому он вымолвил лишь одно:
— я предпочёл бы, чтобы это был я.
остаточное протополе наконец начало рассеиваться, потрескивая последними остатками чистой энергии. резонируй сайлус с тобой и процесс исцеления прошёл бы быстрее, но в таком случае часть его боли передалась бы тебе. и ему пришлось бы разделить её с тобой, заставить тебя ползти на руках, на четвереньках километры по грязи, раскаиваясь. ему пришлось бы позволить тебе увидеть его пустоту. единственным, что всё ещё оставалось живым в нем была ты. его тело перерождалось столько раз, что едва ли могло считаться его собственным. ты была им, он был тобой. ты держала его за руку, переплетя ваши пальцы, умоляла исступлённо, отчаянно. всё, чем являлся сайлус, что осталось у него — твой голос, имя, что ты ему дала.
— пожалуйста, резонируй со мной. сайлус. пожалуйста. прошупрошупрошу…
ты смолкла, голос охрип. от твоей ладони поднялся тёплый свет — отчаяние — готовый окутать сайлуса, предлагающий исцеление, облегчение, долгожданный покой. и его тело хотело принять всё это. его собственная тьма хотела выйти наружу, окутать твоё сияние, поглотить его. часть тебя всегда была внутри него, часть его была в тебе. и сейчас вы были едины, как это было когда-то очень давно. сила сайлуса уже струилась по его руке, спускаясь к запястью, — но нет, он не мог. впившись своими зубами раз, он бы уже не отпустил тебя. и ты бы узнала правду, единственную вещь, которую сайлус не мог открыть тебе, как бы сильно ты не просила. в любом случае, оно уже было твоим.
и хотя каждое нервное окончание кричало и протестовало, а левая половина тела практически не двигалась, сайлус сел и притянул тебя к себе меж раздвинутых ног, прижал твою голову к своей груди. он ненавидел тот факт, что ты сидишь в грязи. ты должна была находиться выше всего этого. вы оба должны были быть выше всего этого.
— почему ты не позволяешь мне помочь тебе? от чего ты пытаешься защитить меня?
ты говорила еле слышно. сайлус выровнял биение своего сердца, надеясь, что так сможет успокоить тебя. рассеять твою тревогу звуком тела — умирающего, проклятого той, что находилась в его объятиях. мужчина обнял тебя чуть крепче.