Кулуарная премия Лоренсу Стерну
Вы когда-нибудь задумывались, что разговор перед дверью сарая намного интереснее, чем все разговоры, которые только могут быть на красивых улицах, пляжах, лугах, перед холмами и ущельями? Если нет, то в срочном порядке, без права на отсрочку, открывайте «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии».
«Сентиментальное путешествие» — тот прекрасный диафильм с чудными видами, на которые перестаешь обращать внимание из-за звука щелчка между картинками. Это та часть искусства, которая всегда будет фоном для вас, как когда-то стали фоном для самого Стерна виды Франции.
Роман действительно структурно напоминает диафильм. Стерн подаёт своё путешествие дневниково, разбив его на важные в первую очередь для себя небольшие эпизоды. Так, парадоксально, мы имеем дело с путешествием, но совсем не знаем, как выглядят места, в которых бывал Стерн. Однако это не важно, ведь путешествие — эссенция сентимента, то, за что Стерн ругает себя и поругивает французов. Мы же ругать мастера не можем. Потому что его путешествие — дань вечности, в которой люди так промокаемы от непогоды, как непромокаем ни один старый дезоближан.
Путешествие Стерна начинается с шутки, где он учтиво подмечает, что возможность ответить на вопрос «А вы были во Франции?» действительно возникает только после путешествия во Францию. Он собирает чемодан и отплывает. Во Франции Лоренс Стерн обращает своё внимание на самое необязательное и отчасти глупое, но это и открывает нам жизнь, суть которой в тихих разговорах возле дверей сарая. Стиль Стерна местами невыносим из-за лексической избыточности. В размышлениях он чопорён и тратит непозволительно много слов. Прекрасен же Стерн в подмечаниях и диалогах. Так он описывает священника:
Судя по остаткам его тонзуры — от неё уцелело лишь несколько редких седых волос на висках, — монаху было лет семьдесят, но по глазам, по горевшему в них огню, который приглушался скорее учтивостью, чем годами, ему нельзя было дать больше шестидесяти. Истина, надо думать, лежала посредине. Вероятно, ему было шестьдесят пять; с этим согласовывался и общий вид его лица, хотя, судя по всему, что-то наложило на него преждевременные морщины.
Передо мной была одна из тех голов, какие часто можно увидеть на картинах Гвидо, — нежная, бледная, проникновенная, чуждая плоских мыслей откормленного самодовольного невежества, которое смотрит свысока на землю, — она смотрела вперёд, но так, точно взор её был устремлён на нечто потустороннее. Каким образом досталось оно монаху его ордена, ведает только небо, уронившее её на монашеские плечи; но оно подошло бы какому-нибудь брамину, и, встретив такую на равнинах Индостана, я бы почтительно ей поклонился.
Прекрасно. После прочитанного невольно тянешься за кошельком, будто это всё происходит и обязательно нужно успеть сделать подаяние, пока сумрачный англичанин обличает кроткого человека. Позже Стерн напишет, что со священником примирился и они обменялись табакерками. Костяную табакерку священника Лоренс Стерн брал с собой всюду, как оберег. Ведь единственное, что являлось ему во снах из французских впечатлений, был тот тихий человек. На обратном пути Стерн узнает, что священника не стало. Писатель поедет к нему на могилу, в последний раз угостится вместе со своим давним знакомым табаком из костяной табакерки и прорыдает над плитой больше часа.
Чувственность Стерна позволяет ему находить важные слова. Особенно удаются диалоги:
— Будь я хозяином этой гостиницы, — сказал я, прикоснувшись кончиком указательного пальца к груди мосье Дессена, — я непременно поставил бы себе задачей избавиться от этого несчастного дезоближана — он стоит перед вами колышущимся упреком каждый раз, когда вы проходите мимо —— Mon Dieu! — отвечал мосье Дессен, — для меня это не представляет никакого интереса.— Кроме интереса, — сказал я, — который люди известного душевного склада, мосье Дессен, проявляют к собственным чувствам. Я убеждён, что если вы принимаете невзгоды других так же близко к сердцу, как собственные, каждая дождливая ночь, — скрывайте, как вам угодно, — должна действовать угнетающе на ваше расположение духа. Вы страдаете, мосье Дессен, не меньше, чем эта машина.
В подобных беседах проходит большая часть путешествия. Окружающее становится менее значимым. Со временем, чем дальше от первой страницы, тем сильнее становится желание узнать, что же впечатлило Лоренса Стерна ещё. К сожалению, герой Стерна до Италии так и не добрался (сам Стерн там побывал). Писатель по приезде домой на остров вечных туманов выпустил два тома «Путешествия», пообещав подписчикам издания через полгода выпустить ещё два. Однако, порой за прекрасное приходится платить. Лоренс Стерн умер 18 марта 1768 года от чахотки, не успев выпустить вторую часть. Мы вовсе не сердимся на него. Пусть это будет наш с ним обмен табакерками и наше большое спасибо за возможность прожить с ним самое сентиментальное путешествие по Франции.