Е. В.
Эти две буквы были выданы биркой сразу же после моего рождения в неблизком две тысячи третьем. Я рос и всё своё детство был Егором, когда сделал что-то неправильное, или Егорушкой — когда ничего не делал. До моих трёх мы с родителями жили в Колодне у бабушки с дедом по отцовской линии. Кажется, тогда я впервые осознанно увидел свой родной город и запомнил это на всю жизнь. Я лежал в комнате, болтал ногами, ко мне подошёл папа: «Выпал снег, пойдём смотреть?» И я до сих пор помню, как смотрел на свой первый в жизни снег. Смотрел из окна на пятом этаже. Там — утренний двор и большая берёза с худыми ветками.
А вечером меня из садика забирал папа. Во дворе я прошу отломать мне сосульку с крыши беседки. Сосулька покалывала мне ладони, но я её нёс всю дорогу до дома. Потом помню, как прабабушка по маминой линии учила меня немецкому языку. От неё у меня к немецкому — большая любовь, которую я предал своей ещё большей ленью. Morgen, morgen, nur nicht heute, sagen alle faulen Leute. Мой второй дедушка, Юрий Андреевич, жарил себе два яйца на завтрак и потом маленькой лопаткой обивал соль со стенок деревянной солонки. Солил и ел, а потом жарил два яйца мне. Я до сих пор почти каждое утро ем яичницу.
У меня большая семья, но я был один ребёнок.
В школу я пошёл, как полагается, в семь. Первое сентября было дождливо-душным. Мы, все малыши, стояли в зале. Один мальчик упал в обморок. А потом нужно было идти парами:
— Пойдём вместе за ручку? — Ну, пошли.
Так я познакомился со своим лучшим другом Ваней. В школе я был хулиган и шалопай. Но мне это нравилось. В одиннадцатом классе учитель истории говорил, что я расхристанный, но талантливый. Вероятно, он был не очень прав.
До девятого класса я не знал, какой профессией хочу овладеть. Поэтому играл в футбол в надежде на стадионы. Но команда распалась, да и футбол меня не очень-то ждал. После спорта повезло встретить Валерича. Он преподавал родную и современную литературу. Благодаря нему я начал писать осознанно. С тех пор я непременно и навсегда захотел написать большой русский роман. Вероятно, я тогда был не очень прав.
Потом я поступил в вуз — сумбурно и как-то совсем наплевательски. Родители хотели, чтобы я уехал учиться за границу. Но оказалось, что не может из России по своему желанию уехать человек, которому в детстве читали сказки Пушкина. От русской культуры и языка я неотделим. Отчасти я разочаровал своих родных — за двадцать два года так и не оправдав ни надежд, ни таланта.
Сейчас я заканчиваю четвёртый курс журфака. В вузе я нашёл свою любовь и подкрепил тягу к тексту. У меня есть близкие друзья. Вот, всё хотим с Димой выбраться вместе на охоту (очень мне это нравится — охота). Летом я выпущусь и стану, помимо дипломированного специалиста, ещё и военным в запасе. Может, в августе удастся съездить на охоту. Я относительно недавно придумал для интервью свой отличительный вопрос — он звучит так:
— Какой вопрос вы бы хотели себе задать?
Пользуясь случаем, я отвечу:
— Когда уже ты начнёшь задавать себе нужные вопросы?
Кулуары для меня — то немногое, про что не сказать «очередное пустяковое». Здесь, кажется, мы оставим всех себя, но никогда не выберемся на сцену. Пусть так. Но даже если хоть одно слово останется от всех этих текстов, то я буду доволен. Мои заметки — о русской культуре и литературе. Подмечать в этих вещах — это всё, что я умею в жизни чуть лучше, чем ничего.
Оказывается, трудно себя суммировать, особенно когда молодой. Но, в общем-то, я никак не изменился с того первого снега.
