Голубые города
В 1988 году брат моей мамы закончил четвертый класс. Документирует этот факт подпись на обложке небольшой книжки – сборнике ранних рассказов Алексея Толстого “Голубые города”. Никто, конечно, не помнит почему маленькому маминому брату подарили именно эту книгу за успехи в учебе. Сейчас понять это никак нельзя. Время задало непреодолимую дистанцию. Но а что с Голубыми городами? Случились ли?
Сборник состоит из трех рассказов большого размера (почти повести): “Голубые города”, “Завещание Афанасия Ивановича”, “Гадюка”. Стилистически набитые всем чем можно, они пытаются показать что-то важное, но не совсем понятное, как обычно с важным и бывает. В Голубых городах рассказывается история революционера Буженинова. Он мечтал до революции стать архитектором, потом воевал в гражданской на стороне красных. Раненого Буженинова нашли под станцией в самарских степях, увезли, вылечили. В Москве он поступил в архитектурное училище и нищенствовал. В один момент во время попойки ему принесли письмо из родного Смоленска.
Толстой забавно описывает это: странное было письмо, вроде сырой айвы: и как будто бы вкусное и скулы вяжет. Такой контраст между провинцией в средней полосе России и айвой. Напоминает, что Буженинов может и бывал в местах, где айва растет.
Буженинов радостный срывается и говорит: “поеду в Смоленск”. В письме девушка Надя (воспитанница матери Буженинова) просит Васю (так зовут главного героя) приехать к ним, потому как они узнали, что Вася жив и потому как “мама очень плоха”. Надя переживает, что Вася может не увидеть маму. Но и надеется, что приедет к ним надежный человек. Буженинов приезжает. Медленно сходит с ума, пытается понравится Наде. Она его проклинает (в городе думают, что она его любовница). Ее пытаются добиться еще двое молодых парней. Не выходит и один их них пишет гадость на заборе про Надю. Буженинов совсем сходит с ума, забивает того парня утюжком и сжигает город.
Буженинов оказывается типичным лишним архетипом. Он не смог после войны войти в жизнь. Экстремальное приближение перемен, кажется, возможно только взрывом, но его не сконцентрировали и осколки превратились в разбросанный фарш в пивной. Перемены для таких людей либо неминуемы и масштабны, либо их не нужно вовсе. Оказалось, что сломить жизнь стоит невероятных усилий. Толстой это показывает и стилистически. Пусть это НЭП, пусть старой России нет, но все знакомо и дорога и столбы и пыль и грязь. Единственное – не хватает точности. Смоленск показан как маленький провинциальный город, хотя таковым никогда не был. Ошибочно и представление о шуме поездов (Толстой почему-то описывает город как типичный, с далеким шумом прибывающего поезда) – в Смоленске вокзал почти в центре и поезда слышны иногда даже в наши дни. Вообще фактура набиралась из дневников, где были записи о малых городах Белоруссии и Малороссии. От того некоторые неточности. Также довольно странно выглядят и описания. Они маслянисты, их много, но большинство используются повторяющимися приемами. Одного только синего в цветовой палитре хватило бы не на одно небо. Тем не менее есть и прекрасное:
Кругом бурая степь, мокрые тучи над ней...
но к сожалению предложение продолжется и там не так хорошо, как было с мокрыми тучами.
Второй рассказ не так интересен. Он построен как одна большая ретроспектива. Славные подвиги славного командира, которые наблюдает обычный деревенский лодырь. Здесь тем не менее интересно, что правда неоднозначна и правд несколько. Правы в чем-то красные, в чем-то белые. Но все же рассказчик герой скорее не приятный и сегодня его бы можно было представить на месте какого-нибудь районного депутата.
В Гадюке Толстому удалось обуздать стилистику и она хороша, как бывает хороша любая комната, наблюдаемая в замочную скважину. Сюжет рассказа пересказывать не буду. Он достоин того, чтобы его прочитали. Удивляет наполненность и несколько полноценных точек зрения. Для одних обитателей общей кухни героиня однозначна, и также однозначна она для читателя, но обитатели кухни не догадываются, что мы знаем о ней и напрасно ее очерняют. Ей хочется сопереживать и хочется утешить. Толстому в Гадюке удалось почти все – герои, стиль, финал. Прекрасно об очередном лишнем человеке, действительно лишнем. Этому веришь и думаешь, что такие были и множество. А вот с Бужениновым немного иначе, веришь, что такие вероятно могли быть.
Еще Толстому удалось предсказать город-сад по Корбюзье, предсказать высотки Москва-Сити, предсказать голубой город, где воротнички торгуют голубыми фишками в башнях из стекла. Но есть и другое, куда более важное.
Толстой прекрасно списал чувства людей, списал, чем они жили и как пытались обустроить быт, принять новую Россию. Как пытался это сделать сам Толстой, только вернувшийся из Эмиграции. Но вот прошло сто лет, и голубой город отчасти есть, он почти на расстоянии вытянутой руки. Но все прошедшее, миллионы измученных простых русских людей и их надежды растворились в истории и кажутся такими далекими и, ужасно это сказать, но такое ощущение есть от голубых городов, что не существенными. Вся эта огромная трагедия кажется наивной ошибкой, будущностью, в которую поверили наполовину. И одна правда наслоилась на другую (ведь правда было плохое в Империи, но и правда ведь, что революция не принесла того хорошего, ради чего стоит убить отца). В этих рассказах-повестях содержится простой и от того такой горький и больной ответ на вопрос – нужно ли было и отчего, для чего? Ведь спустя годы кажется это глупостью, ведь такая наивная глупость – рубить шашками и бросаться на пулемет ради коммунальной комнаты и сплетен, глупость взывать к великому там, где его не планировалось (ну какие голубые города в самом деле, когда Россия – всего лишь топка мировой революции), глупость, глупость. Обидно и ведь больно по сей день. Толстой показал, как лишние люди сделают лишнюю страну, а потом всё схлопнется, исчезнет и станет не так уж и важно, во всяком случае это понятно теперь. Оказалось, что трагичные сто с небольшим лет русской истории были необязательны, оказалось, что без глубокой национальной травмы можно было обойтись, ведь всё также в подбрюшье смоленского Днепра люди ходят друг к другу в сад и говорят не о голубых городах, но о чае да о любви и жизни. А голубые города по-прежнему в уме, но у архитекторов столицы.
7 из 10 за мокрые тучи и возможность почувствовать пустоту лишнего человека.