Никола-Ленивец
Ротонда – барабан револьвера. Архитектор невидимой рукой вытрясает из барабана людей. Но пять минут назад люди заходили в двери. Люди смотрели друг другу в лица. Потом поднимались вверх по архитектурно обвитой вокруг каминной трубы лестнице. И смотрели в прекрасную даль русского поля. По которому одиноко ходить.
А в березнике, упавшей на болотистое дно подлодкой, черной, как тетерев, затерялся дом-штаб. В доме на втором этаже мягкая мебель из эпохи, когда готовы были две больших нации вплавить себя в историю посредством столкновения ядер известных изотопов. А что теперь? Не готовы. Но все идет по плану.
А перед маленьким обрывом из патронника выпала гильза русского-идеального. Возле этого дома забывается быт и, кажется, что даже умирать совсем не надо. Устремленная архитектура к линии орбиты, где первые вне земли люди пускали по радиоволнам громкие русские буквы, уместна в лесной ряби. Также уместна вилла ПО-2 в шелесте ольхи. Шелест хорошо подходит нешлифованной шероховатости бетонных заборов. Они сохранили свою грубость. Не обмягчились. Главная грубость модернизма в том, что индустриальное проектирование Нойферта предполагает, что туалет должен находиться в санузле, а не вне. Душ важнее ванны, потому как предполагает меньшее количество горячих кубометров на тело бесполезного человека. Но я в душе стою так долго, что ожидающим в коридоре может показаться, будто я стек вместе с каплями в водосток. В общем-то при коммунизме вила ПО-2 будет у каждого на даче.
Глубже в лесу фильтрует воздух очистительный куб. Он самостоятелен. Он вне системы леса. На подсобное и техническое никак не повлиять – эти категории постоянны. Еще в глубине леса стоит покосившийся пьяный дом. Он хорошо спроектирован для приземления после посиделки. Лаг пространства не будет тревожить голову, стены смещены, сохранены зазоры. Это удобный и по-своему нужный дом, без которого русская жизнь осталась бы в подвешенном состоянии.
Все эти дома расположены в архитектурном парке Никола-Ленивец. Они образуют русский город. Самый обычный, с тенистым взлеском, в тень которого приятно окунуть лицо. Он спроектирован традиционно для России с въездными воротами, с главными улицами, с соборным местом. Я побывал там в июне. Было совсем мягкое небо. Мы приехали туда с родными. Я все хотел посмотреть на Виллу ПО-2. Отыскать наконец по-настоящему стильный дом, итог осмысления всего, что осталось существенного от уничтожения старой России. Возле ПО-2 никого не было. Оказалось, этот дом был интересен только мне. Вероятно, страна наконец пережила двадцатый век.
Сам парк плавно сходит к извилистому руслу Угры. Холмистый берег с деревянным маяком. Здесь слишком хорошо. Сказочное остранение делает счастливым. На удалении – миниатюра большой России, в которой можно и потеряться, и пожить, и потрогать руками. Каждая архитектурная форма осмысляет русский быт, культуру и зодчество. Архитектура примиряет человека с пространством и временем. Это важное искусство, объяснение которого – неблагодарность. Зодчество – единственное, что не нуждается в словах. Потому что никому не нужно осознанно сообщать, для чего ты каждый раз возвращаешься в дом.
Нельзя переставать любопытствовать. Тяга создать эквивалент русскому-идеальному или проработать тяжелый материал социалистического заблуждения – правильная. Важно всегда помнить, что человек не может обустроить событийное вне дома. Дом всегда есть, даже если давно потерян. Уходя за горизонт мыслимого – помните, остается место, куда вы всегда можете вернуться.