Было когда-то море большим

Средняя температура вот уже сто лет в этот день держится между двумя и четырьмя градусами. Кажется, что примечательное в этот день просто не возможно. Утром на градуснике было три. Но все же в день дурака две тысячи двадцать шестого русская литература чуть не создала важнейший прецендент публичной инициации. Антон Осанов опубликовал первую главу своего автофикшн-романа с синопсисом. Углубиться в это прекрасное произведение мне удалось вечером. Первое же предложение и реверанс Антону Павловичу в пародийном ключе. Да, это вновь прекрасная шутка. Разумеется, никакой инциации не случилось, её и не могло быть, как и не может быть общего знакомого, кто пьяным будет орать на тебя ПИ ДО РАС по слогам за длинные волосы. Слоговое разделение всё же вещь коллективная, и одинокому голосу оно совершенно ни к чему.

Но день дурака по-прежнему — самый точный инструмент в русской культуре. В этот день мы отсекаем всех, кто погружен в гумус чуть меньше, мы маркируем, оярлычиваем, мы, в общем-то, разбираемся, кто есть кто. И как же тонко получилось у Антона Осанова, критика из Омска, навечно застрявшего на левом берегу Иртыша, между двух мостов. Так могут начинаться становления больших мифов и не менее больших биографий. Ведь никогда не ожидаешь, что возле омского аэропорта на тебя могут набежать лысухи. Какие еще лысухи? У нас на западе самая страшная птица — черный баклан. Претендует ли он на твое эго? Вряд ли.

Как же приятно могло стать всем любителям книг, издающихся под одной деревенско-котовой фамилией. В этой шутке, будь она явной, высмолили бы все, вытягивая по слову про близость, жесть (с медью) и жизнь через какие угодно нелепые губы. Но Антон им не подкурил. Оказалось, всё же, день дураков не такой и радостный праздник. Мы все живем в бурных временах, но их литературно может всколыхнуть пусть и хорошая, но шутка. Море было большим в русской литературе когда-то, когда корабль из него не уплыл.