Детская болезнь либеральной свободой
Идеология в политике вещь необходимая. Она помогает структурировать знания о мире и обществе, найти себе соратников и основания к общим действиям для совместной выгоды. Либертарианство также является идеологией, но идеологией частично молодой, а частично старой. Именно отсюда исходят некоторые противоречия, которые нуждаются в решении. Одно из таких противоречий мы разберем в данной статье. Целью этого является то, чтобы по итогу мы имели идею, способную не только объяснять мир, но и преображать его. В конечном итоге, после Маркса и Ницше философствовать возможно лишь молотом.
Что есть и из чего состоит либертарианство?
Рассмотрим либертарианство подробнее. Как идеология, оно является во многом новым явлением, но имеющим старые корни. Новое в либертарианстве то, что оно является реакцией (и в этом вполне сродни консерватизму) на те метаморфозы, которые произошли с либерализмом в XIX и ХХ веке. А потому либертарианство вынуждено искать новые трактовки и взгляды на старые и вновь появляющиеся проблемы, чтобы избежать участи либеральной идеологии.
Старое в либертарианстве то, что, в сути своей, есть классический либерализм. Это легко понять им оснований либертарианства:
1. Принцип самопринадлежности Локка
3. Понимания свободы как личной безопасности
Все это приправлено элементами консерватизма Эдмунда Бёрка, но это не столь очевидно и требует отдельного разговора.
В совокупности, мы получаем простую и на первый взгляд внутреннее непротиворечивую идеологию, которая лишена гигантских усложняющих идеологем, часть из которых ведет в пропасть, часть в тупик, как это есть в социализме, который также вышел из либерализма.
Однако в данном тексте нас интересует именно принцип свободы в либеральной трактовке, так как он является ахиллесовой пятой самого либерализма, которая и привела его к социализму и которая ослабляет само либертарианство в настоящий момент времени.
Свобода либеральная
Разговоры о свободе, если ее не конкретизировать, пустой звук. За этим словом часто стоит некоторый смысл, который пытаются скрыть словесной мишурой намеренно или безнамеренно, что в разы хуже.
Либеральная свобода — это безопасность. Это гарантия того, что у вас с вашими соседями будет минимальная область, куда никто не имеет права лезть, так как в ином случае вы в праве применить все средства, чтобы эту самую безопасность защитить. Под этим имеется ввиду безопасность вашей жизни и имущества.
Безопасность вашей жизни важна, с ранней либеральной точки зрения, так как каждый новый день — это шанс для того, чтобы узнать, что вы достойны Рая, иными словами, шанс на то, чтобы быть счастливым.
Однако вам угрожают не только люди, с которыми вы можете договориться посредством разума и скрепить ваши взаимные обязательства каким-то уговором. Вам угрожают и случайности, природа, другие всевозможные обстоятельства — либерал думает, что если у него получилось обуздать разумом другого человека, то разумом он сможет победить и все остальное. Отсюда и начинается протосоциализм, так как появляется идея, что все опасное можно сдержать в рамках искусственно созданных разумом условностей, реализация которых требует кучу упорядочивания, ресурсов и плана.
Однако это одно дело куда ведет какой-то принцип, другое дело способствует ли он реализации лучших устремлений, не противоречит ли он сам себе, пусть и частично?
Это особенно важно, так как на принцип свободы-безопасности мы смотрим как на принцип политический, а потому должны понять, как он соотносится еще и с политикой.
Несколько слов о политике
Прежде всего, мы должны отметить, что принципы не стоят ничего, если они мешают жить, так как в этом случае их вынудит отбросить сама жизнь. Еще меньше неудобные принципы живут в политике, так как они касаются изменчивых и противоречивых самих по себе масс.
Политика имеет дюжину определений, большая часть из которых сводится к Аристотелевскому — "Политика — это общение"
Есть и не менее интересные, но отличные определения. Выделим лишь 2 из них, так как они весьма хорошо отражают суть политического:
1. К. Шмитт — Политика — это публичное деление на друзей и врагов.
2. Л. Штраус — Политика — это действие, направленное на благо, то есть на лучшее по сравнению со статусом кво или на сохранение статуса кво, чтобы избежать наихудшего.
Первое определение слишком банально, так как говорит лишь о том, что политика возможна лишь в обществе, а общество не может быть без общения. В свою очередь, мы не в силах общаться долго, не имея целей и последствий общения. При этом, общение предполагает в том числе и определение тех, с кем у нас есть общие темы и интересы, и с кем их нет. То есть Шмитт и Штраус дополняют, а не противоречат базовому определению политики Аристотеля.
В целом, второе и третье определение более интересны, так как раскрывают те детали политического, которые игнорируется либеральными мыслителями или не принимается в расчёт в полной мере, что наследует и либертарианство. И вместе с тем, они идеально соотносятся с темой разговора об идеологии, так как основанием для шмиттовского деления является именно разное понимание общественного блага, разные трактовки пути к нему и обоснования важности и возможности этого блага, а также из чего оно следует.
Если предположить, что такое деление отсутствует, то из этого следует, что надо отказаться и от индивидуализма в определении счастья и в целом от целей. Это немыслимо ни для либерализма, ни для либертарианства. Но если же принять это как факт при трактовке свободы как принципа тотальной безопасности, то есть и абсолютного невмешательства, то это ведет нас к неприятному открытию: у разных групп разные интересы и они противоречивы.
Либо кто-то должен их уравновешивать, то есть одновременно подавлять, или одна из групп должна в публичной борьбе одержать вверх и начать подавлять другую, то есть ликвидировать ее безопасность. В свою очередь, это означает, что наличие разных групп, которые определяют себя как друзей и врагов, предполагает перманентную угрозу безопасности каждого из членов этих групп, то есть это вечная угроза их свободе.
Отсюда проистекает не самое приятное: либерализм и либертарианство, особенно, если они до конца последовательны, отрицают политику как таковую, так как она не соотносится с их одним из базовых принципов. Поэтому либерализм обычно игнорирует такую вещь как групповые интересы и говорит более о индивидуальных взаимоотношениях, что крайне поверхностно и слабо в разговоре об обществе и динамике его развития.
Со Штраусом ещё интереснее, впрочем, детальнее мы это рассмотрим ниже, но отметим лишь интересную вещь. Действие к благу или к сохранению статуса кво предполагает:
- Того, кто определяет какое действие необходимо и куда оно должно привести, что такое благо. Мы можем предположить, что это одна из групп в определении Шмитта.
- Действие предполагает субъекта и объекта, то есть, если это касается общества или его части, то это снова разговор о нарушении принципа невмешательства, то есть о безопасности.
Какую роль исполняет идеология?
Рассмотрев определения политическому, посмотрим через эту призму на те функции, которые должна выполнять политическая идеология:
1. Систематизация знаний о мире, особенно о ее социальной плоскости
3. Мобилизация для решения социально-политических проблем
С чем из этого справляется либертарианство?
- Либертарианство имеет невероятно простую и понятную картину мира, где то, что способствует принципу невмешательства-безопасности — благо и хорошо, а то, что этому мешает — плохо. С этих позиций невероятно просто давать оценки происходящим событиям и при этом не противоречить себе.
- Довольно просто найти людей, которые разделяют принцип самопринадежности. В конце концов, многие интуитивно разделяют идею о том, что ваши личные дела — это ВАШИ дела и никто не должен в них лезть без вашего согласия.
- Но в функции мобилизации либертарианство терпит крах, причём абсолютный. И это упирается в либеральную трактовку свободы как тотальной личной безопасности. Вспоминая определение Штрауса, мы вынуждены сказать, что это затрудняет какое-либо действие. Рассмотрим ниже как это работает.
Предложим, что вы живите при авторитарном режиме, где политические и частично экономические свободы ограничены, то есть присутствует теоретическая угроза вашей безопасности. При этом репрессии при таком политическом режиме используются точечно, в отношении самых активных активистов. Тех же, кто не пытается как-то повлиять на сложившиеся правила игры, в большей своей массе не трогают.
Вообразив всё это без особого труда, теперь подумайте вот над чем: какой смысл рисковать тем, что вы хотите защитить?
Кто будет рисковать безопасностью, чтобы её в конечном итоге и получить, если этого можно не делать и при этом не испытывать особых угроз? Многие дадут самый простой, а потому наилучший ответ на этот вопрос: лучше синица в руках, чем журавль в небе. И этим объяснят, почему при авторитаризме либертарианство не способно (при либеральной трактовке свободы) быть ведущей политической силой.
Но предложим, что нам это и не нужно. В самом деле, разве мы дураки лезть на рожон, если за нас это могут сделать другие? Потому пусть рискуют остальные, а мы расцветем при демократии. Но и тут нас ждёт ловушка.
Либертарианство вслед за либерализмом признает индивидуальность, в том числе и в трактовке того, что такое счастье. Для каждого счастье своё. При этом мы помним идею Бёрка, которую повторяет и Хайек, что социальная плоскость непрозрачна, а мы никогда с точностью не можем сказать, как поступит тот или иной человек, что движет его поступками, как он понимает счастье.
Если это так, значит демократия — угроза безопасности, потому что люди не могут быть на 100% уверены, что решения демократического собрания, состоящего из других людей, не будет направлено против их имущества, счастья или свободы, пусть даже и опосредованно. Поэтому людям не нужна демократия, ведь это рулетка, это риск вашей безопасности — никто, кроме сумасшедших, не ставит на кон то, что хочет сберечь всеми силами, без крайней на то нужды.
Идеальным положением дел, таким образом, будет наличие минимальных и понятных правил существования общества. При этом, эти правила лучше не менять как можно дольше. Если при этом удаться полностью изолироваться от социума, то это было бы наиболее последовательным действием, если бы такое было возможно.
Либертарианство не может мобилизовать людей для решения социально-политических задач ни авторитарном режиме, ни при демократическом. И с одним, и с другим при этом находится в противоречии, но испытывает куда больше противоречие с тем, что нужно рискнуть главной своей ценностью, чтобы её же и защитить.
Это порождает нерешительность, столь пагубную в политике.
Ещё, кажется, Шмитт признавал, что либерализм не совместим с решением, так как одно действие непременно будет во вред другому, даже если кому-то и приносит счастье. Потому самые последовательные либертарианцы, которые следуют либеральному определению свободы — это анархо-капиталисты, которые мечтают о собственном ранчо, винтовке и отсутствии дорог в их сторону.
Проблема в том, что это невозможно. Человек может быть человеком лишь в обществе, а потому нуждается в нём, пусть и терпит вместе с тем определенные неудобства. Когда этих неудобств становится слишком много – это плохо, но и обратная ситуация ужасна и при ней невозможна политика.
Либертарианство в состоянии давать однозначные ответы на вопросы о том, что такое благо, а что — вред. Но в состоянии указав на что-то плохое оно абсолютно теряется, когда на решение этой задачи нужно организовать коллектив, так как он вынужден состоять из тех, кто более всего ценит свою личную безопасность и свободу.
Есть и обратные случаи, конечно. Но мы говорим о простых людях, а не о Прометеях.
В сумме, из-за этого принципа свободы мы имеем следующее:
- Либертарианство, возникшее как реакция на социализм, продолжает использовать то, что его породило. То есть, также вынужденно бесконечно стрелять само в себя.
- Оказывается неполноценной политической доктриной, которая, объяснив мир, помогая найти единомышленников, не способствует их коллективному действию. Это делает сами коллективы недолговечными, так как наряду со смыслами в политике важны и свершения, которые приносят победы или помогают избегать существенных поражений. Бездействие же лишь разрушает.
Однако я бы не стал поднимать такую щекотливую тему, если бы не имел того, что можно предложить взамен. Идея простая — мы используем республиканский принцип свободы, где свобода — это отсутствие произвольного (!) вмешательства в вашу жизнь.
Отсюда сразу же открывается путь к тому, что вы не должны бежать от политики, а, напротив, должны в ней участвовать, чтобы вмешательство было лишь с вашего позволения и вы это контролировали посредством участия в публичной политике.
Отсюда же следует, что не нужно полностью отказываться от государства, которое является таким же рыночным игроком. А значит при возвращении в рыночные условия сможет также приносить выгоду, а не быть лишь страшным пугалом — идея поставить государство на службу общества более понятная и простая для ретрансляции, чем то, что пытается выудить из себя либертарианская агитация в настоящее время.
Вместе с тем эта трактовка куда ближе той, что использовал Э. Бёрк, который был против необдуманного и частого вмешательства в жизнь общества. Это звучит вполне по-либертариански и при том, что мы сохраняем идею самопринадлежности, которая является нашей сердцевиной и самой сильной стороной. При изменении подхода к определению свободы мы лишь усилим этот принцип и станем сильнее как организация, политическая сила и как либертарианцы.
