Либертарианство: переизобрести либеральный радикализм
Для того чтобы правильно понять этот текст, вам нужно усвоить три простых тезиса:
- Политика — это публичное деление на друзей и врагов, где враги являются едва ли не основой самоидентификации, так как на их примере вы объясняете, чего бы вы ни в коем случае не хотели в обществе.
- Таким образом, политика в изначальном своем виде — это создание смыслов.
- Политика — зона вечного конфликта, она невозможна без какого-либо противостояния.
Что такое политический либерализм?
Либерализм в политике, по замечанию К. Шмитта, — это отсутствие политического решения. Почему? Потому что либерализм признает право каждого на его личное счастье и право каждого добиваться этого счастья любыми способами, кроме причинения вреда другим. Отсюда получается, что либерализм не может и, главное, не хочет принимать никакого политического решения о том, как организовать общество. В сути, отсюда же вытекает и минархизм.
Таким образом, либерализм — это максимально умеренная и центристская идеология, если только она не борется с тиранией или монархией, которые как раз таки принимают политические решения, ограничивая возможность счастья для других. Однако в XIX веке либерализм победил, в целом, тотально, и во многом благодаря демократии в том или ином виде.
В XX веке либерализм вездесущ. Он господствует в Европе и США — ведущих мировых державах, а через них, насколько возможно, господствует и в их колониях. С 1905 года, после известного Манифеста 17 октября, либерализм стал господствующим и в России.
Казалось бы, надо радоваться, ведь больше ничего делать не нужно, лишь изредка обновляя краску в этом всемирном доме либерализма. Однако это абсолютно мультяшное представление, что после победы главного хорошего парня сюжет заканчивается и дальше только титры. В истории и политике для победителя проблемы чаще всего только начинаются.
Победитель всегда становится умеренным, ведь его задача — удержать своё господство и не допустить расползания, растаскивания того, чем он управляет. Таким образом, он всегда выступает как реакционер: он не создаёт и не задаёт тренды, а лишь на них реагирует и делает это при помощи логических аргументов, пытаясь на деле убедить своих оппонентов в своей правоте, а если это невозможно — уничтожить их, но по-либеральному. Проблема в том, что такое положение со стороны вызывает лишь ненависть, а в условиях массовой политики — не просто ненависть, а её наиболее жгучую вариацию, потому что умеренность риторически и медийно всегда проигрывает радикализму.
В массовой политике, да и в политике вообще, логические аргументы не работают. Люди ориентируются не на логику, а на эмоции, и прежде всего на две базовые эмоции — страх и надежду. И пока умеренный пытается воззвать к разуму, которого, может, и нет, радикал просто дает эмоцию. Думаю, этот момент не нуждается в особых пояснениях, так как вы знаете, что такое массовая политика, и более того, сами активно пользуетесь интернетом, где наибольшую популярность имеют такие простые вещи, как мемы и клипы, а не, скажем, какие-нибудь лонгриды.
Либерализм тогда, как, в общем-то, и сейчас, не может отказаться от демократии, с которой он сроднился, потому что тогда остаётся полный политический вакуум — ты одновременно против политического решения и против политического плюрализма. Поэтому он пытался либо переизобрести себя в радикальной версии, чтобы бороться с социалистами, либо (что он делает сейчас) модерировать само политическое пространство, включая интернет. Оба варианта могут существовать и осуществляться параллельно. Однако сути это не меняет: победивший либерализм — это умеренность в квадрате, и она проигрывала в XX веке, который считается настоящим веком радикалов.
В 1910-х и 1920-х годах, когда весь мир и всю Европу било в припадке от краха либеральной модели (сначала в ходе Первой мировой, а потом и революционной волны), многие либеральные мыслители и политики задавались вопросом: каким должен быть их клин, чтобы выбить из мировой повестки клин социализма?
Решение удачно нашлось в Италии и далее в различной вариации распространилось по многим европейским странам, особенно тем, где не было укорененной демократии и где социальные конфликты (благая почва для левых радикалов) продолжали тлеть. Речь, конечно, о фашизме. Ниже цитата Людвига фон Мизеса из книги «Либерализм» 1927 года:
«Нельзя отрицать того, что фашизм и близкие к нему движения, направленные на установление диктатур, полны лучших намерений, и их интервенция в данный момент спасла европейскую цивилизацию. Заслуга, которую фашизм таким образом завоевал себе, навечно останется в истории. Но, несмотря на то что его политика принесла в данный момент спасение, она не принадлежит к числу тех, что может сулить продолжительный успех. Фашизм был временным чрезвычайным средством. Расценивать его как что-то большее было бы фатальной ошибкой».
В целом, это было общее настроение либеральных интеллектуалов. Сначала фашизмом выбить социализм, а потом все как-то само устаканится, и фашизм уйдёт в сторону, и вновь воцарится либеральная демократия. Не вышло. В той же Италии красное двухлетие перешло в черное, а затем Муссолини просто перевернул всю шахматную доску. Сын анархиста и сам социалист в прошлом, он слишком хорошо знал и презирал всю либеральную публику, которая, по его же собственным выражениям, всегда и много говорит, но почти ничего никогда не делает. Муссолини, как и те, кто брал с него пример, хотел действовать и действовал как настоящий радикал — ломая и перестраивая всю систему, но делая это изначально несколько тоньше, чем коммунисты.
Как известно, фашизм пал и является наиболее ужасным и античеловеческим режимом. Однако с его падением в 1945 году у либерализма осталась всё та же проблема. Он, умеренный, вынужден бороться с радикализмом, и этот радикализм с 1945 по 1970-е продолжал колошматить Европу и весь мир. И надо сказать, что кратковременное заигрывание с фашизмом не прошло для либерализма бесследно.
В 1955 году вышла статья Дина Рассела «Кто такой либертарианец?». В 1957 году роман Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» стал по-настоящему узнаваем и почти бестселлером. Однако истинный рассвет либертарианства связан с тем, что наступило в 1960-х, и с именем М. Ротбарда, чье столетие мы с вами недавно отмечали.
Ротбард, в отличие от многих тогдашних либералов, прекрасно разбирался не только в экономике, но и в особенностях политики в целом, и в особенностях современной ему политики в частности. Его знакомство с развитием политических проектов Ленина и Гитлера явно оказало влияние и на ту задачу, которую он перед собой поставил, и на средства, которые он для этого избрал. Он решил, что создаст новый либерализм, радикальный либерализм, который сможет сам по себе конкурировать с социализмом, а главное — сможет его еще и побить. И не стоит смущаться даже того, чтобы идти на союз с новыми левыми, потому что с ними вы будете бить одну очень уязвимую цель, которую уже невозможно защищать, — старый либерализм.
Свой новый либерализм он обозвал либертарианством, иногда анархо-капитализмом. Это звучало очень по-современному, так как дело было в 60-х — одном из самых радикальных периодов XX века. В этот момент Мао совершал большой скачок, в Африке, Азии и Латинской Америке происходили революции, а в 1968 году во многих странах Европы прошли студенческие волнения, и даже Чехословакия попробовала строить альтернативный брежневскому социализм. Интересно также и то, что анархизм в этот момент переживал свое второе рождение. К примеру, во Франции ряд студенческих работ посвящался Н. И. Махно, что было не совсем типично. Так что Ротбард следил за трендами и прекрасно знал, что и как он делает.
И главное, что он сделал, заключалось в том, чтобы выстроить четкую идентичность «своих» и четко противопоставить ее «чужим». В этом вопросе он шёл на самые радикальные меры и пересматривал не только проблемы государственного вмешательства в рынок, но и вообще проблемы существования государства даже для такой вещи, как безопасность, что до этого являлось неприкосновенной коровой для всех либералов. Так он отделил себя от своих главных конкурентов, а также от слабого звена мировой политики. Следующим шагом, конечно, было отделиться от левых, и прежде всего от левых анархистов. Тут всё оказалось еще проще: он провозгласил ненависть к демократии — то, что до логического конца позднее довёл Хоппе. Если и понимать то, что хотел Ротбард, как демократию, то это демократия элитарская, в логике книжек Айн Рэнд и того, что когда-то высказывал Й. Шумпетер.
В целом, это комбо идеологем — антиэтатизм + элитизм — стало тем, что сформировало либертарианство как самостоятельное движение, так как одинаково отделяло движение и от старых либералов, и от левых всех мастей. И надо сказать, что вышло довольно оригинально. Я обычно редко высказываю какое-то свое мнение о Ротбарде, но за это и за ту логику, которой пронизаны его книги, я готов признать его гением и, пожалуй, одним из самых недооценённых мыслителей того времени. Ему правда удалось создать конструкцию, которая сепарировала его сторонников от других течений и вместе с тем выглядела радикально, бросая вызов всем. Впрочем, в отдельных моментах Ротбард явно перестарался, но это тема для какой-нибудь другой заметки.
Наследие человека с двойным дном
Бенито Муссолини в одном из своих интервью или в разговоре с товарищем сказал, что он человек с двойным дном. Это двойное дно очень хорошо в нем прослеживается, если знать биографию этого человека. В 1943 году, когда фашистская Италия пала, его арестовали и поместили под домашний арест. Немцы его выкрали, и какое-то время, пока Германия отвоевывала для своего бывшего союзника север его страны, он сидел в уединении и читал Ницше и Макса Штирнера, о чём он писал Гитлеру (так как именно он подарил ему эти книги; впрочем, Муссолини читал их и до этого). Для первого фашиста в мире чтение этих двух авторов было отдохновением, и в переписке с Гитлером он подчёркивал, как ему приятны мысли обоих. Возможно ли представить себе такое, что фашист, который должен ставить во главу угла интересы и выгоды государства, вдруг берет и хвалит, восхищается теми, кто ненавидел государство и высмеивал его? Думаю, что да, и Муссолини в этом был искренен. Для него, сына анархиста и социалиста в прошлом, государство всегда было и не могло быть чем-то иным, кроме как средством.
Думаю, именно это он и имел в виду, когда говорил про своё двойное дно. Он сам никогда не верил в то, ради чего требовал сражаться, страдать и умирать, но он верил в себя, и он был во главе этого инструмента, поэтому считал, что может этого требовать. Он просто не смог придумать (да и время было неподходящее) ту идею, которая бы вместила его индивидуализм и его готовность для этого индивидуализма использовать все средства. Он просто не дожил до либертарианства.
В чем сходство либертарианства и фашизма?
В подавляющем большинстве случаев такой вопрос является глупым. Первое — это антиэтатизм, а второе — чистейший этатизм, и соответственно, сравнивать здесь нечего. Однако это поверхностный взгляд для людей, которые усваивают форму какой-то идеи, но никогда — её суть. Она их не интересует, и они предпочитают её не замечать.
Прежде всего либертарианство и фашизм объединяет единство тактической цели и политико-исторический контекст: они бросают вызов социализму и в процессе борьбы с ним понимают, что победить его невозможно никак, кроме как бросив вызов еще и старому либерализму, то есть став радикалами.
Далее действуют политические законы, которые я вынес в самое начало этой заметки. Если они борются с социализмом и либерализмом, то должны последовательно отказываться от тех идеологем, что у них есть.
По этой причине эгалитаризм, демократия, рационализм и даже такая вещь, как либеральное и социалистическое прочтение государства, — всё это вместе идёт к черту.
Вместо этого есть элитизм, антидемократизм, который сочетается с презрением к массе в разной вариации, иррационализм (у фашистов это мистицизм, а у либертарианцев, вспомним, допустим, нашего К. Герта, — это идея того, что научный опыт — ничто по сравнению с личным), а также тяга к авторитаризму. В случае с последним это любовь и ожидание такого крепкого диктатора, который наведёт порядок, как А. Пиночет, к которому вполне комплиментарно относился сам Ротбард.
Каково же отличие либертарианства от фашизма?
Прежде всего, это разное идеологическое отношение к государству. Фашисты его прямо называют благом, а либертарианцы готовы считать его благом лишь при условии, что оно минимально и отрабатывает свои налоги. А также фашизм является национализмом, смешанным с консерватизмом, в сухом остатке. У либертарианцев же нет какого-то однозначного отношения к нации, впрочем, в последнее время есть и альтернативный тренд — спасибо Светову.
Либерализму исторически повезло, что социалистический проект схлопнулся и на какой-то момент наступил «конец истории» — мир победившего либерализма. Однако либерализм всё ещё остается в проблеме победившего центра, как и почти 100 лет назад. Ему нечего риторически противопоставить своим критикам, и он вынужден лишь оправдываться и подстраиваться.
Яркий пример — известный вам Ф. Фукуяма, который написал о конце истории и мире победившего либерализма победную реляцию в 90-х, а затем в 2003 году, после войны в Югославии и теракта 11.09.2001, написал уже другую книгу, где сказал, что государство должно быть сильным, чтобы обеспечивать стабильность, причём не только у себя, но и в мире глобально. Его последние откровения были в 2022 году, после начала СВО, когда он сказал, что глобального либерализма больше нет, а отныне есть только национал-либерализм.
Откровения будут продолжаться, потому что либерализм слаб и может только переваривать трупы убитых не им.
