Интервью с основателем "Еж-медиа" и главным редактором Дмитрием Майским
1. Расскажите о себе, своих взглядах? Как вы пришли в политический активизм, увлечение политикой?
Мы взгляды достаточно сложные, чтобы я их мог довольно легко изложить, если угодно, то вы можете меня считать консерватором, но не в российском смысле, так как российский консерватизм насквозь этататиский. Это связано с тем, что основная идея консерватизма — это сохранение единства в обществе. На западе это единство в обществе защищалось от государства, которое нарушало вековые привелегии и вольности, когда начало централизовываться, а в России само государство выступает гарантом единства всей существующей социальной плоскости в стране, потому что у нас многонациональная, многокульурная, многорелигиозная и многоязычная страна, живущая в разных часовых поясах, в разных экономических условиях. Исторически, до эпохи мобильной связи, интернета, более-менее развитых дорог и строительства транссибирской магистрали — что связывало все эти гигантские пространства как не государство? Социальные явления имеют тенденцию медленно зарождаться и также долго умирать, так что это тенденция продолжается. Она мне не нравится, хотя я и понимаю эту логику, но именно поэтому я не могу быть российским консерватором в привычном смысле.
Это как раз таки связано с генезисом моих взглядов и их развитием.
Я родился в семье среднего класса, где оба родителя любили историю и литературу. Историю более всего любил отец, а литературу мама. Мне с детства нравилось слушать различные истории о российской древности или об относительно недавних событиях. Более всего нравился 19 век.
Как вы понимаете, увлечение историей редко когда позволяет миновать увлечение политикой, так что это случилось со мной в 2017 году, когда летом я наткнулся на какие-то политические ролики и что называется залип. Мне захотелось в этом разобраться, поэтому я почти случайно взял «Столкновение цивилизаций» С. Хантингтона и «Почему одни страны богатые, а другие бедные». Вторая книга произвела на меня наиболее впечатление и если смотреть по моей изначальной риторике, то я, скорее, был неолибералом, но таких слов не знал, разумеется, а потому никак себя не называл.
Вместе с тем сами события в России в 2017-2018 гг. способствовали активации интересу к политике. Многие помнят тогдашнюю президентскую кампанию. В целом это было золотое время околополита, когда он во многом и зародился в современном виде и на этих дрожах кое-как дожил до наших дней.
Тогда же, осенью 2017 года я наткнулся на сериал «9 жизней Нестора Махно». Не знаю почему, но именно этот сериал произвел на меня большое впечатление, произошла эстетизация политики и в этом сериале я увидел тот идеал, который мне бы хотелось. Тогда я стал называть себя анархистом и в целом, очень увлёкся этой темой. Читал Кропоткина, Бакунина, смотрел А. В. Шубина.
Тогда же раскрылась другая моя особенность это любовь к синтезу и публицистике. Я стал пытаться совместить свои знания из книги «Почему одни страны богатые, а другие бедные» со своими анархисткими настроениями и даже построил свою небольшую теорию, конечно, очень навиную.
Зимой 2018 я вступил в группу в вк «Контратака», которая строилась по принципу диаграммы Нолана и в ней было 4 блока Авторитарно Левые, Авторитарные Правые, Либертарно Левые, Либертарно Правые. В целом, это позволило мне сразу же не замыкаться только на своих взглядах, хотя я был в лл, но и учиться у остальных. За время нахождения там я узнал достаточно много — Маркса, левых мыслителей не только анархистов, правых.
По какой-то причине, уже не помню почему именно, но я перестал быть анархистом по самоназванию, но анархистов бывших не бывает. Таблетка нигилизма никогда не выходит из организма полностью, если он хоть раз ее принял, особенно это верно для людей с аналитическим мышлением вроде меня, так что какие бы взгляды у меня не было в последствии анархистский хвостик в них продолжал торчать.
После краткого увлечения национал-синдикализмом я прочитал Э. Берка «Размышление о французской революции» и очень глубоко воспринял консерватизм. Позднее, когда я уже учился в институте на политолога, то очень много и детально изучал консерватизм, огромное впечатление на меня произвела консервативная революция. Это, думаю, что заметно по моим ссылкам на К. Шмитта или М. Вебера. Это наиболее заметное на меня интеллектуальное влияние, бесспорное 1 место, а второе делят между собой либералы, в частности Дж. Локк, а также левые.
Ну и говоря о проектах, в основном я участвовал в левых и среди тех людей, которых я могу назвать своими друзьями больше левых. Это тоже оказывает влияние, но моя связь с левыми это прежде всего личная и отчасти академическая, в силу гуманитарного российского образования.
С либертарианцами меня связывал, да и в принципе привёл к ним сплав моего анархизма, консерватизма и интереса к либерализму.
В завершении своего длинного ответа скажу, что меня всегда тянула литература и до того как увлечься политикой в полной мере и начать писать публицистику я хотел быть писателем. Что-то даже писал, получалось, но в основном это был мистический жанр, мне весьма нравится что-то потустороннее уровня Гоголя, старого Акунина, да Лавкрафта. В какой-то момент я переключился с художественной литературы на публицистику, все же это больше подходит моему аналитическому мышлению, которое любит структуру, но именно писательство и является моим главным смыслом в политике. Мне доставляет удовольствие сам процесс написания, понимаю, что кто-то назовет это графоманией, но что ж поделать, это правда мне интересно и то, что меня радует. Хотя уже какое-то время думаю о том, чтобы снова попробовать писать художественную литературу.
Думаю, что если когда-нибудь кто-то заинтересуется мой скромной персоной и решит систематизировать все то, что я написал, то он столкнется с множеством различных текстов, которые могут плохо с друг с другом соотносится и по темам, и по смыслу и при этом быть в рамках одного временного периода, чтобы в них разобраться понадобится много времени, но есть и ключи к этому. Главная же цель этого всего — кочки на болоте, то есть интеллектуальные островки на которые человек прыгает на вечном пути к себе и в процессе прыжка он сталкивается с тем, что меняется. Но именно изменения поиск к истинному себе, тому, что не меняется.
2. Вы прошли путь от либертарианца до человека, который близок к тому, чтобы называться «пост-либералом», если судить по вашим текстам. Так ли это? Что для вас было главной точкой невозврата — личный конфликт в ЛПР, разрыв с соредактором или что-то ещё?
Я никогда не употреблял к себе выражение «пост-либерал». Но не могу сказать, что им не являюсь, если следовать строгому определению этого термина, при желании вы можете меня так называть, но это будет полуправда.
Правда в том, что я провёл в либертаринской среде более 3 лет. Такой период не может пройти бесследно, тем более, что как я и отметил выше — в либертарианство меня привел сплав моих взглядов. Само по себе либертарианство мне могло бы потому идеально подойти и как я и писал — я остаюсь либертаринцем на подкорке, но проблема в том, что я всегда был особенным либертаринцем. Речь не о том, что я какой-то умный, правильный и вообще Д'Артаньян — нет, в движении вполне есть люди умнее и талантливее меня, а есть те, кого превосхожу я в чем-то, это нормальная ситуация, но все же я отличаюсь от большинства либертаринцев изначально левым генезисом своих взглядов, которые я неиронично выстрадал. Когда человек что-то в себе перебарывает, что-то переживает он неизбежно проникается этим и в этом отношении я мог и могу себе позволить судить либертарианцев со стороны.
Я пришел в либертарианство условно, в декабре 2022 года. В октябре 2023 года появился Еж, но уже весной, конкретно марте 2024 года я написал одну из своих первых философских критик либертарианства: «Детская болезнь либеральной свободой». Там были в зародыше изложены многие мои претензии к либертарианству, которые затем лишь развивались и в полной мере выразились в ноябре 2025 в «Судьба либертарианства в России — национал-большевизм».
В этом отношении вы всегда по текстам можете отследить мою эволюцию. И для тех, кто следил за мной она не была неожиданностью.
Но все же почему я не остался либертаринцем по самоназванию и насколько здесь играют роль взаимоотношения?
Взаимоотношения с бывшим соредактором Ежа — Кириллом Гертом здесь не причем. Наш с ним развод во многом развод писателя и менеджера. В целом, оно и видно по нашим проектам. Кирилл не плохой человек, убеждённый либертарианец, в чем-то весьма талантлив, мне не близки его взгляды и редко когда они были близки, что понятно было по нашим с ним идеологическим стычкам. Но тем не менее расстались мы из-за разного темперамента в работе.
Взаимоотношения в партии же играют большее значение тут. С ЛПРк, где Пожарский, лично я не считаю, что имел серьёзный конфликт, как по мне это было какое-то сплошное большое недопонимание, во многом с их стороны. А также явно ложное ожидание того, что Еж будет их каким-то сугубо партийным проектом. На недопонимании и ложных ожиданиях произошел весь конфликт, а также из-за того, что я в отдельных моментах позволил себе неоправданную резкость и в целом плохо уживаюсь с партийной дисциплиной. Писатель и политический активист разные типы, они конфликтуют.
С ЛПРм, где Светов, все в разы сложнее.
Начать следует с того, что Светов в России это синоним либертарианства. Вы пишите игр говорите либертарианство и первым представляете его, если говорить о России. Он сделал себе на этом имя и во многом популяризовал в нашей стране сам термин. В каком-то смысле он неиронично вождь либертарианства в России. Но это не только титул, который накладывает почет, но и обязательство с которыми Светов, по моему мнению, не справился.
Я всегда к нему относился спорно, на мой взгляд, ему не хватает простого житейского опыта и некоторого образования. Никогда не забуду как на каком-то стриме, до СВО в беседе со Станкевичюсом он искренне удивился, что в 30-юю войну воевали в основном частные армии. Про его стримы или ролики с экстремистом Б. Ю. Кагарлицким и говорить не стоит, марксист при всей «людоедскости его взглядов» возил Светова как ребенка и неиронично в ряде вопросов троллил и подкалывал, что сам Светов не всегда считывал.
Изначально я пошел в ЛПРк потому что думал, что ЛПРм вождитсткая партия, а мне не очень хотелось быть лояльным какому-то вождю тем более, который меня не может впечатлить интеллектуально. В вождизме второй партии меня убеждали и в ЛПРк. Но когда я вышел из нее, то подумал, что почему бы не попробовать вторую ЛПРм. Поначалу все было неплохо и многие мои опасения не подтвердились, но все это продолжалось до марта 2025 года, когда Светов написал свое «Прощание с идеализмом». Тогда же в ЛПРм возникла фракция идеалистов, я был ее частью. В целом, в партии начался вяло текущий раскол.
Фракция стремилась добиться отмежевания партии от позиции Светова, но все руководство и многие в партии оказались слишком лояльными ему. Чем дальше тем больше разрастался конфликт. Кого-то исключали по старым поводам, которые просто лежали в закромах, кого-то за слова сказанные на заседании. Кого-то затравливали и он выходил или уходил во внутреннюю эмиграцию.
Моя мотивация участия на стороне идеалистов была в том, что я считал, что Светов нарушил свое обязательство как главного лица либертарианства, через которого сторонние люди, да и многие в движении судят о либертарианстве. Он буквально перечеркнул свой собственный жизненный путь, свои собственные взгляды, которые были до этого. Это мне было тяжело принять.
Не считаю, что мы во всем были правы тактически, но стратегически я считаю, что фракция иделистов попыталась спасти либертарианство в России от многих либертаринцев. Мы проиграли, причем в сухую. Это стало понятно уже в начале осени 2025 года.
Тогда же в моей жизни произошла трагедия, которая не оправдывает моего поведения, но добавляет контекст. У меня начал тяжело болеть, скажем так, крёстный, который долгое время был мне одним из самых близких и родных людей, буквально одна из главных ассоциаций с моим детством. В принципе я писал об этом на канале, это был тяжёлый для меня период, благодарен тем, кто с канала выразил поддержку, да и в целом. Мне было это важно.
Так или иначе это наложилось на то тяжелое положение, которое было в партии. По-хорошему, мне надо было взять паузу в ведении канала, но я оказался в положении человека, которому надо было себя вычерпать, а для этого нужно писать. Я и писал, постепенно радикализируясь в отношениях с партией. В конце концов я вышел из партии, по инерции какое-то время называл себя либертаринцем и в принципе им искренне был, пусть и еретиком. Либертаринцем меня можно продолжать называть, это не будет такой уж большой ошибкой, но от самоназвания такого я отказываюсь, потому что это термин в России тесно связан со Световым и той ошибкой, которую он совершил. С ней я не хочу иметь ассоциаций.
3. В ваших текстах вы неоднократно писали, что «человек не принадлежит себе». Но при этом вы остаётесь сторонником рыночной экономики. Не кажется ли вам, что ваша антропология (укоренённость человека в обществе) противоречит вашей экономике (рынок, частная собственность)? Или вы видите в этом не противоречие, а синтез?
Моя антропологическая позиция сложнее, чем вы указали. Я уточню.
Я действительно считаю, что человек в полной мере (!) не принадлежит себе. Это связано с тем, что я полагаю, что дихотомия коллективизма и индивидуализма ложная. Человек становится человеком лишь в обществе, то есть только в обществе он по итогу становится личностью, а значит может развивать свой индивидуализм. Таким образом коллектив не противостоит личности в полной мере, как и личность коллективу, одно невозможно без другого.
Да, это не либертарианская позиция. Она классическая для консерватизма. И как мы знаем, консерватизм не против рынка, если он не разрушает единства в обществе.
4. В одном из споров вы сказали, что «образованность не позволяет вам быть правым» в российском смысле. Но при этом вы не левый. Получается, что ваша позиция — это «интеллектуальное одиночество». Как вы с этим живёте и что вы предлагаете тем, кто разделяет ваши взгляды, но не знает, как их артикулировать?
Про образованность, которая не позволяет быть правым — это во многом не серьезное мнение, шутка, но как и во всякой шутке в ней есть доля правды.
Я не считаю себя каким-то гением или супер умным, но как и отвечал выше у меня есть гуманитарное российское образование, которое довольно левое по своей природе. Есть умные и образованные правые, некоторых я сам знаю, но правые не создали своего академического языка который я часто использую и по этой причине хотя бы по языку мне становится сложно иногда общаться с правыми.
Да, я не считаю себя левым. Ни по своим политическим целям, ни по эстетике, ни по образу мысли.
Я не считаю себя одиночкой, потому что иначе бы Еж не существовал. Но тем, кто мыслит моими категориями я рекомендую просто жить и писать — и приглашаю в Еж. Мне бы хотелось, чтобы было что-то правое и интеллектуальное.
5. Вы долгое время были членом ЛПР и поддерживали контакты с «Обществом.Будущее» (ОБ). Как вы сейчас оцениваете эти движения? Что вы взяли от либертарианцев, что — от нацдемов, а что — от левых? И какой из этих трёх лагерей вам сегодня ближе всего, если выбирать «меньшее из зол»?
Я поддерживаю контакты и сейчас. Нет никого кому бы я отказал в диалоге или в возможности осветить их деятельность, если при этом я могу сохранять важную для себя вольность.
Про либертарианцев и левых ответил выше.
От нацдемов почти ничего, но мне очень приятен Right Bureau. Пожалуй, не могу назвать кого-то более близкого мне интеллектуально сейчас.
Если выбирать между двух зол, то это что-то среднее между левыми и нацдемами. Но надо смотреть именно на конкретные проекты, которые они делают, если это что-то хорошее и мне понятное, то я поддержку несмотря на взгляды, если нет, то не поддержу. Либертарианцы по такой же логике, но движение в активистком плане выродилось почти полностью.
6. В вашем диалоге с либертарианцами вы не раз говорили, что «рынок не самоценность». Но когда вы пишете о социальном государстве, вы называете его «ублюдским образованием». Получается, вы критикуете и рынок, и социалку. Что тогда вы предлагаете взамен? Есть ли у вас конкретный образ будущего, или вы остаётесь диагностом без рецепта?
Мой идеал это утопия, то есть место, которого нет.
Я бы хотел государство-платформу, где есть монарх, который царствует, но не правит. При нем есть парламент, который собирается раз в какое-то время от трудовых коллективов. Парламент соединяет в себе законодательную и исполнительную функцию, но ограничен в исполнении за счет императивного мандата, то есть права отзыва депутата в любой момент.
Нет при этом национальных республик, а федерация экономическая, внутри нее есть муниципалитеты, которым и принадлежит вся полнота власти, потому что чем выше уровень власти, тем меньше реальных полномочий. Муниципалитеты внутри себя могут устанавливать любой экономический или политический строй.
Смысл государства в том, чтобы давать людям и муниципалитетам сосуществовать и решать их споры, являясь платформой для их эксперимента.
Но это утопия, которой мне хотелось. Чем ближе реальность к нему тем, лучше. Поэтому я могу критиковать все или поддерживать все, что к этому близко.
7. Не кажется ли вам, что ваша позиция — это «критика ради критики»? Вы ушли от либертарианцев, но не пришли к левым. Вы критикуете и правых, и левых, и либералов. Что вы можете предложить кроме диагноза? Если диагноз — это всё, что вы умеете, то не рискуете ли вы стать «интеллектуальным рупором» без политической субъектности?
Я консерватор с анархисткими корнями в России. Писатель, который отвлёкся от большого писательства и политический философ в эпоху, когда политическая философия уже мертва. В этой точке момента главное что я могу это писать, думать и этим делиться. Тем более, что сейчас политикой заниматься опасно.
Поэтому надо строить интеллектуальное братство.
8. Вы неоднократно говорили, что «голое либертарианство не работает». Но вы также критикуете социализм и социал-демократию. При этом вы называете себя «реалистом». Если реализм — это просто констатация того, что мир плох, то чем он отличается от пессимизма? И где в вашей позиции место для надежды?
Вот реалистом я вряд ли где-то называл. Не знаю где вы это прочитали.
Мир неплох и не хорош, он настолько плох насколько вы можете его изменить и настолько хорош, чтобы вы могли об этом не думать.
Надежда в том, чтобы делать то, что возможно и знать, что мы часть одного, скажем, божества, который через нас познаёт себя. Это одновременно оправдывает наш индивидуализм и не делает нас одинокими, а также дает понять, что все возможно.
Ну, или можете придумать свой вариант надежды. Человек всегда надеется.
9. В одном из своих текстов вы писали, что «консерватизм в России ассоциируется с Единой Россией», и поэтому вы не можете называть себя консерватором. Но если вы не правый, не левый, не либерал, не либертарианец, то кто вы? Как вы сами определяете свою политическую идентичность?
Как и отвечал выше я консервативный анархист, или анархиствующий консерватор. Но не могу использовать этот термин, как и по отдельности их. Либертарианство было неплохо, но мы уже это проходили. Поэтому не знаю как точно меня можно назвать, но если хотите как-то назвать сами, то так и делайте.
10. Каких политиков или мыслителей вы могли бы назвать своими союзниками в России сегодня? Есть ли у вас ощущение, что вы — единственный в своём роде, или вы видите людей, которые мыслят в том же ключе?
К счастью, больше нет. Есть разные левые и правые ребята, которые могут не писать сами, но с которыми я общаюсь и чьи идеи мне приятны или интересны. Опять же отдельно выделю Right Bureau.
11. Вы пишете о войне, о государстве, о нации. Но вы не призываете к действию. Вы не строите партию, не участвуете в выборах. Не кажется ли вам, что ваша деятельность — это просто литература для 2,5 тысяч человек, которая не влияет на реальность? И если да, то зачем вы это делаете?
Да, это литература и потихоньку организация круга единомышленников. Я не считаю, что лично у меня есть политическое будущее и что я могу в будущем заниматься политикой, хотя все может быть. Моя задача в интеллектуальном оформлении, как я это вижу, а это литература и да, писанина на 2,5к человек. Что-то большее я не хочу сейчас, потому что опасно и тем более я не хочу к чему-то призывать, если сам не могу в этом участвовать. Это позиция ответственности и интеллектуальной честности.
12. Вы сказали однажды, что «хотели бы жить по Махно и Чаянову». Это ностальгия по утопии, или вы действительно видите в ней альтернативу современному государству? Если да, то как вы себе представляете её реализацию в условиях тотальной войны и демографического кризиса?
У них разные идеалы. Махно анархист, который травмировался поражением большевикам, а Чаянов аграрий эсер, который предвосхищал города-деревни и что большие города будут музеями, а жить там не будут. В каком-то смысле ПГТ российские это оно, но он не бы расстроился узнав про то, что урбанизация не повернулась в спять.
Проект Чаянова следовало бы реализовать, если мы хотим органически восстанавливать и поддерживать рождаемость, но в нынешних реалиях это не самая первая задача. Сначала международная безопасность, внутренние реформы, в частности реформа управления и только после можно за это приступить.
13. К каким политикам и движениям вы испытываете антипатию?
Ко всем ортодоксам, потому что они скучные.
14. Каким должен быть политик в современной России?
Он должен мыслить за пределами нашей жизни, волевым, но открытым.
