Интервью с Максимом Руденко
Для участия в интервью пишите нам на @yozhmedia_bot
1. Как вы пришли к вашим идеям? Расскажите немного о себе. Чем увлекаетесь, какие личные планы на ближайшее время строите?
Меня зовут Максим. Я экономист, экс-руководитель Красноярского штаба Надеждина и бывший региональный секретарь Либертарианской партии.
Меня всегда интересовали вопросы права, управления и справедливости, однако полноценно мои взгляды сформировались в процессе изучения экономики в период студенчества.
Сейчас я путешествую по Азии, занимаюсь преподаванием и работаю над циклом лекций по экономической безопасности для одного из московских вузов.
2. В нашем ежином сообществе вы человек не новый, Максим, наши читатели могут вас знать по некоторым нашим роликам и вашим текстам у нас. Вы всегда ассоциировались с анархо-капитализмом, однако, насколько известно, вы сейчас не член ЛПРм. Как так получилось? Хотелось бы узнать вашу версию: почему вы ушли и почему изначально пришли в ЛПРм, а не ЛПРк в 2023 году?
Прямо сейчас ЛПРм находится в состоянии глубокого административного кризиса. Я покинул организацию по причине политических и идеологических разногласий с текущим руководством. Если кто-то из нас отошёл от своих взглядов, то это был точно не я.
Когда я только присоединился, существовали определённые, пусть и ограниченные, перспективы, отчасти они сохранились и до сих пор. Однако попытка полноценной послераскольной реформации в ЛПРм провалилась — съезд 2023 года не смог разрешить существующих противоречий и, как мы видим сегодня, лишь усугубил ситуацию. У нас не получилось принять новую программу и закрепить ряд ключевых решений.
К сожалению, внутри партии реализуются практики, прямо противоположные заявленным целям, а отдельная, немногочисленная, но довольно громкая группа лиц открыто проводит антилибертарианскую политику на базе либертарианской организации. Тусовочка, против которой так старательно выступали все последние годы, имеет непосредственный аналог в самом сердце партии.
Несмотря на это, большинство членов, с кем я знаком, — это честные и хорошие ребята, с которыми мы многое прошли вместе, даже если не во всём были согласны. Многие из них сейчас подавлены, и это вписывается в общий политический тренд, но я уверен, что это временно. Я думаю, что в случае возвращения для меня не составило бы труда войти в состав нового партийного руководства.
3. Насколько развитой была политическая жизнь в Красноярске до 2022 года? Много ли там либертарианцев и какие взгляды в целом преобладают среди населения, особенно молодёжи?
Я не могу сказать, что многое изменилось. Несмотря на то, что 2022 год стал поворотным во всех отношениях, никакие перемены не происходят в один момент. Любые общественные изменения — это долгий путь.
По моим наблюдениям, многим молодым людям сегодня близко по духу то, что предлагает либертарианство, однако не все о нём знают. В 2023–2024 годах Красноярск занял важное место в либертарианском движении наравне с Нижним Новгородом, Питером и Москвой. При этом, в целом, в регионе сейчас не очень много других активных организаций. Возможно, это связано с необходимостью переосмыслить всё происходящее.
4. Сильно ли изменились ваши взгляды за последние 2 года? Насколько известно нашей редакции, и вы особо этого не скрываете, вы сейчас числитесь в качестве члена партии «Социал-Демократы России». Как так получилось? Знают ли в СДР о ваших взглядах и прошлом, как к этому относятся внутри партии?
Это не совсем так: я являюсь одним из соучредителей СДР, но формально это не тождественно членству. Не могу сказать, что мои взгляды существенно поменялись, хотя я безусловно нахожусь в постоянном интеллектуальном поиске.
Среди коллег по СДР есть как противники, так и сторонники моего участия; недавно один из моих знакомых оттуда назвал меня «рыночным фундаменталистом», но, в целом, мы находимся во взаимопонимании.
Я всегда выступал за широкий характер тактической коалиции, если это способно приблизить всех участников к реализации своих целей. Попрежнему уверен, что нет ничего лучше сотрудничества и последовательного диалога — в том числе и с представителями других политических лагерей.
5. Не считаете ли вы предательством и беспринципностью то, что вы сейчас в СДР?
Не думаю, что здесь корректно рассуждать в подобных категориях. С учётом принципов и позиций, которые я последовательно отстаиваю, меня очень сложно назвать беспринципным. Буду рад поговорить с любым, кто считает иначе.
Я всегда открыт к предложениям сотрудничества и готов работать с любыми конструктивными проектами. Считаю это честной и правильной, а самое главное — результативной позицией.
6. В 2024 году вы были главой штаба Бориса Надеждина в Красноярске. Поделитесь своими впечатлениями от кампании и её организации. Справедливо ли, что Надеждина считают шулером и политическим предпринимателем, который просто нажился на кампании?
Ни для кого не секрет, что кампания была организована в очень короткие сроки и с минимальным количеством доступных средств, однако я считаю её большим успехом — как личным, так и общественным.
Как и в любом подобном проекте, были свои сложности и недочёты, однако это не помешало собрать за считанные дни порядка четырёх тысяч подписей по региону, организовав самую масштабную политическую кампанию последних лет.
Я не могу давать политическую оценку действиям Бориса Надеждина, однако то, что это человек смелый и деятельный, отрицать вряд ли получится. Мой личный опыт общения и сотрудничества с Борисом Борисовичем был положительным.
7. Что за конфликт с невыплатами сборщикам подписей? Насколько известно, вы говорили, что все было выплачено, но сами сборщики утверждали иное. Этот конфликт стал одной из причин вашего ухода из ЛПР. Прогнозировали ли вы что-то такое, когда участвовали в кампании, что из-за неё вам придётся расстаться с партией?
Между федеральным руководством штаба и несколькими конкретными сборщиками действительно возникли разночтения касательно выплат. Это абсолютно нормальное явление в современных политических реалиях — недопонимания возникают, конфликты случаются, часть подписей бракуется. Тем более, когда речь идёт о настолько масштабной кампании. Любой, кто интересовался тем, как проходят выборы, знает об этом.
Гораздо хуже, что такие истории эксплуатируются всякого рода провокаторами, как произошло и в данном случае. Спустя полтора года отдельные люди пытаются манипулировать фактами, а иногда и не особо заботятся о том, чтобы такие факты вообще наличествовали. Спрогнозировать такое сложно, но это часть нашей жизни.
Бездеятельные люди, как правило, очень любят критиковать деятельных. Это не должно становиться поводом для уныния.
8. Какие у вас сейчас отношения с ЛПР? Особенно интересны ваши отношения с другой нашей хорошей знакомой Варварой Кошелевой из-за вашего последнего поста. Некоторые подозревают, что у вас с ней довольно сложные отношения из-за того, что она была одной из тех, кто лоббировал расследование в ЛПР против вас из-за скандала со сборщиками, упомянутый выше. В связи с этим вы относитесь к ней довольно скептически публично, что показывает ваш комментарий по поводу ситуации с Варей в рамках её кампании в Калуге.
Я по-прежнему сохраняю тёплые отношения со многими членами ЛПР и продолжаю общаться с некоторыми из них несмотря на то, что в последнее время отошёл от политики. Я считаю, что партия — это её участники, а не её руководство.
В свете последних событий я действительно настроен весьма скептически к решениям, принимаемым Варей как внутри партии, так и за её пределами. Мне не близок её подход, считаю его грубым и контрпродуктивным.
Человек, колесящий по всему Центральному федеральному округу, подаваясь на выборы в разных городах и регионах, при этом иногда даже параллельно, регулярно получающий на эти цели деньги от либертарианской партии и в то же время старательно избегающий даже произносить вслух слово «либертарианец» на своих кампаниях, как минимум вызывает вопросы.
9. Как вам статья и позиция Светова о «Милосердии власти»? Читали ли вы её и смотрели ли ролики по данной теме? Разделяете ли позицию Светова и не считаете ли вы, что этой статьёй он перечеркнул весь свой прежний образ, вызывая этим диссонанс среди своих сторонников, к которым долгое время причисляли и вас?
Да, я знаком и с изначальными высказываниями на стриме, и с последовавшей статьёй со всеми многочисленными приложениями и дополнениями к ней. Вы точно подметили, что меня часто приписывают к сторонникам Михаила несмотря на то, что наши взгляды расходятся довольно давно и по многим вопросам.
Как последователь австрийской экономической традиции, я не могу согласиться почти ни с чем из того, что было написано в этом материале. Представленная там позиция очень далека от того, что обычно называют либертарианством, однако она является абсолютно закономерным продолжением тех идей, которых придерживается Михаил в последние годы.
Я бы назвал это некоторым синтезом неогоббсианства и культурноконсервативного либерализма. При всей своей критике либеральной идеи Михаил сейчас находится гораздо ближе к отдельным её изводам, чем к классическому либертарианству, в том виде, в каком оно было разработано Мюрреем Ротбардом и его последователями.
Хотя я никогда не отрицал значимости вклада Михаила в дело российского либертарианского движения, я вижу в распространяемых им сегодня нарративах большую ошибку и серьёзную опасность. Излагаемые им идеи — это прямой путь к стратегическому коллаборационизму.
На эфире с Кашиным Светов сам поочерёдно называет свой текст
«смирением» и «примирением с властью». Однако, что значат эти слова? Смирение — это отказ от попыток что-либо поменять, а примирение — это договор с бывшим противником. В данном смысле это очень точное описание того, что изложено в его статье.
Позиция Михаила содержит ряд серьёзных противоречий, включая путаницу между должным и сущим. Так, естественный закон — это закон свободы и права, основанного на ней, а не закон насилия сильного над слабым, кем бы они ни являлись.
Вопрос о праве — это всегда вопрос о должном. Он не имеет смысла, если не существует альтернативного варианта. Необходимость в праве возникает как раз тогда, когда нужно отделить допустимые варианты действий от недопустимых. Поэтому очевидно, что утверждать: «нечто правильно, потому что сейчас оно таково, а способов изменить это нет в наличии» — безосновательно.
Если грабитель, имея возможность не только ограбить квартиру, но ещё и нагадить посреди комнаты, ограничивается только ограблением, это не говорит о его милосердии или высоких моральных качествах. Это говорит только о том, что гадить в центре комнаты в данном конкретном случае не соответствовало его цели.
Что же касается публичной реакции, диссонанс — действительно очень точное определение происходящего. Сначала Михаил привозит в Москву профессора Хоппе и делает многое для популяризации его вклада, затем критикует деонтологическое либертарианство, связывая его с «идеализмом», и публично поддерживает Хавьера Милея в их конфликте с Хоппе, называя позиции последнего недостаточно практичными. А сразу же после этого меняет своё отношение на прямо противоположное, критикуя уже Милея за излишний прагматизм и недостаточную решительность, что в корне противоречит предыдущим заявлениям на эту тему.
Для ребят, только начинающих своё знакомство с философией либертарианства и желающих получить готовые и простые ответы, всё это выглядит как безумная карусель, что приводит к ряду экзотических крайностей и их синтезов.
Так, федеральной редакции ЛПР во время очередного идеологического виража даже пришлось вырвать Хоппе и Блока из лона естественно-правовой традиции и поместить их в фантик позитивизма, от чего каждый из них, вероятно, был бы удивлён не меньше, чем я. Хотя, в остальном федеральная редакция работает довольно хорошо.
10. Считаете ли вы, что положение либертарианства в России ухудшилось после выхода этой статьи?
11. Правда ли, что в ЛПРм есть некий «Этический Кодекс», который запрещает членам партии критиковать друг друга публично, но при этом он не работает до момента, пока Федеральный Комитет или кто-либо ещё не решит его использовать, чтобы избавиться от неугодных? И связано ли это с тем, что в действительности Михаил Светов очень хорошо контролирует партию, и «Этический Кодекс» — один из его инструментов для этого?
Непубличный документ, называющийся Этическим кодексом, действительно есть в ЛПРм. Его положение, как и многих других внутрипартийных документов сейчас, весьма туманно, однако его нормы и правда запрещают выносить конфликты на публику, приравнивая их к дискредитации партии. На практике всё это, как и сам пункт Устава, посвящённый дискредитации, работает выборочно и применяется в первую очередь против возможных оппонентов, почти не распространяясь на «своих».
Текущее положение Михаила тоже весьма двойственно: с одной стороны, он существенно отдалился от партии, занимаясь почти исключительно личными проектами, с другой стороны — он занимает наиболее защищённое и де-факто наиболее высокое место в системе партийных органов. Несмотря на то, что в роли Председателя Этического комитета он не может самостоятельно осуществлять функции по управлению, любое конечное решение по любому спорному вопросу всё равно остаётся за ним. Соответственно, даже прямое нарушение им Устава партии фактически не может быть ни подвергнуто независимому рассмотрению, ни тем более как-то остановлено. Об этом, в частности, почти без стеснения говорит и действующий Федеральный секретарь. Всё это максимально чётко высвечивает контуры той большой проблемы, в которой находится сейчас ЛПР. Есть робкая надежда, что ситуация может сдвинуться с места после очередного Съезда, но до тех пор партийные институты парализованы — органы не выполняют свои функции, а нормы Устава игнорируются.
12. Насколько известно, вы эмигрировали в Сербию. Удалось ли вам там обосноваться? Как в целом протекает жизнь на Балканах?
Сербия — отличная и гостеприимная страна, я провёл здесь какое-то время. Жизнь между протестами всегда размеренная, неторопливая — сербы умеют жить и называют это «полако».
13. Что вы можете рассказать о протестах в Сербии? Это «майдан», организованный Западом, чтобы оторвать Сербию от России, или у этого есть другие причины?
О, я бы сказал, что это очень «местная» история. Понять, что происходит в Сербии россиянину, а тем более россиянину из России, вряд ли возможно. Причины сложившейся ситуации целиком и полностью уходят в переплетение чисто «сербских» вопросов и противоречий, весьма опосредованно связанных со всем, что лежит за пределами Балкан.
Стороннего наблюдателя впечатляют две вещи — масштаб протестного движения и удивительное балансирование, позволяющее удержаться от падения в бездну повсеместного насилия. Протесты продолжаются с переменным успехом уже почти год, а до этого вспыхивали и ранее. Я не думаю, что это приведёт к каким-то существенным изменениям в ближайшее время.
Зато такие практики, как перекрытия дорог и блокады учреждений, которыми оказываются довольны далеко не все, вновь поднимают ряд важных вопросов о необходимости пересмотра текущего режима «общественной собственности».
Если вы хотите почувствовать, что там происходит сейчас — включите себе сербскую песню Pada vlada. Понимания это не прибавит, но проникнуться можно.
14. Почему вы не эмигрировали в другие страны? Были ли такие варианты? Может, стоило попробовать улететь в Аргентину?
Сейчас я путешествую по Азии. Здесь оказалось намного больше интересного, чем я предполагал ранее — есть абсолютно уникальные рыночные феномены, которых почти не встретишь в европейских странах, включая Россию. Возможно, я посвящу своё ближайшее время их изучению.
Варианты есть всегда. Насчёт Аргентины я, если честно, не думал — мне кажется, что там по-прежнему недостаточно комфортно. Рыночные реформы — это правильно и необходимо, но никакая государственная политика не может давать эффект немедленно. Мы прекрасно знаем это на примере России, прошедшей через сложнейший этап реформ 1990-х. Поэтому за Аргентиной очень интересно наблюдать, и я буду очень рад, если у них всё получится, но на это нужно больше времени.
15. Как вы воспринимаете конфликт Хоппе и Милея? Кто прав?
Воспринимаю как большую ошибку. И под ошибкой я имею в виду не только конфликт, но и саму постановку вопроса таким образом. Российский (и не только) дискурс попал в ловушку мнимого антагонизма между «эффективной» и «правильной» политикой.
На самом деле не существует никакого реального противоречия между экономической последовательностью и политическим прагматизмом, если под прагматизмом мы, конечно, понимаем достижение наилучших результатов посредством наименьших затрат. Ошибочно полагать, будто последовательная реализация программы, предписываемой экономической наукой, то есть наукой о соотношении целей и средств, может оказаться слишком оторвана от жизни.
Нам просто не нужно выбирать между «этической необходимостью» провести либерализацию торговли и «практической нуждой» побороть товарный дефицит. Одно является закономерным следствием другого. Равно как и стабилизация инфлируемой валюты является просто результатом прекращения политики монетарной экспансии.
А вот как раз попытки побороть дефицит политикой протекционизма или ценовым регулированием, как и попытки остановить инфляцию средствами финансовой интервенции, являются полной противоположностью прагматического решения — они не просто не приводят к желаемому результату, но, зачастую, ещё и отдаляют от него.
Успех Хавьера Милея — это успех либертарианского движения. При этом он обеспечен принятием взвешенных и обоснованных с точки зрения экономики управленческих решений. И этот успех непосредственно зависит от того, насколько такие решения последовательны.
Милей уже сделал и продолжает делать очень многое для распространения и реализации идеи свободного рынка, однако критика Хоппе в его отношении тоже имеет смысл. Мне представляется, что это в большей степени конфликт темпераментов, а не идей. Следовательно, и более правым здесь назвать кого-то нельзя.
16. В Аргентине строится либертарианство? Если нет, то почему и что бы вы делали на месте Милея?
Скорее да, чем нет, хотя понять, что значит «строится» в таком контексте, весьма непросто. Политика Милея однозначно работает лучше, чем политика его предшественников. Однако в части замечаний я полностью присоединяюсь к профессору Хоппе. Я считаю, что Аргентине нужна новая большая приватизация в прямой и безвозмездной форме, и жизненно необходимо разрешить денежный вопрос — правительство Милея смогло значительно затормозить рост цен, однако до тех пор, пока Центральный банк путём манипуляций со ставками и неполным банковским резервированием способен инфлировать аргентинский песо, проблема никуда не денется.
Есть и ряд других важных вопросов, касающихся правосудия, торговли и безопасности, но именно приватизация и монетарная реформа кажутся мне сейчас наиболее яркими упущениями правительства Хавьера Милея.
Главной опасностью сейчас является недостаток времени и ресурсов, необходимых для реформ — Милей делает важные вещи, но, если он будет делать их в том же темпе, в каком они делаются сейчас, ему, очевидно, не хватит своего президентского срока. А сможет ли он переизбраться повторно при текущем уровне давления — совершенно неясно.
17. Как вы оцениваете президентство Дональда Трампа?
В момент выборов мне казалось, что Трамп является реалистичным вариантом «меньшего зла». Тогда даже шли разговоры о возможности назначения на пост руководителя Федеральной резервной системы либертарианца Рона Пола, а сам Трамп выступал на съезде Либертарианской партии Соединённых Штатов.
Однако сегодня очевидно, что политика администрации Трампа даже при беглом обзоре не похожа на идеал рационального управления. Множество его решений, связанных с интервенцией в международную торговлю, реанимацией политики протекционизма и расширением доли правительства в экономике за счёт ползучей национализации, вызывают серьёзные опасения.
В сущности, за исключением эпатажа, политика Дональда Трампа пока что мало чем отличается от политики его предшественников.
18. Считаете ли вы, что ради достижения либертарианской мечты нужно переступить через демократию и институты общественного контроля, фактически навязав либертарианство через диктатуру?
Давайте сразу оговоримся: демократия сама по себе — это просто инструмент принятия решений большинством голосов. Она не является ни хорошей, ни плохой. Хорошим или плохим может быть только содержание решений, принимаемых тем или иным путём, например, демократическим.
Если компания друзей по взаимному согласию определяет в ходе голосования фильм на вечер — это прекрасно, но если двое товарищей голосуют за то, чтобы съесть третьего вопреки его воле, то в этом уже нет ничего хорошего, даже если голосование было тайным и проводилось в строгом соответствии со всем многообразием современных демократических принципов.
Поэтому любые институты общественного контроля хороши ровно настолько, насколько хорошо общество, эти институты взрастившее — в этом главный секрет и вечная слепая зона подобных обсуждений. Задача политиков, учёных, да и просто порядочных граждан как раз и состоит в том, чтобы вместе сформировать такое общество, которое бы не породило институтов, угрожающих безопасности, свободе и благополучию своих членов.
В целом я поддерживаю то, что обычно называется демократическими преобразованиями. Однако важно понимать, что у любого инструмента есть своё назначение и свои ограничения. Демократия вполне уместна в формировании некой общественной политики, однако совершенно недопустимо пытаться решать за отдельного человека, что ему есть на завтрак, во что одеваться, что смотреть в интернете и с кем делить постель — ни демократически, ни как-либо иначе. Этим и определяется сфера применимости демократии.
Что бы не говорили сегодня сторонники контрактарианства про принудительный характер естественного права — свободу нельзя навязать насильно. Поэтому понятие «либертарианской диктатуры» представляет собой абсолютный оксюморон. Человека можно заставить действовать против своей воли, но нельзя заставить действовать сообразно с ней — это дисквалифицирует само понятие принуждения.
19. Планируете ли вы новые тексты для Ежа и на какую тему?
Да, конечно. У меня много работы в последнее время, но я уже знаю, о чём совершенно точно хотел бы написать для Ежа. У меня есть несколько важных тем на примете — как связанных с ЛПР, так и более отвлечённых. В частности, я довольно давно хотел бы высказаться о Хоппе — с одной стороны в его защиту, с другой стороны предложив собственный вариант критики тех его позиций, где он, как мне кажется, не до конца последователен. Возможно, также я бы попробовал подготовить некий комплексный текст о монетарной политике, экономическом кризисе и процентных ставках, поскольку это одна из наиболее значимых сегодня тем. Я с большим вниманием слежу за развитием Ежа и авторскими вкладами его редакторов и уверен, что наше дальнейшее сотрудничество будет столь же плодотворным, как и ранее.
Хороший вопрос! Я не хотел бы давать пессимистических прогнозов, но поводов для оптимизма пока не особо много. Мы все находимся на пороге большого кризиса, и обусловлен он далеко не тем, о чём говорят последние годы мейнстримные экономисты со всех сторон. Разрушение механизмов естественной рыночной координации, политика агрессивного фиатного инфляционизма и увеличение объёмов насильственного перераспределения ресурсов почти с неизбежностью ведут к экономической деградации. Всем хочется знать, произойдёт ли коллапс и когда это будет, но экономика не может дать точного ответа на этот вопрос. Независимо от этого, то, что все наблюдаемые сейчас негативные тенденции получат своё развитие в грядущем году, сегодня выглядит неоспоримым.
