Гайдар как зеркало для российского либертарианства
В российском либертарианстве, как, наверное, и в мировом (но оно интересует нас меньше), существует культ экономики и экономистов, который дополняет антипатию к политике и политикам как таковым. Всё это в сумме вполне понятно, так как либертарианство выстраивает весь свой центральный нарратив вокруг того, что государство — зло, а значит, и те, кто возглавляет это государство и борется за влияние в нём, — тоже зло: где-то больше, а где-то меньше. Идеалом же и мечтой является то, чтобы экономика была свободна, и тогда всем и всему будет счастье. А кто понимает это лучше, чем экономисты и сами предприниматели? Конечно, никто, — сказали бы мы до Трампа, но он нам показал, что всё далеко не так однозначно. А ведь до начала его второго срока многие из нас серьёзно выступали за него с позиции того, что он бизнесмен и его интересует только торговля. Как выяснилось на деле, — только инсайдерская.
На основе этого мы уже должны были бы пересмотреть своё отношение к связи политики и экономики, но на практике этого часто недостаточно для такого шага. К счастью или несчастью, в новейшей истории России есть примеры, которые куда более глубоко заставляют подумать о нашем отношении к политике и демократии, чем пример Трампа или победы «Тисы» в Венгрии. Этот пример — Гайдар и его реформы, в целом 90-е.
Для начала отметим, что, несмотря на то, что формально Гайдар был премьер-министром не очень долго — всего год, — тем не менее его влияние на экономические решения в стране было довольно велико вплоть до его смерти уже при Путине. Об этом рассказывали А. Чубайс, а также А. Кудрин. В книге Ельцина «Президентский марафон», которая вышла уже после его отставки с поста президента, бывший глава государства отмечает своё глубокое уважение к уму и смелости Гайдара, что также намекает на то, что влияние когда-то главного экономиста всё же сохранилось на Ельцина и его аппарат.
В своей автобиографии за 1996 год Гайдар, думавший, что Ельцин проиграет выборы и за ним самим придут коммунисты, писал, что больше всего он ценит смелость. Так его воспитали на примерах его известного деда Аркадия Гайдара, и он неукоснительно следовал этой идее всю свою жизнь. В частности, эту мысль он повторил в одном из своих последних интервью с В. Познером.
Кто знает, может, такая психология и является ключом к пониманию того, как проводились реформы. Почему они были проведены как гусарский наскок и вызвали такую сумятицу в рядах населения, да и самого демократического лагеря, став одним из спусковых крючков кризиса 1993 года. Сам Гайдар также даёт на это ответ вскользь, упоминая, как Ельцин колебался насчёт либерализации цен, что наталкивало на мысль о том, что он может сдать назад. По этой причине Гайдар самостоятельно, не посоветовавшись с самим Ельциным, объявил о намерении правительства провести либерализацию цен на пресс-конференции 28 октября 1991 года. Ельцин был в ярости, но ничего сделать уже не мог.
Думаю, что аналогично Гайдару могли бы поступить многие наши либертарианцы, которые считают, что знают экономику лучше всех, а политика с её переговорами, компромиссами и прочим лишь мешает и оттягивает необходимое. Однако на деле после объявления Гайдаром о либерализации, то есть с конца октября и вплоть до самой либерализации цен в январе 1992 года, был самый страшный дефицит, так как многие торговцы просекли фишку и решили попридержать товар, чтобы после отпуска цен продать его подороже. При этом, надо сказать, что позднее многие забыли об этой конференции и объявлении Гайдара и пытаются объяснить его резкие шаги как раз тем ужасом, который начался с ноября.
Забыв факты, тем не менее сохранились эмоции и отрицательное отношение к Гайдару и началу его реформ. Их сложность и социальная неоднозначность, неопределённость спровоцировали также политическую борьбу между сторонниками более радикального курса и теми, кто хотел чего-то более умеренного. Это прикрывало борьбу за главное — кто будет во главе России: президент (Ельцин) или парламент (Верховный Совет).
Кризис 1993 года — как выиграть битву, но проиграть войну
Более подробно про октябрь 1993 года я писал в более ранней работе, которая сейчас недоступна по техническим причинам и будет дополнительно опубликована позднее. Сейчас нас более всего интересуют теоретические проблемы, которые возникли из-за октября 1993 года.
Р. И. Хасбулатов — лидер Верховного Совета, также по образованию экономист, но более кейнсианец по своим убеждениям, — писал и говорил позднее и в те времена, что реформы Гайдара и «банды Ельцина» ужасны по причине того, что не учитывают социальный фактор. Они думали, что, убрав государство и дав свободу предпринимательства, тут же получат предпринимателей как новый класс, но на деле этого не получилось. Хасбулатов объясняет это, на мой взгляд, более чем верно: дело в том, что тогдашнее, всё ещё в корне своём советское общество просто не успело и не могло так быстро адаптироваться к таким переменам. Как итог, оно оказалось как обухом огрето и растеряно. Это же разрушило многие социальные связи, обострило многие проблемы, в том числе и этнического характера — речь о Кавказе. Результаты реформ на старте оказались такими, что самим реформаторам после пришлось идти им наперекор и создавать подстраховку в виде класса крупных собственников, олигархов, не просто чтобы дать Ельцину удержаться у власти, но и чтобы совсем не привести к распаду страны, остаткам её экономики и общества.
Хасбулатов, как и те, кто группировался вокруг него, не были святыми и также хотели бы власти. Про самого главу Верховного Совета есть множество слухов о его мнительности и даже мании преследования, но подтвердить или опровергнуть это сложно, так как после его поражения в 1993 году (да и до него) на Хасбулатова лилось много грязи, шла типичная уже для нас с вами информационная война.
Тем не менее основной костяк тех, кто был против реформ Ельцина, составляли левые и националисты. Разумеется, они хотели разного, но сначала — уничтожить Ельцина и его банду. После того как они бы это сделали, скорее всего, началась бы драка внутри их лагеря, которая могла бы привести к куда большим политическим кризисам, чем то, что по итогу устраивал сам Ельцин, особенно во время середины своего второго срока. Однако для меня почти бесспорно, что в Верховном Совете, так как это парламент, такие кризисы протекали бы более ровно, чем при суперпрезидентской системе, которая возникла в декабре 1993 года.
При этом сами реформы проходили бы медленнее, государство больше вмешивалось бы в экономику, чем это было при Ельцине. В целом можно сказать, что мы имели бы то же самое, что и при Путине, но с поправкой на то, что у первого лица не было бы таких гигантских полномочий. Это в сумме делает победу «реформаторов» в 1993 году бессмысленной. Мы имеем то же, что имели бы без них, но только вот пересмотреть итоги этого теперь сложнее из-за вертикали власти, заложенной всё тогда же, да и сами реформаторы от этого не очень сладко по итогу, если посмотреть, что со всеми ними произошло позднее.
Реформы Гайдара, таким образом, задуманные экономистом, с экономической логикой весьма верные, споткнулись о политику и социум. Она их сначала подавила, а потом уже они раздавали её, но помощи для экономики уже ждать оказалось бесполезно — политическая система перекошена, общество в ауте, и ни о каких гражданских институтах не может быть и речи. Единственные, кто оказались в плюсе на какой-то момент, — это олигархи, которых создали специально, чтобы не дать пересмотреть итоги реформ и не получить по шапке. Но они вполне себе спелись с государством, как и соответствует логике крупного бизнеса.
Автор Д. Майский — @yozh_media
