Слепок политического портрета
Я глубоко убеждён, что человек может воспринять лишь те идеи, которые находят отражение в его душе, то есть в том тонком, весьма уловимом сочетании жизненного опыта, интеллектуальных способностей и текущего эмоционального состояния. Всё остальное пройдёт перед ним лишь лёгким ветерком, едва затронув его политические инстинкты.
В свою очередь, как мы с вами хорошо выучили в «Еже», всякая идея содержит в себе не только декларативные ценности, но куда более важные, внутренние ценности, которые могут не проговариваться, но ощущаются в каждой эволюции конкретной идеи, её зигзагах и, что важнее, реализациях. К примеру, либерализм говорит о свободе, но его реальная идея – это безопасность. Подробнее про это можете прочитать тут или тут. Однако наряду с разными конкретными идеологиями, которые могут отличаться друг от друга сугубо эстетикой, есть макрогруппы идеологий, которые мы традиционно называем либо «левыми», а противоположную им идеологию называем «правыми».
Ключевым и фундаментальным различием обеих групп является вопрос о том, что над чем превалирует — система, которую часто именуют обществом, либо индивид, то есть личность.
Левый считает, что человек сугубо заложник той системы общественных отношений, в которой он живёт и существует. Он может предпринимать усилия, чтобы её преодолеть, но в подавляющем большинстве случаев у него из этого ничего не выйдет. Его сломают и сожрут, кроме случаев, когда система сама вот-вот дышит на ладан, как в случае с постфевральской Россией и Лениным. Здесь весьма интересно, что левые в такой логике всё время вынуждены заниматься аффирмациями, то есть проговаривать себе подбадривающие речёвки, что система капитализма вот-вот схлопнется, поэтому их деятельность имеет смысл. И это же рождает проблему того, что левый более всего походит на Сизифа, который вынужден бесконечно бороться с системой угнетения его личности, вечно утешать себя, что система уже трещит, но если такое и является правдой, то сам левый оказывается более всех не готов к этой правде, как показывает нам опыт начала специальной военной операции.
Левые всецело считают и верят, что личными усилиями ничего изменить нельзя, клин клином вышибают, и если уж существует система угнетения, то выбить её может лишь альтернативная, более лучшая, но всё же система. Отсюда большая склонность к дисциплине и организованным действиям.
В свою очередь, правые считают, что система может существовать, но если она тебе не нравится, она тебя угнетает, то просто сам и выйди. Всё, что ты делаешь, это в целом твоя ответственность и твой выбор. Да, на них могут оказывать влияние другие, но это не является их проблемой или их ответственностью. Человек в такой картине мира сильнее системы в целом, он важнее. Отсюда проблемы у правых с организацией, дисциплиной и коллективным действием.
Разумеется, это экзальтированные типы, то есть крайности двух направлений, но, отбрасывая наслоения жизни и её компромиссов, в конце концов человек является либо одним, либо другим.
Существует ряд идей о том, как человек приходит к тем или иным взглядам. Довольно часто мы смотрим на какую-либо социальную группу, смотрим, кто к ним обращается за политической поддержкой, и думаем: раз уж к ним обращаются, значит, ожидают получить эту поддержку, значит, там большинство их сторонников, и соответственно принадлежность к этому социальному слою почти гарантированно даёт тебе предрасположенность к тем политическим взглядам, которые исповедует политическая сила, обращающаяся к твоему социальному слою. Самый простой пример, который вы наверняка и представили — это левые и рабочие, то есть левые и пролетариат. Пролетарии при этом считаются у нас людьми небогатыми, и мы думаем, что соответственно все нищие и обделённые, к ним обращаются левые, а значит, из числа этой социальной группы больше всего левых. Но это заблуждение, которое культивируют внутри себя сами левые как раз из-за того, что они верят: система больше отдельного человека. А что такое система, как не множество людей, от которых зависит крайне многое? Вот и вот — левые здесь попадают в ловушку Гегеля о переходе количества в качество.
Левые потому ориентируются на массы, что сразу же нацелены на трансформацию общества, но, как ни странно, делают это не нищие и обделённые, а напротив — выходцы из относительно благополучных семей, имеющие хорошее образование, чаще всего в гуманитарных сферах, которые наиболее всего развращают человека, склонного к анализу и системному мышлению, идеями о том, что человеческую историю, деятельность, мысль и поступки можно рационализировать, потому во всём этом есть рациональное зерно. А раз так, то значит, и эту деятельность, историю, культуру и всё производное оттуда можно было бы направить по правильному, как думают они, пути. Они попадают в ловушку системного мышления, того мышления, которого нет у тех обделённых, нищих и недовольных, к которым они обращаются.
Чего же хотят на самом деле эти люди?
Они хотят себя. Интуитивно они, конечно, могут догадываться, что не всё в этой жизни зависит от них, но признаться себе в этом затруднительно. Если признаешься себе в таком хотя бы на миг, то ввергнешь себя в отчаяние, непонимание, экзистенциальное поражение. Многие люди слишком малодушны и себялюбивы, чтобы сделать этот шаг, и даже когда он напрашивается сам собой, они делают известный финт ушами, обращаясь либо к религии, либо к более примитивным её формам вроде гаданий. Человек в целом нуждается в пресловутой стабильности и предсказуемости — это проблема нашего ленивого мозга. Поэтому он априори склонен больше полагаться на себя как на нечто ему более-менее понятное и знакомое, а если этого недостаточно, то обращается к божеству или силам, которые он заранее наделяет своими чертами, чтобы с ними можно было договориться.
Таким образом, потенциально именно к этим людям можно было бы обращаться правым, если бы они могли и, что важнее, хотели бы это делать. Они бы имели больше возможностей для того, чтобы иметь у них успех.
Однако при чём здесь я и вообще самоназвание этого эссе?
Я как раз таки пример того, почему изложенное выше может работать.
Моя семья — это беднеющий ещё с 10-х годов средний класс, сам я в силу разных причин всегда становился в оппозицию к коллективам, да и действовать приходилось часто одному.
Моя мать, которая многие годы проработала в сфере ЖКХ (понимаете, работа не самая лучшая), и сама изначально не из Москвы, часто учила, что всего надо добиваться, стараться и в целом, что многое зависит лишь от тебя. Нахожу, что это идея многих людей, которые застали 90-е в сознательном возрасте и были вынуждены двигаться по карьере в этот период во многом на основе собственных сил.
В целом, даже после получения высшего образования, дальнейшего переобучения и работы, в частности в разных государственных инстанциях, опыт взаимодействия с ними существенным образом не противоречил моим детским установкам, а где-то их даже закреплял. Признаюсь, во мне есть, много есть, если подумать, левого влияния. Чаще всего оно заметно на письме или в моём анализе чего-то, но именно на внутреннем, душевном уровне оно плохо на меня ложится. Мне сложно вообразить и подумать, что есть что-то, что не зависит от меня. От этого бывают различные проблемы, наиболее часто встречаемая — это выгорание, которое у меня проходит в своеобразной форме из-за гипертимности. Но в целом вне этой идеи мне было бы невозможно и странно жить.
С другой стороны, моё гуманитарное образование в сфере политологии и истории, мой аналитический склад ума делают меня типичным левым, а помноженные на мой индивидуализм развращают меня идеей о возможности всё объять своим умом, а значит, всё в конечном счёте контролировать, предугадать или создать, придумать.
Отсюда выходят многие мои политические неожиданности и перформансы. Такая вот борьба двух начал в миниатюре.
