Логика регресса, или Сказ о том, как леваки понятия подменяли
В телеграм-канале под названием «Логика прогресса | Социал-демократия» вышел пост под названием «Кривая Лаффера: научна ли "салфеточная" теория», в котором автором (или авторами) выдвигается ряд тезисов, которые при более детальном рассмотрении оказываются несостоятельными.
Прежде чем говорить про кривую Лаффера, стоит сказать, сделать акцент, подчеркнуть: кривая Лаффера — это про достижение какой-то точки, где достигается оптимум. Точка может быть абсолютно любой — хоть 5 %, хоть 95 %. Усвоили?
Несостоятельность текста начинается с подмены понятий: авторы текста намеренно смешивают два источника дохода — трудовой и, как говорится в политэкономии, рентный.
Кривая Лаффера — про первое, про налоговое бремя для тех, кто зарабатывает на свое место под солнцем путем продажи своего труда, либо как наемный сотрудник, либо как активный предприниматель. Трудовой доход обычно облагается подоходным налогом, хотя, вероятно, авторы «Логики прогресса» получают только на карманные расходы или по щам.
(Прим. автора: я, пока писал, кажется, понял, почему они посчитали, что оптимальная ставка кривой Лаффера — это 30–35 %. Если загуглить «кривую Лаффера», картинки, которые вам выдаст поисковик, обычно изображают дугу, точка пересечения находится по центру или смещена слегка влево. Вот такой вот уровень анализа.)
В реальности, конечно, существуют люди, которые зарабатывают наемным трудом огромные деньги, как, например, врачи в топ-клиниках, партнеры в консалтинговых фирмах или фондах прямых инвестиций, управляющие директора инвестиционных банков или, например, айтишники в крупных технологических компаниях. И они, кстати, как раз и несут на себе основное налоговое бремя [1], и это при условии, что таких людей единицы.
Даже ненавидимые многими левыми (и часто правыми) CEO [2] могут зарабатывать баснословные деньги по меркам среднестатистического человека, но редко когда становятся миллиардерами (только если это не их собственная компания, которая вышла на IPO).
А еще стоит помнить, что в любой крупной, старой, устоявшейся корпорации существует комитет, который как раз и следит за тем, какие зарплаты у топ-менеджмента и не выплатил ли он себе всю чистую прибыль за последние десять лет. Именно этот комитет устанавливает, как и в каких пропорциях нужно выплачивать представителям C-suite.
Абстрактные же миллиардеры свой труд не продают, а являются рантье в прямом смысле этого слова — владеют акциями (часто это своя собственная компания или семейный private held-бизнес), недвижимостью, землей и прочим property, которые сами собой генерируют доход. И казалось бы: «Вот! Вот! Вот! Давайте обложим этих негодяев высокими подоходными!» Но фишка в чем? Они подобные налоги не платят. Здесь на сцену вступает налог на прирост капитала, который часто:
а) имеет более низкую ставку, чем подоходный налог;
б) часто плоский;
в) платится только при продаже активов.
Казалось бы, давайте вот это повысим! Введем прогрессию! И… уничтожим розничного инвестора и инновации в экономике, ага.
Суть в чем: любые инвестиции (даже в самые устоявшиеся компании) — это всегда риск, и риск значительный. Риск этот выражается, как ни странно, в определенной вероятности потери вложенных денежных средств — будь то по причине экономического кризиса и череды банкротств, будь то три потерянных десятилетия подряд или, например, приход коммунистического режима и правительств (СССР, Китай, Франция Миттерана).
Или, например, рисков добавляет деструктивный менеджмент или политическая ситуация в стране (что, с одной стороны, повышает премию за этот самый риск, с другой же — повышает риск потери денежных средств).
Радикально повышая налоги на доходы, полученные от прироста капитала, помимо банального дестимулирования розничного инвестора, мы так же лишаем рынок ликвидности (а эмиссия акций, если что, — один из источников привлечения финансирования для любого бизнеса). Тем самым мы уменьшаем инвестиции компаний — как в инвестиционные товары: станки и машины, или, что более актуально для нашего времени, ЦОДы, — так и в R&D, в которые эти компании вкладываются.
Компания теряет свою инновационность, теряет свою конкурентоспособность на рынке, сталкивается с кризисами, получает меньшую прибыль (если вообще ее получает). Начинает платить меньше налогов (если вообще платит, а не получает государственную помощь, ежели кто-то в правительстве посчитал ее системообразующей), начинает сокращать сотрудников, которые перестают быть потребителями товаров и услуг, а становятся получателями социальных пособий.
Хотя успокою наших регрессивных друзей: большие капиталы все-таки облагаются. И такой налог называется, как ни странно, налогом на богатство (капитал/активы), хотя штука это часто довольно непопулярная и редко когда приносит ощутимый результат. В той же Норвегии этот налог должны платить все, чьи чистые активы (то есть активы минус долги) равны или превышают 1,9 миллиона норвежских крон [3] (около 200 тысяч американских долларов) — так себе богатство, не так ли? Для многих это стоимость их дома (очищенная от ипотеки и, к слову, часто растущая лишь номинально вслед за инфляцией) плюс пенсионные накопления. Последние могут лежать либо в пенсионных фондах, инвестирующих деньги клиентов, либо в личных портфелях из акций и биржевых фондов (ETF) на широкий рынок. При этом ставка налога на такое «богатство» составляет 1 %. И вы скажете: мол, немного же. Но, например, среднегодовая доходность акций на длинном горизонте составляет 6–7 % [4]. Казалось бы, незначительная ставка в 1 % «съедает» у розничного инвестора около 20 % его доходности.
И тут, конечно же, начинаются ухищрения бюрократии: это мы будем облагать как 20 %, то — как 50 %, это — как 90 %. И всё, чтобы убедить человека в том, что налогами облагаются в первую очередь буржуи.
Но жизнь, как всегда, не верит в левые бредни: представители верхнего среднего класса и все, кто выше (или, как принято говорить у левых, «миллиардеры»), часто обладают более высокой мобильностью — как собственного труда, так и собственного капитала — и массово [5][6][7] бегут из социалистического рая, перекладывая значительную часть налогового бремени на более бедных.
[1] Who Pays Federal Income Taxes? Latest Federal Income Tax Data
[2] Highest-Paid CEOs - 2025 | AFL-CIO
[3] Налог на богатство в Норвегии (данные за 2026 год) — жизнь в Норвегии
[4] Average Stock Market Return | Historical Trends and What to Expect in 2025
[5] Super-rich abandoning Norway at record rate as wealth tax rises slightly | Norway | The Guardian
[6] Norway's lesson for Europe on wealth taxes: let some millionaires go | Reuters
[7] https://fortune.com/europe/2024/04/19/wealthy-norwegians-flee-to-switzerland-to-evade-high-wealth-taxes-bankers-following-dnb-abg-sundal-collier/
Вполне нормально объяснять сложные вещи простым языком, особенно когда твои оппоненты не очень хорошо понимают экономику. В этом и суть хорошего ученого и профессора — в отличие от профана.
Идея о том, что есть какой-то оптимум налогообложения, родилась задолго до самого Лаффера. Например, она упоминалась у Фердинандо Галиани в его работе Della Moneta еще в середине XVIII века. О том же говорили Дэвид Юм, Адам Смит и многие другие. Лаффер же просто институционализировал эту идею в науке.
Абсолютнейшая правда. При Рейгане он вырос, и вырос радикально, что, к слову, либертарианцами особо не одобряется. Но на долю Рейгана выпала борьба с, как он выражался, «империей зла», поэтому значительная часть госрасходов шла на вооружение. Но при этом именно экономическая политика, проводимая Рейганом, вытащила США из стагфляции 70-х — не стоит этого скрывать. И доходы бюджета при Рейгане выросли в абсолютных значениях.
Upd3. Про поддержку Лаффером высоких налогов.
Лаффер — ученый, а не истерящий ребенок, как авторы. Он должен быть беспристрастен к объекту исследования. Лаффер не поддерживает высокие налоги, но и не опровергает их. Он буквально говорит о существовании точки равновесия, где достигается оптимум, и точка может быть любой. Абсолютно. Всё. Тут нет идеологической окраски.
Настолько бестолковое, эмоциональное оценочное суждение — что тут комментировать? Человек, который хорошо образован (в отличие от авторов «Логики прогресса»), был профессором на одном из лучших экономических факультетов мира, который подарил нам… конечно же, точно был бездарен. Абсолютно.
Эксперименты бывают неудачными, да. Губернатор был популистом (что, на самом деле, характерно для политики) и дегенератом, видевшим лишь форму, но не содержание. Бывает.
Upd6. Черри-пикинг из научных статей.
В своем тексте вы ссылаетесь на работу «The Case for a Progressive Tax: From Basic Research to Policy Recommendations» (2011) за авторством двух профессоров MIT — Питера Даймонда и Эммануэля Саэса. Только вот авторы работу не читали и, скорее всего, писали своё творение с помощью ChatGPT.
В этой работе сказано следующее:
«The key remaining empirical ingredient to implement the formula for the optimal tax rate is the elasticity e of top incomes with respect to the net-of-tax rate. With the Pareto parameter a = 1.5, if e = 0.25, a mid-range estimate from the empirical literature, then the optimal tax rate τ* = 1/(1 + 1.5 × 0.25) = 73 percent. This is substantially higher than the current 42.5 percent top U.S. marginal tax rate (combining all taxes). Using g* = 0.04, the optimal tax rate decreases by about 1 percentage point. The current rate of 42.5 percent would be optimal only if the elasticity e were extremely high, equal to 0.9.»
То есть Даймонд и Саэс говорят, что текущая низкая ставка была бы оптимальной только в одном случае: если бы богатые люди реагировали на налоги в 3,5 раза сильнее, чем сейчас (если бы коэффициент эластичности был не 0,25, а 0,9).
Это не опровергает кривую Лаффера, а даже подтверждает. Лаффер, опять же, про поиск оптимума, а не конкретной ставки в 30 %.
В этой работе есть следующий тезис:
«As an illustration using the different elasticity estimates of Gruber and Saez (2002) for high-income earners mentioned above, the optimal top tax rate using the current taxable income base (and ignoring tax externalities) would be τ* = 1 / (1 + 1.5 × 0.57) = 54 percent, while the optimal top tax rate using a broader income base with no deductions would be τ* = 1 / (1 + 1.5 × 0.17) = 80 percent.»
В нем предлагается два пути для налоговой реформы:
1. Оставить все возможности уменьшения налоговой базы (вычеты, льготы) — тогда богатые будут очень чувствительны (эластичность 0,57). Чтобы не вредить экономике, налог надо повышать до 54 %.
2. Избавиться от всех лазеек и облагать всё, всю базу — тогда богатым будет некуда уходить, кроме как реально меньше работать. Здесь авторы ссылаются на исследования (Грубера и Саэса) и делают вывод, что работать меньше они не будут (эластичность всего 0,17). А раз они не будут бегать и не будут меньше работать, то мы можем поднять ставку до 80 %, и бюджет получит кучу денег.
Опять же, никакого опровержения кривой Лаффера. Даймонд и Саэс продолжают искать оптимум.
«Because social welfare weights are lower for higher incomes, G(z) decreases as income rises. Therefore, assuming a constant elasticity e across income groups, the formula implies that optimal marginal tax rates should increase with income in the upper part of the income distribution. This result was theoretically established by Diamond (1998) and confirmed by all subsequent simulations using a Pareto distribution at the top, as in Saez (2001) or Mankiw, Weinzierl, and Yagan (2009). Quantitatively, this increase is substantial. For example, again assuming an elasticity e = 0.25 and that G(z) = 0.5 at z = $100,000 (corresponding to the top decile threshold, where α = 2.05), we would obtain an optimal tax rate T' = 49 percent at this income level.»
Здесь речь о том, что налоги для богатых должны быть не просто высокими, а прогрессивными даже внутри самой элиты.
Авторы объясняют: обществу не всё равно, у кого забирать деньги. Потеря доллара для человека с доходом $100 000 всё еще ощутима, поэтому общество не готово драть с него три шкуры. А вот потерю доллара для миллиардера никто не заметит, поэтому там можно ставить максимальную ставку.
Это подтверждается математически: на входе в элиту (доход $100 000) оптимальная ставка — 49 %. А для топ-1 % или 0,1 % (как в предыдущих расчетах) — уже 73 %. То есть налоговая система должна быть устроена так: чем выше забираешься по лестнице доходов, тем большую долю твоего дохода забирает государство.
Как можно заметить, всё это время речь шла именно про трудовые доходы. Теперь перейдем к капиталу:
«In the models analyzed in Chamley (1986) and Judd (1985), with infinitely-lived agents, an asymptotically zero tax on capital income is optimal. In order to evaluate the relevance of this result for policy purposes, one needs to understand the logic of the result, and particularly its robustness to key assumptions. As pointed out in Judd (1999), the logic for the result is straightforward. A constant capital income tax rate creates a growing tax wedge between current consumption and future consumption as the horizon grows. With interest rate r and no capital income taxes, a dollar today is worth (1 + r)ᵀ after T years. If an investor is subject to an annual tax at rate τ on capital income, then the investor can convert one unit of consumption today into only (1 + (1 – τ)r)ᵀ units after T years. Hence, the tax wedge 1 – [(1 + (1 – τ)r)ᵀ / (1 + r)ᵀ] grows with T. For example, with r = 0.05 and τ = 30 percent, the tax wedge is a modest 13.4 percent when T = 10, but is a substantial 43.8 percent when T = 40. In order to avoid tax compounding that grows without limit as the horizon extends, the optimal average rate must go to zero, although no individual tax rate needs to be zero.»
Здесь Даймонд и Саэс ссылаются на исследования, проведенные двумя другими американскими экономистами — Чамли (1986) и Джаддом (1985), — которые путем математических вычислений пришли к тому, что налог на капитал в долгосрочной перспективе должен составлять 0 %.
Джаддом предлагается следующая логика:
· Сценарий 1: налога на капитал нет. Вы вкладываете $1 под 5 % годовых. Через 10 лет у вас будет примерно $1,63. Через 40 лет — уже $7,04. Растет не только ваш доллар, но и то, что вы сможете потратить в будущем.
· Сценарий 2: есть налог на доход от капитала (например, 30 %). Государство каждый год забирает 30 % от того, что вы заработали сверху. Но есть подвох. Подвох в том, что налог работает как сложный процент, только наоборот. С каждым годом ваша налоговая база (то, с чего берется налог) становится все больше, потому что капитал растет. Государство забирает 30 % не от первоначального доллара, а от всё увеличивающегося дохода. И чтобы избежать ситуации, когда налог бесконечно растет со временем и убивает стимулы к сбережениям и инвестициям, оптимальная ставка налога на капитал в долгосрочной перспективе должна стремиться к нулю.
При этом, как и все математические модели, она, безусловно, не самая точная, и Даймонд и Саэс указывают на то, что модель предполагает бесконечно живущих агентов и отсутствие неравенства. В реальной же экономике, где люди смертны, а распределение доходов неравномерно, нулевой налог на капитал может привести не к росту, а к социальному расслоению.
«While the Atkinson--Stiglitz theorem requires an absence of a systematic pattern between earnings abilities and savings propensities, there appears to be a positive correlation between labor skill level (wage rate) and savings propensities. With this plausible assumption — implying that those with higher earnings abilities save more out of any given income — then taxation of saving helps with the equity--efficiency tradeoff. It serves as a source of indirect evidence about who has higher earnings abilities and thus contributes to more efficient redistributive taxation (Saez, 2002b).¹⁸
¹⁸ The dimensionality of worker types (relative to tax tools) matters in models of capital income taxation. This point can be brought out by contrasting the analysis of the taxation of capital income in a model with two types of workers in Diamond (2003) with that in a model with four types of workers in Diamond and Spinnewijn (forthcoming). Both papers use two-period models and assume additive preferences, with workers varying in both skill and discount factor. With two types, in the optimum, the high earner has no marginal taxes. In contrast, with more types of workers and diverse discount rates at each earnings level, the optimum has taxation of savings of high earners and subsidization of savings of low earners. The underlying logic comes from the incentive compatibility constraints, since high-discount types are more willing to work than low-discount types given the same skill and savings taxes.»
Здесь авторы переходят к обсуждению того, может ли налог на капитал быть использован как инструмент перераспределения, даже если базовые экономические модели показывают его вред для экономического роста. По мнению Даймонда и Саэса, если люди с высокими доходами сберегают больше (а это эмпирически подтверждается), то налог на капитал может косвенно помочь в решении проблемы неравенства. Государство может забирать часть денег у богатых и отдавать бедным, при этом ему не нужно точно знать, кто именно богат, — налог на капитал работает как автоматический способ «вычислить» тех, у кого деньги есть. В более сложных моделях, где люди различаются не только доходами, но и терпением (одни хотят тратить здесь и сейчас, другие готовы копить), налоги могут быть еще точнее: например, бедным, которые стараются копить, государство может даже доплачивать, а богатых облагать налогом сильнее, чтобы заставить их честно показывать свои реальные возможности. При этом, конечно, никакой амнистии или индульгенции для такого налога в работе не дается.
Но, конечно, выводы больших ученых все равно стоит подвергнуть критике и, возвращаясь к нашим [5][6][7], задуматься о структуре общества: почему в одних случаях налог на капитал может оказаться эффективным, а в других — нет? Возможно, успешность норвежской модели объясняется рентным характером экономики. Норвежская нефть пользуется огромным спросом на мировом рынке, однако сама по себе такая экономическая модель не стимулирует развитие предпринимательства и инноваций. Напротив, она порождает усиление неравенства именно из-за ограниченного доступа к природной ренте, и налог на капитал в данном случае выступает инструментом перераспределения, призванным это неравенство сгладить.
Совсем иная картина складывается в диверсифицированной экономике, например в соседней Швеции. Здесь мы наблюдаем прямо противоположную динамику: поэтапную отмену налога на наследство и налога на богатство, введение плоской шкалы налога на прирост капитала (CGT) и один из самых низких налогов на прибыль корпораций (CIT) в Европе. Это подтверждает тезис о том, что оптимальная налоговая политика в отношении капитала не может быть универсальной и напрямую зависит от структуры экономики.
Работа Даймонда и Саэса подытоживается следующим:
«In the latter category, we include arguments for high implicit marginal tax rates on low earners in models with only an intensive margin (because the extensive margin is so important for low earners); a zero optimal tax rate at a known top of the earnings distribution (because the top is not known); the low and decreasing marginal tax rate on very high earners that comes from simulations using the lognormal distribution of skills (because the Pareto distribution is well documented to be a better fit); zero taxation of capital income based on the aggregate efficiency result (because the theorem does not have that implication); zero taxation of capital income asymptotically (because bequest behavior does not conform with what is needed for this description of the asymptotic position of the economy); and zero taxation of capital income based on the Atkinson-Stiglitz theorem (because savings rates are not uniform in the population).»
Здесь они разбирают, почему те или иные аргументы за низкие налоги не являются самыми состоятельными.
Теперь можно разобрать вторую работу, которую они привели как источник, — шведского экономиста Якоба Лундберга 2017 года под названием «The Laffer curve for high incomes». И, делая отступление, сразу заявляю: эту работу они не читали — и, вероятно, действительно воспользовались ChatGPT или прочими LLM для поиска источников. Теперь конкретнее.
Аннотация работы начинается со следующих слов:
«An expression for the Laffer curve for high incomes is derived, assuming a constant Pareto parameter and elasticity of taxable income. The peak of this Laffer curve is given by the well-known Saez (2001) expression.»
То есть работа, которую они приводят как доказательство того, что кривая Лаффера — это «салфеточная теория» и пропаганда, на самом деле выводит математическое выражение для этой кривой и подтверждает его формулой, взятой у Саэса — того самого левого экономиста, на которого они же и ссылаются.
Аннотация продолжается следующим:
«A country-level dataset of top effective marginal tax rates and Pareto parameters is assembled. This is used to draw Laffer curves for 27 OECD countries. Revenue-maximizing tax rates and degrees of self-financing for a small tax cut are also computed. The results indicate that degrees of self-financing range between 28 and 195 percent. Five countries have higher tax rates than the peak of the Laffer curve.»
Здесь Лундберг рассказывает о том, что для исследования были собраны данные по 27 странам ОЭСР и для каждой была рассчитана индивидуальная кривая Лаффера. Затем автор провёл два вычисления: во-первых, для каждой страны была найдена идеальная ставка, при которой государство соберет максимум денег (revenue-maximizing tax rates); во-вторых, вычислил степень самофинансирования для небольшого снижения налогов. То есть попытался ответить на вопрос: если мы сейчас уменьшим налоги для богатых на один процент, сколько из потерянных денег вернется обратно в казну благодаря тому, что богатые начнут работать больше, меньше прятать доходы и больше тратить?
И как думаете, что же случилось потом? Если вы, в отличие от авторов «Логики прогресса», умеете читать, то уже увидели: их же собственный источник буквально опровергает каждую написанную ими букву! Лундберг не только не опровергает кривую Лаффера, но и показывает, что для большинства стран (22 из 27) текущие налоги ниже пика. То есть повышать налоги можно и нужно — такая вот «правая пропаганда» (ирония, если кто не понял). Но самое смешное дальше: пять стран, которые таки перелезли через пик и теперь теряют деньги от собственной жадности. Угадаете, что это за страны? Правильно! Наши любимые государства всеобщего благосостояния: Австрия, Бельгия и вся Скандинавия — Швеция (особенно!), Дания, Финляндия. Те самые страны, которые в общественном сознании и у леваков в частности воспринимаются как триумф социализма. Лундберг, на которого регрессивисты сослались, прямым текстом говорит: в этих странах налоги настолько высоки, что их снижение увеличит доходы бюджета. Удивлены? Я не очень.
Вновь возвращаясь к «салфеточной теории»:
«The Laffer curve — the relationship between the tax rate and tax revenues — is a recurring topic in this debate. The curve became famous after a 1974 Washington dinner when conservative economist Arthur Laffer drew it on a napkin, although the insight that the tax rate may affect the tax base is much older.»
Лундберг не отрицает историю с салфеткой, но тут же добавляет: сама идея о том, что налоги влияют на налоговую базу, существовала задолго до Лаффера.
«In the past 20 years, new empirical and theoretical insights have allowed economists to be more concrete about the fiscal and welfare effects of top income taxation. Saez (2001), building on Diamond (1998), made a seminal contribution by showing that the revenue-maximizing top marginal tax rate, i.e., the peak of the Laffer curve, can be expressed as a function of only two parameters.»
Здесь Лундберг говорит о том, что благодаря работам Даймонда и Саэса (повторюсь — ЛЕВЫХ экономистов, исследователей неравенства) экономисты перестали гадать на кофейной гуще и получили в руки конкретный рабочий инструмент, который позволяет с математической точностью рассчитать предел налогообложения для богатых. И этот инструмент удивительно прост: для его использования не нужно строить сложнейшие модели экономики целиком, достаточно знать всего две вещи — как поведут себя богатые люди в случае изменения налогов (эластичность) и как распределены доходы в обществе на данный момент (параметр Парето). Такая вот салфетка.
Дальше у «салфетки» почему-то появляется математическая формула:
«I show that the high-income Laffer curve has the form R = τ(1-τ)^{αϵ}, where τ is the top marginal tax rate. The peak of this Laffer curve coincides with the top tax rate derived by Saez (2001). Another desirable property is that tax revenues from the top bracket are zero when the marginal tax rate is either 0 or 100 percent.»
Завершает свою работу Лундберг следующим:
«The main contribution of this paper is the derivation of an expression for the Laffer curve for high labour incomes of the form R = τ(1-τ)^{αϵ} and the testing of this expression by way of microsimulations. The derivation requires a constant Pareto parameter α and taxable income elasticity ε. This analytical expression allows the calculation of the fiscal impact of tax reforms with minimal data requirements. Its peak is given by τ = 1/(1+αε) and the degree of self-financing of a small tax cut is αετ/(1-τ), both of which are well-known expressions in the literature.»
Здесь Лундберг, на которого сослались как на источник, опровергающий Лаффера, пишет, что его главный вклад — как раз вывод формулы для кривой Лаффера (sic!!!). Она работает, проверено на симуляциях. Вот такая вот «салфетка», вот такая вот «пропаганда».
Интереса ради можем взять другую работу Лундберга — «Top Income Taxation: Efficiency, Social Welfare and the Laffer Curve» (2024).
«The revenue-maximizing rate is 1/(1 + 1.57 × 0.25) = 72 percent. This is close to Diamond & Saez (2011), who used the same elasticity but a slightly lower Pareto parameter to arrive at 73 percent. Raising the top rate to 72 percent would make the tax base contract by $283 billion but still raise an additional $111 billion in revenue. We can also calculate q = 0.64, meaning that if taxes are raised by a dollar, revenues increase by 64 cents once behavioral responses are taken into account.»
Здесь Лундберг показывает иллюстрацию того, как работает формула оптимального налогообложения. Применяется формула 1/(1 + a × e), где a — параметр Парето, а e — эластичность taxable income. В данном случае берется эластичность e = 0,25 (та же, что использовали Даймонд и Саэс в своей знаменитой работе 2011 года) и параметр Парето a = 1,57 (чуть выше, чем 1,5 у Даймонда и Саэса). Подстановка дает ставку 72 %, максимизирующую налоговые поступления. Это очень близко к 73 %, полученным Даймондом и Саэсом, — небольшое расхождение объясняется разницей в параметре Парето.
Что же произойдет, если реально поднять текущую налоговую ставку для богатых до этого уровня — 72 %? Здесь получаются два важных числа. Во-первых, налоговая база сократится на 283 миллиарда долларов. Это результат поведенческих реакций: богатые люди начнут меньше работать, активнее использовать лазейки в законодательстве, уходить в тень или переводить доходы в другие формы. Однако, несмотря на это сокращение базы, налоговые поступления все равно вырастут на 111 миллиардов долларов. Это классическая иллюстрация кривой Лаффера: текущая налоговая ставка находится слева от вершины, поэтому ее повышение дает прирост доходов бюджета даже с учетом негативных поведенческих реакций.
Вводится показатель q = 0,64. Эта величина показывает фискальную эффективность повышения налога. q = 0,64 означает, что из каждого дополнительного доллара, который государство пытается получить за счет повышения ставки, реально в бюджет попадает 64 цента после того, как учтены все изменения в поведении налогоплательщиков. Остальные 36 центов теряются из-за сокращения налоговой базы. Показатель 0,64 считается довольно высоким и говорит о том, что повышение налога до 72 % всё еще является фискально эффективной мерой — государство получает больше, чем теряет.
При этом, когда речь заходит про скандинавские страны (те самые «страны победившего социализма»):
«Denmark, Finland and Sweden find themselves on the downward-sloping side of the Laffer curve and experience substantial efficiency losses.»
Лундберг приходит к выводу, что там налоги и так уже высоки и что дальнейшее повышение налогов приведет к уменьшению доходов бюджета.
Возвращаясь к США, Лундберг пишет следующее:
«The total excess burden caused by the taxation of top-bracket incomes is $101 billion — 16 percent of revenue raised or 5 percent of total income for affected taxpayers. This is strikingly similar to Harberger (1964).»
То есть даже при текущих налогах (которые в США еще не достигли пика Лаффера) теряется 101 миллиард долларов экономической активности просто потому, что налоги искажают поведение людей. Эти деньги могли бы быть созданы, но не созданы. Они не достались ни государству, ни налогоплательщикам — они просто исчезают. Это близко к оценкам Харбергера из исследования 1964 года.
При этом в США 1964 года предельная налоговая ставка была выше 90 %, и, по мнению Лундберга, она искажала экономическую активность так же, как и более умеренная в 48 %, — то есть важна не столько ставка налога, сколько сам факт его наличия.
«In these Nordic countries, the elasticity would have to be approximately 0.15 for the current tax rate to be revenue-maximizing. Most recent studies on Nordic data find larger elasticities.»
Лундберг прямо пишет, что для скандинавских стран текущие ставки уже превышают пик Лаффера: чтобы они были оптимальными, эластичность должна быть смехотворно низкой — 0,15. Но реальные исследования дают бо́льшие цифры. То есть Дания, Финляндия и Швеция — это страны, где налоги не просто высоки, а контрпродуктивны: их снижение увеличило бы доходы бюджета.
«For no country can welfarism be regarded as a successful descriptive theory, in that observed tax rates are either too high or too low. My analysis underscores that top income taxation poses a difficult tradeoff for policymakers. Most countries raise significant revenue from top incomes and have some potential to increase revenue further, but that would imply accepting even greater efficiency losses. Of course, if the current tax rate is higher than the revenue-maximizing rate there is a clear case for reducing it.»
Лундберг заявляет, что налоговая система в рамках исследуемых им стран не отвечает даже утилитарному принципу, при этом отмечая, что большинство стран собирают значительные доходы с высоких доходов и имеют некоторый потенциал для дальнейшего их увеличения, но это потребует принятия еще бо́льших потерь эффективности. Он резюмирует: если текущая налоговая ставка выше ставки, максимизирующей доходы, есть все основания для ее снижения.
Подводя итоги написанного выше, стоит в очередной раз повторить ранее заявленные утверждения:
1. Авторы «Логики прогресса» намеренно исказили разницу между трудовыми и нетрудовыми доходами.
2. Авторы «Логики прогресса» намеренно исказили смысл кривой Лаффера, придав ей аксиоматическое значение с некой устойчивой ставкой, которая якобы продвигается всеми.
3. Их текст был изначально ангажирован, изначально настроен к Лафферу (как к экономисту, ученому и просто личности) резко негативно, что не может не говорить о нежелании быть интеллектуально честными.
4. Авторы «Логики прогресса», вероятно, не изучали собственные источники (а их всего два, суммарно около 80 страниц), потому что тезисы, приведенные ими, буквально отсутствуют в работах, на которые они ссылаются.
Даймонд и Саэс в своей работе 2011 года разбирают аргументы о необходимости низких налогов, которые, по их мнению, несостоятельны, и заявляют, что государства могут бороться с экономическим неравенством при помощи фискальной системы, признавая при этом, что экономические модели показывают такие действия вредными для экономики.
Лундберг же подтверждает этот тезис, добавляя, что даже не самые высокие налоги искажают экономическую активность.
Опровергла ли хоть одна из этих работ кривую Лаффера? Наоборот, скорее подтвердила, что существует оптимальная ставка налогообложения, которая максимизирует доходы бюджета.
Автор Влад Намаков, специально для Еж-медиа.
