Жаба жадина
Жила-была жаба — большая, тяжёлая, неповоротливая и раздутая. Сидела она весь день в тени, не решаясь выбраться на солнечную сторону, а то высушит, и придётся мочить лапки. Соседка-водомерка, пробегая мимо, периодически намекала, что пора бы заняться собой и начать расти не вширь, а вглубь, хотя бы ради интереса. На что жаба ещё больше таращила глаза и забиралась в тень поглубже. А на предложение посетить летний праздник, где будут танцы до утра и водомерка может научить парочке па со скидкой за услуги, жаба начинала раздуваться ещё больше. Маленькие лягушата, резвясь в высокой траве, завидев жабу, начинали подтрунивать, а нарезвившись — просили лакомство, на что слышали неизменный ответ: «Самой мало».
Нет, не то чтобы жаба не хотела танцевать, участвовать в мероприятиях, угощать детишек и следовать прочим светским трендам, просто она была жадина от надбровных дуг до кончиков лапок. Жалко тратить время на солнечные ванны и водные процедуры. Жалко тратить энергию на занятия танцами. Жалко внимания, уделённого детям. Жалко потраченных эмоций и чувств. Жалко тратиться на движение. Жалко проявлять волю и характер. Да и квакать попусту жаль. Всё это накоплено непомерным усилием, досталось за просто так, и поэтому вдвойне, нет, втройне жалко.
Экономия — прекрасная штука. Сбережение сил и телодвижений равно хорошему настроению. Неплохой лозунг для развития в жизни. Только вот какое это развитие? Кто захочет так жить? Если только жаба.
Так и жила она. Времена года сменяли друг друга. Осенью жаба зарывалась в опавшие листья, а зимой волей-неволей соревновалась с другими обитателями в крепости сна. Как-то ранняя весенняя капель растормошила жабу раньше остальных. Она пошевелила лапками, нечаянно квакнула и от неожиданности выпрыгнула из укрытия. И чтобы как-то скрыть свою неловкость, крикнула: «Водомерка, вставай — весна!»
— Дай поспать, — сонно проворчали в ответ сразу несколько голосов.
Но жабу распирало. Ей никак не сиделось на месте. Она помчалась наугад и оказалась на берегу реки, который простирался почти до горизонта. Так, по крайней мере, казалось.
Вдруг она услышала чей-то жалобный писк, а потом заметила букашку, придавленную упавшей веткой. Невиданная энергия придала сил жабе, и она столкнула ветку с букашки, которая, придя в себя, начала осыпать благодарностями спасительницу.
— Да какое там, — смущённо квакнула жаба и попрыгала дальше вдоль берега.
Через какое-то время она увидела пищащего птенца, только что вылупившегося и звавшего родителей. Она составила ему компанию, чтобы птенцу не было страшно, и, дождавшись прилёта мамаши, поскакала дальше.
Так она прыгала несколько дней, помогая где делом, где словом, не ища благодарности. Похудела, навскидку могла определить дальность прыжка, выработала приятный квак на незатейливый мотивчик.
Оказалось, совершать добрые дела, жить в движении, без ожиданий — это так захватывающе. Лёгкость и радость наполняли жабу. Ей чудилось, что она почти летит в прыжке. А если бы захотела, то и по поверхности воды смогла бы ходить, как водомерка. Но главное — это новые впечатления и знакомства, которых не было бы, не решись она выпрыгнуть навстречу весне.