«REDHEAD BRAT»
Плач детский – надрывистый, ужасом переполненный, – от которого кровь в жилах стыла, чем дольше петляли вы, тем отдалённее слышался, в конечном итоге стихнув, точно поломанное радио, резко так, что уже само по себе ничего хорошо не предвещало. Казалось, этой ночью даже туман был пропитан чем-то зловещим – чем-то таким, от чего по телу пробегал табун мурашек, а живот скручивало в недобром предчувствии. Улочки сужались на глазах, но было ли это взаправду или же игрой разума – судить было некогда, когда почти что наощупь шли вперёд, не видя перед собой ничего дальше вытянутой руки.
Главный храм – единственное место, куда, по вашим догадкам, могли силой ребёнка волочь средь ночи. Покачивающиеся на ветру фонари тускло подсвечивали его так, будто маяком выступал во мгле для всяк заблудшего сюда. Вот только в действительно спасения в нём не было, как и возможности двери распахнуть – за ручку дёрнуть, да и только. Заперто с другой стороны было.
— Не дёргай! – шикнул Йошида, тут же за руку схватив, и уже в следующую секунду потянул прочь от входа, у которого вы были как на ладони для любого, кто бы ни вышел из тумана. Быстрым шагом, незамедлительно сменившимся бегом, скрылся вместе с тобой, остановившись у пристроек задней части храма, там, где бумажных фонарей становилось всё меньше и меньше, возвращая глазам уже привычную темноту, адаптироваться в которой теперь было не так тяжело.
За время вашего «отпуска» ночные вылазки стали некой рутиной: поначалу по дому шастали, в то время как все остальные десятый сон видели, сморенные природным наркотиком. Правда, находок, что приблизили бы вас к разгадке, так и не находили. Сколько ни крадись – без толку всё.
Возможно, эпифиллумом была сокрытая тайна, раскрываясь лишь дважды в год.
«Как там они говорили? С каждым первым и двенадца...»
— Я нашёл проход, – шёпотом выдернул Йошида из мыслей, фокус внимания на себя сместив. Пока на «шухере» ты стояла, беспокойно глядя по сторонам, Хирофуми тихо и аккуратно обыскивал стену на наличие любых зазоров в дереве, едва заметных стыков и скрытых подвижных панелей, пока под ладонями что-то не щёлкнуло, поддавшись рукам умельца. — Лезь первой.
Узкий проём истошно заскрипел, когда протискивающиеся в него тела растягивали хрупкие стены с мыслью лишь об одном: «пусть этого никто не услышит!». Темнота и до дрожи тесное пространство, в котором пыль с паутиной оседали на лица, залетая в ноздри, с каждым шагом всё сильнее подпитывали подкрадывающееся чувство клаустрофобии, пока не показался свет в конце продолговатого «тоннеля». Размытое светлое пятно, что сперва казалось лишь обманом зрения, с каждым шагом, как скелет, наращивало свои очертания в узкий, вытянутый прямоугольник, точно щель меж плохо сомкнутых сёдзи. Тут уже и знакомый запах благоговений, пропитавших храм, в нос ударил, забивая и без того загрязнённые лёгкие вязким осадком. Одна только перегородка отделяла от тёплого воздуха, что со скрипом под дрожащими от холода пальцами поддалась, открывая перед вами взор на плохо освещенную комнату. Пристройку, по всей видимости. В порядке своём аккуратно захламленную: мешки с травами, какие-то ящики, баночки и скляночки, расставленные на полках, которые, как и пол, на вид казались жирными от масла. Ещё пара шагов и догадка твоя подтвердилась – босые ноги и вправду неприятно прилипали к полу, точно ступали по разлитому мёду, мерзко «чвакающим» при ходьбе.
— Что за... — так и не закончила ты свой матерный монолог, как вдруг до слуха донеслись приглушённые голоса, заставив обоих устремить голову к двери.
Шаг за шагом, едва слышно дыша, вы приближались всё ближе к источнику звука, минуя коридоры-лабиринты, что тянулись узкими кишками меж стен, до тошноты одинаковых. Половицы под босыми ногами то стонали глухо, то скрипели предательски, от чего каждый шаг приходилось выверять и оглядываться друг на друга, замедляя дыхание. Сердце билось в плясе безумном, грозясь вот-вот грудную клетку разорвать, капли пота по телу стекали от беспокойства, от которого все органы в узел тугой сжимались. Вы старались действовать как можно тише и быстрее, надеясь предотвратить уже начавшийся ритуал – что слышно было по глухим, тягучим напевам, сливающимся в монотонный гул, и детским всхлипам, от которых внутри всё до дрожи холодело.
— Мамочка! Мамочка! – плакал мальчишка лет пяти, глазами, полными слёз, глядя на женщину, что с блаженной улыбкой на лице напевала себе что-то под нос, смотря только в никуда вперёд. — Папа! Ну, папочка! Не молчите! – Мужчина, «отцом» именуемый, и бровью не повёл на плач своего же чада. В трансе стоял, поддерживая пение жены, в то время как двое Приближённых с улыбкой на лице раздевали мальчишку, не обращая никакого внимания ни на мольбы, ни на попытки вырваться из рук их.
Чан, которого и быть не должно было, сейчас стоял в середине храма, а над ним извивающийся ребёнок, по рукам связанный цепкой хваткой двух взрослых. Те, кто при рождении защищать его должны были безучастно рядом стояли, относясь к этому как к чему-то обыденному, не требующему постороннего вмешательства, от чего сердце сжималось ещё больнее. Его душераздирающий плач сливался с пением родителей воедино под аккомпанемент простодушного смеха, что доносился так легко с приступка у алтаря...
В позе лотоса на ступенях сидел мужчина лет преклонный и праздно за всем наблюдал из-под прищуренных глаз, точно сидел в центре богатого пиршества, а за ним огромная статуя то ли женщины, то ли мужчины, за маской скрытая. Возвышалась над всеми, с высоты своего изваяния глядя на всех последователей, и величие её дух невольно захватывало. Улыбка на её лице была столь же отрешённой, сколько и на лице сидящего под ней. Пугала и завораживала одновременно.
— Вы всё сделали верно, – подал он голос, обращаюсь ко всему, только не к заплаканному мальчишке, оставшемуся в одних шортиках. Голос старика приятным слуху был, тон располагал и даже успокоить мог, если бы не то, что вы видели перед собой. — «Мать» гордится вами, дети мои. Ваше подношение дарует вам покой, как и обещано, а теперь завершите цикл этой жизни...
«...так же, как и породили её»
Тело тут же дёрнулось вперёд. Готовую выбежать из-за угла вперёд, рука Йошиды быстро одёрнула, прижав к себе в мгновение ока. Ладонью рот зажал, на ухо шепча:
— Куда собралась сломя голову? Так еще и без плана, – со смешком отпустил он. Старался вид беспечный держать, но по тому, как звучно сердце его билось, выдавало беспокойство Хирофуми. — Постоять за себя сможешь? Кивни, если да. – Всё так же рот зажимая, Йошида уставился на тебя, в надежде дожидаясь кивка, и когда увидел его, выдохнул спокойно со словами: — Умница.
— Я отвлеку их с помощью призыва, а ты в это время, когда демон выпустит дым из чернил, подхватишь мальчишку и побежишь куда подальше. Поняла меня?
Ещё один твой кивок — всё, что нужно было Йошиде, чтобы начать задуманное. Медленно отстранившись, он сделал шаг вперёд, и, скрестив указательный и средний палец, тихо произнёс: «Щупальца», стремительно распространяя густой чёрный туман по храму. И ровно в этот момент ноги сами с места сорвались к чану, из рук сбитых с толку Приближённых вырывая мальчишку, который закричал в твоих руках ещё пуще. Крики его разрывали сердце, а слабые удары кулачками, что не наносили ни капли боли, только сыпали соль на рану. На обезумевшие вопли родителей ты даже не оборачивалась, несясь со всех ног к главному выходу с ребёнком на руках. Только когда послышался грохот камней, голова сама повернулась в сторону…
Статуя, что минутой ранее стояла неподвижно, ожила, будто в камнях всё это время замурован кто-то был и сейчас, наконец, смог пробиться к свету. Сначала — треск тонкий, едва уловимый, точно треснувший под ногами лёд, и тут же следом — резкий, судорожный рывок, от которого глубокие трещины пробежали по изваянию, с хрустом разрываясь в разные стороны. Камень крошился, осыпаясь под ноги, скрежетал и противился, не желая выпускать наружу то, что так долго в себе запирал.
Вопль нечеловеческий прокатился по всему храму, ударяясь о колонны и стены с такой силой, что те задрожали в ответ, отзываясь глухим эхом. Посудины и стекла лязги звонкие доносились отовсюду, воедино сливаясь, от чего рука сама легла на голову мальчишки, прижимая его к себе так крепко, будто ты и вправду могла укрыть от всего происходящего. Вот только страх внутри тебя был так же велик, как и у него самого, и дрожание его маленького тельца, в всхлипах содрогающееся, лишь усиливало панику, разрастающуюся где-то под рёбрами.
Чему бы жители Ёнаки-миру ни поклонялись все эти годы, прямо сейчас ожило, и в бешенстве своём не знало границ, не получив обещанную «подпитку». Рвалось вперёд, срываясь с места резкими, ломаными движениями, точно дитя, только-только познающее природу шагов, однако в отличие от того, силы в нём было предостаточно, чтобы одним взмахом когтистых рук начать крушить всё вокруг.
Ни матерных выражений, ни саркастичных комментариев – ничего тебе присущего сейчас не было. Лишь первобытный страх за жизнь и инстинкт самосохранения, взявший верх над всем остальным, что и заставило с места сорваться, толкая дверь вперёд; подействовать раньше, чем разум успел обдумать. Почти спотыкаясь на пороге, холодный и сырой воздух тут же хлестнул по лицу, врываясь в лёгкие резким, болезненным вдохом, от которого на мгновение закружилась голова.
— Тише, малыш! Тише! Я тебя не обижу, поверь мне! – причитала ты на бегу, сбиваясь на рваное дыхание, в то время как мальчишку ближе к себе прижимала. Плач его бил по нервам, иглами под сердце впиваясь, и каждый новый всхлип отдавался внутри болезненным спазмом, сжимая грудную клетку. Бежала с ним на руках куда глаза глядят, не видя ничего сквозь пелену тумана, липко оседающего на коже. — Прошу, не плачь!.. Нас же найдут... – Но чем сильнее ты старалась его успокоить, тем отчаяннее он цеплялся за тебя. Пальцы его больно впивались в кожу, а плач переходил в захлёбывающиеся всхлипы, и в этот момент до тошноты ясно становилось, что он ни черта не понимает. И принять это — единственное, что тебе оставалось.
Прятаться в деревне – в самом сердце паутины врага, – гиблый вариант с высокой вероятностью оказаться схваченной. Выйти за пределы её территории – единственное, что казалось разумным. Убежать прочь, минуя крутой спуск из тысячи ступеней.
«К чёрту! К чёрту! К чёрту! К чёрту! К чёрту! К чёрту! К чёрту! К чёрту...» – крутилось в голове пластинкой, заглушая все остальные мысли. Ты прижимала мальчишку к себе так крепко, что руки ныть невольно начали, однако хватку ослабить даже не думала. Ступень за ступенью вниз бежала, сбивалась и падала, но ни на миг не останавливалась, пока глухой громкий грохот, схожий на обрушившееся здание, не раздался где-то позади, заставив тотчас обернуться.
— Йошида... – с уст сорвался невесомо. И в этот же момент тревога, до этого сидевшая где-то на задворках сознания, вперёд рванула, цунами накрывая с головой. Острым комом в горле стала, не дающим ни вдохнуть нормально, ни сглотнуть. Мысли дурные, самые разные сразу забрались, паразитами изъедая потихоньку. Множились и разрастались, словно трещины по стеклу, и каждая новая была болезненнее предыдущей.
«А вдруг он в этот момент был в том месте? А если поранился? А если не смог совладать с тварью из храма?»
Хотелось сорваться и побежать обратно, тревожась за напарника, но какой толк был бы в бою от рядового аналитика, все годы работы занимавшегося бумажками и прочей макулатурой? Мешаться будешь, да и только. Да и как бежать обратно, с мальчишкой на руках, когда миновали уже половину пути.
— Он справится... Он точно справится... Всё будет хорошо... – как молитву бормотала ты, спускаясь всё ниже, чувствуя, как с каждым словом голос предательски дрожит…
К тому моменту, когда стёртые в мозоли ноги почувствовали под собой резкую смену опоры, колени едва не подкосились. Тело даже не сразу осознало, что бежать больше не нужно, и продолжало по инерции тянуть вперёд. Лишь усилием воли ты заставила себя остановиться, шумно выдохнув сквозь плотно сжатые зубы. Погони больше нет – Ёнаки-миру растворилась в высоком тумане, вновь скрывшись от любого прохожего, кто решит окинуть взглядом ведущую в небеса лестницу.
Мальчишка, наспех завёрнутый в твоё верхнее одеяние, уже почти не сопротивлялся — только тихонько всхлипывал, цепляясь за тебя, как за единственный лучик света в этом туманном месте. Его пальцы всё так же судорожно сжимали оголённую кожу, не отпуская ни на секунду, и в отчаянной хватке его чувствовалась не столько внезапно приобретённая сила, сколько страх потерять последнее, что ещё дарило ощущение безопасности. Тело его дрожало, но постепенно эта дрожь становилась тише, растворяясь в твоём дыхании и усталости, которая наконец догнала обоих.
— Тише, малыш. Всё хорошо, всё позади... – поглаживая того по макушке, ворковала ты, успокаивая. — Больше тебя никто не обидит, не бойся. — Нырнув в низкий каменный выступ у подножия спуска, ты опустилась на колени, прижимая мальчишку к себе плотнее, чувствуя, как его дрожь постепенно смешивается с твоей собственной. — Как тебя зовут, м? Меня вот Т/и зовут, – в попытке хотя бы немного расположить ребёнка к себе, начала ты с самого банального.
— Йоширо... – спустя несколько минут молчания вымолвил он, в неосознанно попытке согреться теплом твоего тела ластясь всё ближе.
— Какое... Замечательное имя, Йоширо. – Невольно вспомнив его значение, улыбка тронула уголки губ. — Что ж, приятно познакомиться, малыш Йоширо. Сколько тебе лет? – поглаживая его, точно свернувшегося в клубок котёнка, продолжила ты.
— Шесть... – пробормотал Йоширо тихонько в твою грудь.
— Какой ты большой мальчик, оказывается!..
Вскоре мальчишка, вволю наплакавшись и пережив самое сильное эмоциональное потрясение, начал стихать — всхлипы его становились всё реже и тише, растворяясь в прерывистом дыхании, пока окончательно не сошли на нет. Тело его в твоих руках обмякло, медленно тяжелея, как это бывает у детей, уснувших на изломе сил, а пальцы, до этого судорожно впивавшиеся в кожу, ослабли, но всё ещё цеплялись, даже во сне боясь отпустить. Лицо, заплаканное, слипшееся от слёз, прижалось к тебе, и тёплое, неровное дыхание, щекочущее ключицу, стало единственным источником тепла в этом холодном, грязном овраге.
Прижимаясь спиной к сырой стене, ты невольно словила себя на мысли, что прислушиваешься к каждому шороху, к каждому отдалённому звуку, надеясь услышать приближающиеся шаги или знакомый голос, тогда как на деле вокруг давила лишь звенящая тишина пустоты, которую разбавляло лишь падение капель дождя на мокрую листву. И чем дольше ты вслушивалась в неё, тем тяжелее веки твои ощущались, грозясь вот-вот сомкнуться от ноющей усталости. Сколько бы ни старалась в сознании оставаться, изнеможение верх взяло, подчиняя себе размякшее тело. Так и уснула ты, прижимая себе сопящего мальчишку.
Пока чей-то голос, так отдалённо прозвучавший – почти нереально, – не прорвался сквозь глубокую пелену сна, заставив тотчас подорваться в испуге:
— Вот вы где! – появившийся, казалось, из ниоткуда, Йошида, стоило только глаза продрать, сидел прямо перед тобой, с по-мальчишески озорной улыбкой на измазанном лице. – Вы и вправду далеко убежали, хах.