«REDHEAD BRAT»
Весь тот ужас последнего дня, пережитого в Ёнаки-миру, рассеялся туманом по утру, когда, пробираясь сквозь лес сырой, вы наконец оставили позади треклятую деревню на холме. Земля мокрая под ногами хлюпала, мерзко «чавкая» в ушах, ветки за одежду цеплялись, царапая кожу, будто отпускать вас совсем не хотели. Туман меж деревьев стелился, в волосах путаясь; в рот нагло лез, точно хотел оставить частичку себя внутри вас, пока обмякший от усталости мальчишка котёнком повис на шее Йошиды. Он нёс его молча – все трое молчали на протяжении всей дороги, – лишь изредка поправляя тобой наспех накинутое одеяние, чтобы тот в конец не замёрз. Уверенно шёл, ни на минуту не останавливаясь, что не могло не вселять надежду где-то внутри груди, тогда как на деле наощупь плёлся. И только когда под ногами вместо вязкой земли отозвался сухой гравий, вы поняли, что выбрались.
Лес позади остался. Туман обиженный отступил угрюмо, прячась за высоченными стволами, точно занавесу, открывая пред вами серую трассу с одиноко проезжающими машинами раз в несколько часов.
Возможно, за наглость свою Хирофуми хорошенько влетит от начальства — за то, что, воспользовавшись призывом Осьминога, до чёртиков напугал мирно проезжающего водителя, вынудив выйти из машины, а после и вовсе отдать её, пригрозив щупальцами… Но в тот момент это казалось наименьшей из проблем, что и позволило всем троим умчать прочь, оставив ошарашенного мужчину на обочине.
В комфорте гудящей печки, что наполняла небольшую иномарку сухим теплом, вы с мальчишкой устроилась на заднем сиденье, медленно приходя в себя, в то время как Йошида машину вёл, иногда поглядывая на вас в зеркале заднего вида. Одежда всё ещё липла к телу, разнося по салону резкий запах сырости, грязи и благоговений, перманентно въевшихся за эти дни в кожу. Йоширо, свернувшийся у тебя на груди, уснул быстро, больше не дрожа — сопел тихонько, лишь иногда вздрагивая во сне, на что ты, уже на автомате, поглаживала его по волосам снова и снова, до тех пор, пока дрожь на нет не сошла.
Уставшие и перепачканные, с гулом в голове и пустотой в желудке, вы тарахтели по дороге с раннего утра до самого вечера, застав рассвет с закатом, и только когда машина, наконец, остановилась у главного здания Бюро, двигатель затих…
— Аум Синрикё – лидер общины Ёнаки-миру… М-м-мг… Искусственно «оплодотворённое» божество впоследствии обрело собственный разум… – внимательно зачитывала Макима выдержки предоставленного отчёта несколькими днями позже, с интересом сканируя каждое предложение.
Отправляясь на задание, перед вами была задача выяснить причину исчезновения детей, и варианта была лишь два: либо всему виной сектанты, либо демоническое вмешательство. Вот только на деле оказалось, что природа всего происходящего была переплетена.
Основатель так называемого культа, выступавший под именем «пророка», изначально не имел никакого контакта с демоническими сущностями – его единственной целью было распространение идеи просветления и спасения, очищения от грязи и пороков, въевшихся под кожу всех живых. Поначалу ослепший Синрикё лишь «проповедовал» свои идеалы, подталкивая всех вокруг собравшихся примкнуть к нему и пойти за новым светом – ничего радикального. И это действительно было похоже на безобидную секту, вот только с течением времени, как и с возрастом, деятельность Синрикё приобретала всё более и более больной тон, который подпитывали его психические отклонения.
Страдавший не только слуховыми, но и зрительными галлюцинации, однажды он увидел свою «Мадонну». Она явилась ему во снах, прозвав себя спасением для всех в грязи погрязших, и после этого лишь ей одной Синрикё бредил… То, что пред ним во сне предстало, он лихорадочно старался запечатлеть с дрожью в руках, на глине выводя. Лепил денно и нощно, стирая пальцы в мозоли, так и не в силах увидеть, каким изваяние его выходит. В памяти явившаяся Мадонна безупречно была, источая яркий свет и чистоту, однако в жизни всяко зашедшего в главный храм речи лишала.
Статуя, возвышавшаяся у алтаря, больше напоминала не божество, а сон дурной, слепленный руками безумца. Черты её лица неправильными были, будто человеческое в ней пытались воспроизвести по памяти, но в последний момент что-то пошло не так: слишком широкая улыбка едва ли не до ушей тянулась, застыв трещиной на сером лице; глазницы пустовали без яблочек да сквозь смотрели на всех свысока. Пальцы неестественно длинными и тонкими вышли, точно паучьи лапы, а тело — бесформенным, одновременно напоминающим и женскую фигуру, и иссохший труп. Влажная от сырости глины она местами трескалась, обнажая глубокие разломы, похожие на гниющие раны, а в складках застывшего «одеяния» скапливались копоть, масло и засохшие подношения. Казалось, статуя всё время была мокрой — будто потела или дышала в стенах храма вместе со всеми.
От одного взгляда на изваяние в животе скручивалось липкое чувство тревоги, а по спине мурашки табуном поднимались. Никто, впрочем, не смел сказать об этом вслух пророку — обидеть кропотливую работу, над которой тот сидел годами, не решался никто. И со временем, изо дня в день слушая проповеди Синрикё в главном храме, жители Ёнаки-миру мало-помалу смягчались, ведь отзывался он о ней так трепетно и благоговейно, что вскоре все и вправду на статую по-другому взглянули, будто уродства в ней и не было. Поклонялись ей, даря щедрые подношения; молились и почитали, как настоящего бога, так и пропитав камень силой.
Общей верой и регулярной подпиткой в виде мелких животных, подношений и ритуальных практик, «Мадонна» крепла, и чем больше ей приносили, тем устойчивее становилась её форма, но и этого мало ей было. Первым капризом новорождённого демона стала жажда крови, и подразумевала она под собой отнюдь не животную. Сладости невинности детской захотелось, чтобы разлили у подножия её алтаря ручейком тёплым…
Это и стало началом детских жертвоприношений Ёнаки-миру. Играя с больным разумом своего родителя, она вселила в его голову идею о том, что, лишь отдав ещё не запятнанное людскими пороками дитя в жертву, его родители смогут очиститься от своих…
— Таким образом, исчезновения детей среди жителей вышеупомянутой деревни больше нельзя было считать «исчезновениями». Жертвоприношения стали обрядом. Иными словами… – тихонько подвела итог Макима, откинувшись на спинку кресла, в такт немой мелодии покачивая острым носком каблука, – секта породила демона… а демон, в свою очередь, закрепил существование секты. До чего занятное дело…
И когда дело Ёнаки-миру официально закрыли, к вам с Хирофуми пришёл заслуженный отпуск в виде пяти дней, которые тому пришлось потратить на поиски владельца угнанной машины… Малыша Йоширу определили в больницу на обследование, горе-родителями занялись другие отделы бюро, как и всеми остальными последователями секты, а её лидера, после того, как Йошида разрушил сосуд, в котором закрепилась сущность демона, упекли в психиатрическую клинику под строгим контролем.
Жизнь, по возвращению в Токио, шла своим чередом: всё тот же гул коллег, разносящийся по коридорам – шум, гам, да разгорячённые споры, смешанные со звонким цокотом каблучков; всё та же спешка ассистентов и новичков, что на бегу врезались в старших, рассыпаясь в сотне искренних извинений с поклонами, и всё тот же гогот, который слышно было за версту… Он разбивался эхом по просторному холлу и звучал так громко, что ещё до того, как ты переступила порог этажа, уголки губ сами собой поползли вверх, не в силах сдержать улыбки. Заливной смех Денджи и Пауэр трудно было спутать с чьим-то другим, однако их голоса не были единственными в этом потоке. И, как оказалось, в холле они и вправду были не одни – чем ближе ты подходила, тем лучше могла разглядеть всех присутствующих.
— Вот ты где! – Химено первой обернулась и тут же подорвалась с места, подбегая к тебе с распростёртыми объятиями. — Как же мне не хватало тебя-я-я… – протянула она, едва не повиснув на тебе, а вот остальное шёпотом на ушко пробормотала, – с Хаякавой много не посплетничаешь, а вот с тобо-о-ой… Пошли со мной, я как раз хотела выйти покурить! – и так, не дав даже возразить и толком поздороваться со всеми остальными, Химено потянула тебя за собой.
Одним лишь взглядом успела окинуть ты коллег, немного улыбнувшись, пока тот не упал на того, что с нимбом был, встречаясь с ним глазами, и в ту же секунду улыбка дрогнула, точно пойманная врасплох. Кольнуло что-то под рёбрами неприятно, заставив поспешно взгляд отвести, будто ничего и не произошло вовсе. Вместе со всеми Ангел сидел себе спокойно, развалившись вальяжно, но стоило тебя увидеть, как всё напускное безразличие едва уловимо треснуло. Напрягся вдруг, плечи чуть выпрямив, и уставился в твою сторону так пристально, что непривычно стало. Слова ни сказал, язык проглотив – смотрел только, не отрываясь, словно надеялся, что первой заговоришь именно ты.
Вот только у Химено другие планы были…
— Ну, рассказывай, как всё прошло с новеньким, – чиркнув зажигалкой, с ухмылкой на лице пробормотала она, к стене прислонившись.
— Ну, как видишь, оба вернулись живыми, не подхватив ни одной болячки. Я считаю это уже большой победой, – хихикнула ты, оглядывая её. — А вы тут как? Есть что-нибудь новенькое?
— Нет, нет, нет, подруга. То, как прошло ваше задание, меня не особо интересует, хотя бы оба молодцы. Лучше расскажи, как тебе Йошида. Хорош собой? – ухмылка на губах Химено играла самая что ни на есть лисья, а во взгляде плескался такой неподдельный интерес ко всем подробностям вашего совместного времяпрепровождения, будто не о тяжёлом задании сейчас расспрашивала, а о каком-нибудь курортном романе, случившемся вдали от чужих глаз.
— Хорош… – кратко ответила ты спустя минуту молчания, но предательская улыбка, тронувшая уголки губ раньше, чем ты успела сдержать, заставила Химено интерпретировать твой ответ по-своему.
— Ой, да иди ты… Хорош как напарник, и всё. Не додумывай ничего… – отмахиваться от её прожигающего взгляда было бесполезно в такие моменты, сколько бы ни пытался. И чем дольше ты старался доказать ей обратное, тем забавнее это выглядело в глазах старшей коллеги. Лучшим вариантом было опустить тему, перескочив на другую. — Как вам работа с Ангелом? – спросила ты, прежде чем она успела открыть рот для очередной провокации.
— Не хочешь забрать его обратно? – вопросом на вопрос ответила Химено, заставив тебя искренне рассмеяться во весь голос, чтобы потом замолчать, изменившись в лице.
— Аки волосы на себе рвёт из-за работы с ним… – тяжко выпустив горький дым, пробормотала она, и голос её при этом потерял своё ребячество. — Хотя это даже работой назвать нельзя в его случае. Никогда не видела насто-о-олько апатичного демона. Такое ощущение, будто ему безразлично абсолютно всё… – вспоминая, как по ночам Хаякава бранил пернатого напарника, на балконе выкуривая сигарету за сигаретой, Химено и сама затянулась второй, искренне сочувствуя ему. — Не знаю, как ты проработала с ним так долго…
«Как я проработала с ним так долго?» – задав этот вопрос самой себе, уголки губ едва заметно дрогнули.
На самом деле Ангела можно было заставить работать, не всегда, правда, но всё же. Питая слабость к сладостям, его легко можно было «подкупить» ими, пообещав по окончании задания еще больше. На самом деле Ангел не был так апатичен — бывали дни, когда он самостоятельно проявлял инициативу и подходил ближе, тихо бормоча тебе на ухо о том, как смешно Хаякава кричал на своих подопечных, о том, как те опять «налажали», получив нагоняев не только от Аки, но и Кишибе, чья голова от их выходок покрывалась новой сединой с каждым днём. И на самом деле с Ангелом можно было поговорить, разбавив уже привычную тишину в вашем тандеме, хоть и было это довольно редко. Красноречивым назвать его нельзя было, и мысли его весьма резкими казались порой. Не понимал он, как отфильтровывать их, и от того честно выпаливал всё, что думал, не переживая о том, что подумают другие.
Всё, что его раздражало и всё, что не нравилось – он делился всем, прекрасно зная, каким будет твой ответ. Цоканье языком и закатившиеся глаза Ангела не перебивали, и он спокойно продолжал дальше, лениво уставившись в одну точку.
«На самом деле с ним можно было сработаться, найдя подход, вот только…»
— Ау, ты тут? – щёлкая прямо перед лицом, окликнула Химено, прервав ностальгию. — О чём задумалась?
— А, прости. Н-ни о чём, – быстро придя в себя, ты натянула улыбку, отмахиваясь от назойливых воспоминаний, точно как от лесных мошек, настырно лезущих в лицо. — Может пойдём уже?
— Да, конечно! Провоняла тебя всю сигаретами, прости-и-и!
— Поверь, уж лучше вонять сигаретами, чем плесенью, потом и грязью.
— Проверять не буду, но поверю на слово!
Как оказалось, вновь окунуться в рабочую атмосферу, было хорошей разрядкой после «отпуска» в сектантской общине. Общение с друзьями и знакомыми быстро оживило, заставив с лёгкостью войти в прежний ритм с головой. Бумаги вновь копились на столе ровными стопками, телефон время от времени светился от уведомлений, а коридоры всё так же гудели чужими голосами, смешками и руганью. Жизнь здесь не останавливалась ни на день — ни чужая смерть, ни очередное задание, ни исчезновение целой деревни не могли выбить её из колеи надолго. После густого тумана Ёнаки-миру, пропахших благовониями стен и детского плача, привычная монотонность казался до нельзя родной и приятной.
Вот только стоило случайно зацепиться взглядом за знакомый нимб, как это чувство тут же трескалось; как только-только замёрзший лёд, распуская за собой паутинку на его тонкой поверхности.
— Привет, — пресно произнёс Ангел, переступив порог кабинета, который ранее делил с тобой. По-хозяйски так, без толики стеснения. Вот только неловкость всё равно, несмотря на вид отрешённый, просачивалась через движения: неуверенная поступь, будто ступает по стеклянному полу, считая шаги. На котором же рухнет вниз? Зажатость в плечах, и взгляд, осматривающий то, что сейчас было занято другим.
— Привет, – отвечено было тоном больше вопросительным. «Зачем пришёл?» – выпалить хотелось, но мысль эту глубоким вдохом подавила, медленно выдыхая.
И вновь одного его присутствия хватало для того, чтобы что-то глубоко внутри неприятно сжалось. Напряжение в воздухе витало резче кофейного аромата, пропитавшего кабинет Макимы. Оборачивалось вокруг шеи жгутом и с каждой затянувшейся минутой молчания лишь сильнее сдавливало, учащая сердцебиение. Расхаживал себе по кабинету спокойно, вечно скучающим взглядом рассматривая стеллажи с папками, в которых не было ничего интересного.
— Ты что-то хотел? – не выдержав напряжения, оседающее на грудь прессом, спросила ты быстро, постукивая ручкой по столу.
— Ты на сообщения не отвечала, – Ангел ответил быстрее, чем ты ожидала. Прислонился о шкаф и, сложив руки на груди, уставился прямо на тебя, стоя напротив твоего стола.
— Я… Ты мне писал? У меня не было телефона при себе, пока мы были в Ёнаки-миру. Да и даже если бы был, связи в этой глуши всё равно не было, – на духу начала ты бормотать, нервно подёргивая носком кед. — Сумки со всеми личными вещами забрали, и так и не отдали в итоге. Искать после того, как со всем разобрались, уже никто не стал. В общем, как только вернулись я купила новый. – Всё это время Ангел слушал тебя, не отводя взгляда. Впитывал сказанное и каждое твое движение, точно губка. Как взгляда избегала, как часто грудь вздымалась, и как бесцельно расписывала ручку на заметках, выводя круги и каракули, занимая себе чем только можно было. — А что такое, там что-то срочное было?
И вновь тишина повисла меж вами. Тянулась так же неприятно и медленно, как сырое мясо во рту. Ангел замолк, а ты вернулась к бумагам – старалась вид сделать, будто присутствие его тебя ничуть не трогает, когда на деле мысли в твоей голове ничем от улья гудящего не отличались, с каждой минутой становясь всё громче.
— Зачем Хаякаве нервы делаешь? – не поднимая взгляда, спросила ты, в который раз вытягивая из Ангела слова щипцами.
— Что? – чистое недоумение в его тоне послышалось, и даже бровь удивлённо вздёрнул от вопроса твоего. — Никому я мозги не делаю.
«А как же… Попизди мне тут, будто я знаю тебя один день»
— Химено рассказала, что Аки волосы на себе из-за тебя рвёт. – И как бы тебе не было жалко старшего коллегу, удержаться от смешка просто не могла, представив того на грани нервного срыва. На деле вы оба представили эту картину. Ангел подхватил твой смешок, заставив рассмеяться ещё больше сказанным дальше:
— Не знаю, залысин я у него не видел.
Как в старые добрые, кабинет ваш наполнился смехом, разрядив напряжение, что застыло в плечах. Как в старые добрые, когда сердце твоё еще не знало привязанности к тому, кто никогда её не разделит. Однако всё это в прошлом было, говорила ты себе. Точку ведь поставила, всё решив для себя.
— Я серьёзно. Не наживай себе проблем. Не думаю, что у Хаякавы хватит терпения мириться и с твоими капризами, Ангел…
Ты знала, что говорить подобное ему равносильно тому, что со стеной поговорить. Ангел всегда был у себя на уме, и по указке ничего не делал. И даже сейчас, услышав слова твои лишь нахмурился, раздражённо глаза закатив. Замолк снова и направился к окну, к тебе спиной поворачиваясь. «Опять закрылся» – подумала ты, и сама глаза закатила, звучно через нос воздух запуская. «Да чтоб ты..»
— Мне не нравится работать с ним, — в момент, когда, казалось, диалог к концу подошёл, вдруг пробормотал он.
— Ну должна же быть причина. Хаякава ведь не плохой человек.
Откровения Ангелу давались также тяжело, как и выполнение рабочих поручений. Никогда не делился ими, лишь поверхностно выражал своё недовольство, однако сейчас то, что на языке крутилось, занозой ощущалось. И определиться, что делать с ней, никак не мог: терпеть её, пока не загноится или всё же выдернуть, наконец вдохнув полной грудью.
— С тобой по-другому было, – через силу процедил так, будто слова эти чем-то постыдным были, что не могло не вырвать из груди твоей смешка. Вот только не было в нём забавы – горечь если только.
— И как же «по-другому» со мной было? Всё потому, что не так много требовала от тебя в паре?
— Ну, благодаря Хаякаве ты наконец-то узнал, что такое настоящая работа. Может на пользу тебе пойдёт, – с толикой обиды в голосе кинула ты, убирая рабочее место. Задерживаться дольше положенного на работе привычки не имея, побросала всё в сумку и встала из-за стола, грохотом стула внимание Ангела на себя обратив.
— Ты домой? – спросил он коротко. Скучающее выражение лица его сменилось, и, хотя почти незаметно это было, приглушенный оттенок досады всё же украсил его черты. Может от того, что явился он к тебе почти под конец рабочего дня, так и не успев выговорить всё, то, что так хотел, а может от того, что просто слушателя лишился так скоро.
— Нет. Сначала в больницу навестить кое-кого, – копошась в сумке в поисках ключей, пробормотала ты. — Ну, ты выходишь? Мне дверь закрыть нужно.
Неспеша Ангел вышел из кабинета, но прочь не пошёл. Стоял рядом с тобой, пока с ключом возилась, напоследок спросив:
— Ты пойдёшь в бар завтра после работы?
— Думаю, да. – Давно вы не собирались всем отделом, и прямо сейчас, в преддверии нового года, когда в морозном воздухе витала атмосфера праздников и чудес, провести вечер за бокалом пива в компании хороших друзей, особенно после всего произошедшего, казалось отличной идеей. — А ты?
— Мне такое не интересно. – Другого ответа ты не ожидала, и, честно говоря, удивилась бы куда сильнее, согласись он вдруг добровольно провести вечер в шумном баре, полном пьяных людей и сигаретного дыма.
— Ну… Ладно. Пока тогда, – пожав плечами, пробормотала ты, наконец справившись с замком.
Ключ провернулся с тихим щелчком, и коридор тотчас погрузился в полумрак вечернего Бюро, засасывая вместе с собой и Ангела, что взглядом цеплялся за твою спину, растворяющуюся в темноте пустого коридора.