«NO ROMEO. NO JULIETTE»

Не отвечайте злом на зло, иначе злу не будет конца. В ответ на обиду поцелуй врага своего, и ему станет намного больнее. Сиддхартха Гаутама (Будда)
ᅟ
— Как ты?
ᅟ
Хэ Тянь плюхнулся на край больничной койки. Движение шумное, нахальное, оно согнало пелену сонного оцепенения и тишины в палате. Коробило странное ощущение искусственности: першением в горле отдавалась безжизненность стен, стерильность бинтов раздражала, а в ноздри лез густой запах лекарств. Обычно живой, пышущий жаром возмущения Гуаньшань осоловелым взглядом вглядывался в сумерки за окном. Солнце пугливо закатилось за небоскрёбы, вместо себя зажигая фонари. Зря он, конечно, решил подремать под вечер. Вспотел теперь дико, во рту горчил остаток порошков и таблеток, ещё и подташнивало.
ᅟ
— Ммм… — выдал пациент лениво, облизывая пересохшие губы. Пошевелился на больничной койке, налаживая связь со своим телом, зашипел, потирая подбитый бок. Потянулся к стакану воды, гулко, жадно опустошив тот в четыре крупных глотка.
ᅟ
— Да нормально, — наконец-то отозвался глухо. Стакан отставил с тихим дзыньканьем, потёр сонно глаз, размазал рыжину ресниц по векам. В голосе ещё слышался хриплый надрыв, будто бы Мо недавно переболел ангиной. Тело, совсем как плохо сложенный конструктор Лего, послушно отзывалось болью на любое движение — где-то срастались трещины, где-то заживали раны, а грязно-лиловые синяки медленно желтели по рваным краям. Живое тело, молодое, покорное, оно латало себя быстрее на особом топливе, на чувстве вины: грёбанная жизнь идёт, а Мо лежит, упуская возможность жить лучше.
ᅟ
Мама снова приходила сегодня. Встревоженная, маленькая, она бойким воробьём щебетала, пытаясь выбить из Мо правду. Материнское сердце не обмануть, а хороший сын совсем плох в искусстве лжи. Потому ничего лучше не нашёл, чем обо всём умолчать. Кивать китайским болванчиком, что да, драка была, что зачинщиков не помнит, что темнота вечера помешала. Промолчал учтиво Гуаньшань и о том, что тот, кто методично превращал его жизнь в ад, буквально полчаса назад, прямо перед визитом мамы топтал порог его палаты, пачкал стерильный больничный воздух своим токсичным дыханием. А то, что молчаливый диалог закончился откупом в виде толстой пачки купюр, Мо и из своей памяти предпочёл стереть.
ᅟ
Деньги не пахнут? Но отчего же те купюры в конверте смердели гнилостным разложением унижения? Мо, как бы ни нуждался в них, не готов был поплатиться своей гордостью ради денег. Кто-то глупый, возможно, и протянул бы руку к манящему богатству, но разве Гуаньшань настолько пал? Хранить в кармане откуп за то, что его чуть не лишили жизни. Бред собачий.
ᅟ
И так ведь знает, как всё будет — семейство Ли оплатит его пребывание в больнице, дело, даже если Мо решит предать всё огласке, замнут быстро. Власть текла по венам Ше Ли, он был её наследником, так чего рыпаться, самостоятельно копая себе могилу? Уж лучше держать язык за зубами, не усложняя себе вторую жизнь.
ᅟ
Девять жизней у котов. Мо, кот драный, рыжий, хотя бы за первую пытался удержаться, но он явно пережил перерождение в тот день в водах мутной лужи.
ᅟ
Холодок воспоминаний пробежался по выступающим позвонкам. Гуаньшань скользнул осторожным взглядом по черни волос Хэ Тяня — ему о визите Змея он тоже решил умолчать. Ложь во благо, молчание ради спасения — выбор очевидный и негустой. Последствия правды могут быть непоправимы – благородному придурку Тяню горячая кровь в голову вдарит, он обязательно помчится вершить самосуд, а Ше Ли ведь не побрезгует дать сдачи.
ᅟ
Потом подключится отец Ли, следом старший брат Ли, начнутся войны на уровень выше. А всему виной будет Мо Гуаньшань. Ну и нафиг такое счастье?
ᅟ
Зло плодит зло – простая арифметика жизни. Одна малая гадость рождает ответную пакость, та множится, обрастает новыми — и вот уже не раскатать тугой, липкий ком из лжи и мести. Так и рождаются чудовища из обычных людей – если постоянно ковырять грязь, недолго и самому испачкаться в ней. Мо до смерти устал кружить в этой воронке, потому и проглотил горькую правду, запив её таблеткой от бессонницы.

ᅟ
Не всегда ведь молчание – трусость, иногда это единственный способ не подлить масла в вечный огонь.
ᅟ
— Ты выглядишь получше. Когда выпишут-то? ᅟ — В каком месте «получше»? У меня глаз заплывший ещё. Получше тебе..
ᅟ
Тянь разулыбался глупо. Утомлять Мо своим буйством сегодня он не хотел. Котом послушным в чужих ногах устроился, взглядом благоговейным скользнул по силуэту под мятыми простынями.

ᅟ
Больно смотреть на разбитые костяшки чужих пальцев. Опухшие, исцарапанные, исполосованные борьбой с жизнью за жизнь. Мо говорил, что они ныли по ночам и медсестра мазала их перед сном густо пахучей мазью, бинтовала туго. Хэ Тянь долго не сводил взгляда с царапин этих, пока его не скрутила дикая нежность.
ᅟ
— Дай поцелую. – выдал он вдруг рвано, подавшись ближе. – Быстрее заживёт.
ᅟ
Голодный, ненасытный в своей любви, он бережно подхватил чужую ладонь. Совсем невесомо коснулся сбитых кулаков губами, обдав жаром своего дыхания. Нежность и жалость, ярость и боль — всё это исполосовало его будни вдоль и поперёк, сбилось в уродливый комок горелых нерв. Ради Гуаньшаня Хэ Тянь на всё готов: стать гончей, палачом, орудием возмездия, но в тот день им вела нежность. Немудрёная мужская, стыдливая нежность.
ᅟ
— Ты что творишь, баран! Тут люди ходят! — Мо вспыхнул алым цветом в ушах и резко отдёрнул руку. Смущение ошпарило его до корней волос — рыжий кот чёрного кота любил, но даваться не планировал.
ᅟ
Хэ Тянь рассмеялся коротко, всё же успев воровато мазнуть губами по чужому запястью. Мо никогда не поймёт одержимости им. Необъяснимое чувство, когда вместо разума команды отдаёт желание обладать: обнять до хруста костей, зацеловать каждый миллиметр, обкусать плечи и заклеймить шею зубами и россыпью засосов. А Гуаньшань, ёж колючий, едва ли больше раза в месяц за руку подержать разрешит. Мо — солнце его жизни. И если бы оно погасло в тот день…
ᅟ
— Я хотел прямо перед больницей закопать Ше Ли, — наконец выдал Хэ Тянь, уведя помрачневший взгляд в потолок. Изнутри его скоблило чувство незавершённости действия, безысходность того, что преступление осталось без наказания. Тебя вспомнил, гневно прикусил изнутри щеку. Странная дурёха. Зарёванная, грязная и странная, ты встала в тот день между ним и тем, кто чуть не стал убийцей. Раздражаешь до скрежета зубного, ворохом иголок острых в желудке рассыпалась неприязнь к тебе. Дура.
ᅟ
Мо покачал головой, сдвинулся удобнее на койке. Подмял подушку ладонью, зевнул. Трепещет ресницами, дурак, смотрит на Тяня взглядом почти ласковым.
ᅟ
— Ну и на кой чёрт это тебе надо? Он меня больше не тронет. Не ищи себе проблем на задницу, придурок. — Ещё чуть-чуть — и ворчливость в голосе Мо сойдёт на нет.
ᅟ
— А с чего ты взял, что больше не тронет? — лениво протянул посетитель, сделав беззаботно вид, что и он идёт на попятную. Вроде бы колючки спрятал, но атакует непрошенной близостью, в моменте склонившись над Мо. Рывком, так быстро, что даже койка скрипнула запоздало. Так близко к Мо, что каждую веснушку на бледном лице прочёл, выловил взглядом самую глубину усталости на дне карих глаз.
ᅟ
— Не тронет и что? Я всё равно хочу его прикончить.
ᅟ
Мо вдруг с пронзительной ясностью осознал, что поступил верно, умолчав о визите Ли и о конверте. Искра неприязни в одной горячей голове, столкнувшись с холодной ненавистью садиста, неминуемо разожгла бы пожар взаимного истребления. Он знал это лучше любого — пусть не был знатоком человеческих душ, а был их жертвой, Гуаньшань свою философию жизни выучил не по книгам, а по шрамам, ударами плетью жизни.
ᅟ
Перебинтованная ладонь скользнула по плечу Тяня. Неумелая нежность пытается сгладить чужую вспыльчивость – и вот он, парадокс: жертва милосердна, а мститель лишь ищет оправдание для нового витка жестокости. Разве защитник, жаждущий крови, лучше палача? В праведном гневе уже таится рост будущего зла. Мо же за маской колючего ворчуна скрывал того, кто больше всего на свете жаждал выздоровления — простого, немудрёного спокойствия.
ᅟ
— Да оставь его. Он меня больше не тронет. Мне теперь за его девчонку больше стрёмно. Мне кажется, что…
ᅟ
Хэ Тянь нахмурился. Не сдержанно показательно закатил глаза и звучно цокнул – пусть рыжий видит его истинное отношение к тебе. Ведь ты всё норовила встрять между ним и Мо даже тогда, когда тебя не было рядом. На языке ревности заговорили мысли Тяня. «Разлучница», — шипела в голове она, подлая и неотвязная, его додумками наевшаяся.
ᅟ
Сама мысль о вашем сближении заставляла Хэ Тяня метаться и творить глупость за глупостью: он ревностно, словно пёс цепной у ворот, охранял своё право на Мо, вклинивался без разрешения в беседы, срывал ваши обговорённые встречи и сводил на нет любые попытки поговорить наедине. Неприязнью к тебе мучился, а вслух сказать Мо решился только сейчас.
ᅟ
— Вообще не нравится она мне. Не похожа на жертву вообще! Они разве не встречаются с Ли? Прикрывает своего парня…
ᅟ
Во взгляде Мо на Тяня пролегла житейская усталость. Так родители смотрят на своё чадо, которое не понимает очевидного. Два человека в музее жизни смотрели на одну картину, но видели разное — Тянь не видел ничего большего за красивыми красками и сюжетом, а Мо видел тебя за рамкой. Видел трещины на холсте, где-то гнилую древесину и грязные подтёки, неумелую руку художника, что оставил своё имя в углу. Тянь так глубоко смотреть отказывался. Вы с ним говорили на разных языках — он, капризный, изнеженный любимый ребёнок жизни, был полярностью тебе. Мо же был вашим переводчиком, и без него, вынужденного посредника, вы были абсолютно глухими друг для друга.
ᅟ
— Ты многого не видишь, — глухо выдал Гуаньшань. Ругаться не было сил, объясняться уж тем более. Может, потом он сумеет достучаться, влезть под броню Тяня, но сейчас бесполезны слова. Он едва поморщился, словив болезненный импульс под треснутыми рёбрами в области сердца. Благодарное, оно стучало ещё только благодаря тебе. — Она меня спасла, Тянь. Пойми уже, я бы сдох в той луже. Как собака просто сдох бы. Я бы… ᅟ
Сильные люди в слабостях не сознаются — эта роскошь не всем доступна. Привычкой было для Мо держать язык за зубами, давиться молчанием и перебирать мысли в бессоннице. Но январские воспоминания ещё свежи, ещё не заросла короста на ране, ещё скреблись изнутри когтями страхи, бились в поисках выхода. Слишком живые мысли, чтобы так просто их задушить. Слишком больные, чтобы как раньше носить в себе и справляться в одиночку.
ᅟ
Пальцы в бинтах хаотично вцепились в больничную простынь. Волокна кололись, шершавая казённая ткань на ощупь вдруг – зернистая наждачка между кончиков пальцев. На светлых ресницах замерцала скупая слеза, сорвалась, став солёным ручейком по щеке.
ᅟ
— Мне впервые в жизни было так страшно, Тянь. Я был там один, совсем один… ᅟ
Голос сдался, охрип, заглох в горле, взволновав Адамово яблоко. Хэ Тянь придвинулся ближе. Сердце его сейчас разбилось вместе с сердцем Мо – чувство вины раскололо его на щепки. Как он позволил всему этому произойти? Как посмел в тот день оставить его одного?
ᅟ
Ладонь помимо воли скользнула на опухшую щеку, размазав соль чужих слёз. Влажно заблестели глаза Мо, чётче вдруг стали уродливые ссадины на любимом лице – таким Тянь своего возлюбленного ещё никогда не видел. Медленно, нарочито медленно Тянь склонился и коснулся губами там, где ещё ныла ночами челюсть, там, где рваная рана от чужого ботинка грозилась остаться белесым шрамом. Ублюдок Ли впечатал себя в чужое тело пожизненным напоминанием.
ᅟ — Да что ты творишь! — вспылил Мо, поспешно сменив глухие слёзы на сдавленное шипение.
ᅟ
Но ворчание оборвалось, захлебнулось шумным поцелуем. Клещом, до крови голодным, Тянь впился губами в чужой рот – он так долго скучал, так бешено тосковал. Вина за произошедшее не давала спать, жадность же требовала поспешно восполнить нехватку Мо. Влажный поцелуй, нетерпеливый и глубокий, выбил из лёгких остаток воздуха. Грубый язык силой преодолел барьер губ, надавил на юркий чужой властно. Мо попытался оттолкнуть его, но руки лишь бессильно скользнули по груди — слабый протест утонул в тяжести чужого тела.
Любимого тела, что не умело признавать чувство словами, только действиями.
ᅟ
Больничная койка вздохнула, проскрипела под тяжестью двух тел. Гуаньшань сдался, капитулировал так просто, глухо простонав в такт бесстыдному скрипу пружин. Спиной вжался в простыни, подмял их невинность, принимая на свою грудь приятную тяжесть чужого веса. Тянь глухо и собственнически заворчал, прикусывая с нежностью потрескавшиеся губы – тонкая нить слюны и солоноватой крови вновь породнила их, смывая горечь накрученной ревности.
ᅟ
Ненасытные ладони знали, что делают — в спешке они рванули под край тонкой больничной сорочки. Прямо туда, где нет ничего, кроме наготы манящего тела. Прямо туда, где Мо предало тело возбуждением. Пальцы робко, едва-едва кончиками пригладили нежную кожу бедра, под тонкостью которой взметнулись мурашки. Прикосновение изменилось: ладонь из захватчика превратилась в слепца, читающую брайль по отзывам тела. Касания поползли выше, туда, где чужая плоть покорно откликнулась на ласку. Там, на самом краю, Тянь нащупал ту самую жаркую росу стыда и желания.

ᅟ
Горло в одно мгновение перехватило сухим спазмом, а внизу живота ёкнуло сладко- сладко, предательски, переходя в тупую, настойчивую пульсацию. Заныло неумолимо желание в паху. Такое глупое, несвоевременное, но влюбленному Тяню правила разве писаны?
ᅟ
— Я тебя хочу. Прямо сейчас. Здесь, — глухой шёпот обжёг губы, а ладонь властно накрыла твёрдый, отчаянный укор чужого возбуждения. Властно обжат выступ плоти, крупной дрожью отозвалось возбуждение по телу Мо.
ᅟ
Сознание Мо вернулось на место – неприличное касание стало катализатором пробуждения обычной вспыльчивости. Он гневно дёрнулся, разорвал поцелуй с влажным отзвуком, что стало жирной точкой. Потому что ещё секунда и это баловство на больничной койке уже нельзя было бы назвать просто поцелуем.
ᅟ
– Ах ты ж… – возмущённый возглас некрасиво вырвался из горла сиплым карканьем, а в карих глазах полыхнул огонь.
ᅟ
Тяжелая ладонь шлёпнула Тяня по плечу, а тот поспешно отступил. Довольный, разулыбался, облизнулся, как кот, что слизал все сливки. Триумф, это был несомненно его триумф — Хэ Тянь, до безумия влюблённый, всё никак не мог смириться с тем, что Мо ему не давался. Гуаньшань распылился на тираду и отборный мат, красный, как рак, кутаясь в больничные простыни. Святая наивность, он обманывался надеждой, что так спасёт положение.

ᅟ
Бесполезно только. Тянь одним беглым взглядом насквозь просветил эту жалкую попытку маскировки – уж слишком был очевиден силуэт возбуждения под бумажной тонкостью простыней. Он сдавленно крякнул, не глядя, поправил собственный дискомфорт в брючине и упёрся взглядом в пол. В эту дурацкую плитку. В этот дешёвый, тошнотворный узор из серых ромбов. Тошнотворный, как ком в горле. Как все эти дни без Мо, серые и гнилые. Как он сам, сидящий тут и делающий вид, что не видит того, что видит слишком хорошо.
ᅟ
– Мо. Я убью его, клянусь. Если он ещё раз тебя тронет, я убью его, – прервал он вконец молчание. Нервно облизал губы — теперь горечь лекарств поселилась и у него во рту.
ᅟ
– Не надо ничего делать. Она расстроится. ᅟ
Не этих слов ждал Хэ Тянь. Ревность вновь взвилась истерично в груди, расцарапала ядовитыми когтями плоть. И вроде бы до этого ярость утихла, но вместо неё в глазах теперь дрогнула обида. Тяжёлая, она монолитным камнем на душу легла, придавив голос разума. Противная обида, что пулей в висок влетела с мыслью «Ты не нужен Мо».
ᅟ
— Ты её защищаешь? — он фыркнул показательно. Эмоции язвы, а в голосе дрожь — будто бы Гуаньшань настолько глуп, чтобы не прочесть подавленных эмоций. — Ладно, Мо. Ладно. Как скажешь. ᅟ – Баран, ты обиделся, что ли? – Гуаньшань привстал на локте. Здоровой ногой под простынями зашевелил, несильно пнул Тяня по бедру. Сгладить бы ситуацию, но когда усталость берёт верх, мозг на выдумки удивительно скуп.
ᅟ
— Не выдумывай всякого себе. А то прибью, ты меня знаешь! И я надеюсь, ты этим двум придуркам не сказал в какой я больнице лежу? Не хочу, чтобы они… Ты чего лыбишься, скотина? Ты всё растрындел им?
ᅟ
Хэ Тянь вдруг покраснел до корней волос, даже уши запылали ярко-алым. В кармане брюк, как назло, ожил телефон, бесновался вибрацией, раздирая ткань.
ᅟ
— Каким ещё придуркам? Я никаких придурков, кроме тебя, не знаю. ᅟ
В Тяня метнули взгляд, полный сомнения. Тайна нахождения в больнице уже навряд ли является тайной, уж скорее всеобщим достоянием. Судить если по тому, как заискивающе заулыбался балбес Хэ Тянь, как его пальцы сцепились в нервный замок, то так оно и есть.
ᅟ
Гуаньшань цокнул с досадой, ещё раз пнул под простынями болтуна. Не то чтобы он так сильно прятался от друзей, это совесть рыжая не позволяла доводить до слёз эмпатичного Цзяня И переживаниями. Он, балбес, так нежен душой.
ᅟ
— Бля, Тянь, ты прекрасно знаешь, о ком я! – зашипел Мо, пока Тянь поспешно отклонял звонок Цзяня И. Голос их друга, звонкий и бодрый, подозрительно громко звучал из динамика. Так громко, будто бы он уже был в коридоре…
ᅟ
~~~~
ᅟ
Ещё ребёнком Ли осознал истину одну-единственную, простую — любовь продаётся. Нежность – такая же обычная валюта в обиходе, забота — продукт лжи, который можно купить. Все филигранно всегда врали о любви, но уходили раньше, чем успевали свою любовь доказать. Доказательства важны, нужны, без них нет ни грамма доверия всему происходящему — вот она, грустная и грубая правда жизни на ладони ребёнка.
ᅟ
Ше Ли усвоил это раньше, чем выучил таблицу умножения. Мамы. У него было много мам, и все, как одна, плели липкую паутину своей удобной лжи, и ни одна по-настоящему его не любила.
ᅟ
Первая мама пахла дорогими духами, играла с ним в прятки. Покупала дорогие игрушки, которые Ли разбирал на части в иступлённом приступе любопытства. Нравилось ему разбирать всё на части, скручивать, выкручивать — дойти до истины, скомкать, если не нравится, выкинуть, если оказалось бесполезным. Истину он любил, хотя сам после стал приверженцем и последователем грязной лжи, потому что она была более удобным инструментом. Мама его за это не ругала, она вообще была любезна-равнодушна, просто новые покупала, выбрасывая без разбору любой хлам из детской: поделки Ли, рисунки, что он не успел показать, картинки, которыми он дорожил.
ᅟ
Первая мама ушла так же быстро, как и пришла – без оглядки, когда отец отказал в очередной паре алмазных серёжек в дорогой бархатной коробочке. Даже не взглянула на Ли, когда он с робкой надеждой путался у неё под ногами. Была занята своим дорогим пальто.
ᅟ
— Мама? Мама! Ты куда-то уходишь? — поневоле ставший учеником уроков жизни, малыш Ше Ли остался стоять у двери. Тяжёлое деревянное полотно захлопнулось перед его носом, напоследок щёлкнув по ноздрям резкими духами “мамы”. В янтаре глаз ребёнка ещё не было слёз — только недоумение задрожало на кончиках белесых ресниц. Сорвалась прозрачная бусинка, змейкой потекла по нежной щеке.
ᅟ
— Папа? Мама ушла… Почему она ушла? ᅟ — Ничего, сын. Я найду тебе другую, — сказал тогда отец.
ᅟ
Первый урок предательства ранил сильно и научил Ли, что мамы любят пап только за дорогие подарки и деньги.
ᅟ
Вторая мама смутные догадки только подтвердила. Красивая ненастоящей красотой, она целовала пасынка в лоб перед сном, а утром просила у отца деньги на "подарок". Напоказ ласку разливала перед отцом, а стоило ему выйти за порог, она запирала Ли и морозила холодным равнодушием. Красивая была мама, всё носилась со своими волосами и ногтями в позолоте, всё губы пухлые подводила, подбирая идеальный оттенок красного.
ᅟ
Третья театрально плакала в голос, когда отец отвесил ей оплеуху при сыне. Красиво размазывала тушь, строила жертву, будучи пойманной с поличным – мама эта любила другого мужчину, а папу никогда не любила. Она любила его статус и карман, но душой была с другим. И Ли ей тоже не сдался – мешался только под ногами со своими просьбами, пока она ворковала с другим.
ᅟ
Четвёртая же мама Ли боялась – ребёнок с тёплыми глазами цвета янтаря смотрел на неё, как на гниль под ногами. Он даже голоса не повышал, но присутствие его кололось в печени остриём кинжала. Четвёртая мама сама ушла – страх стал её постоянным спутником в этом доме, равнодушие отца стёрло краски с её обычно улыбчивого лица. Четвёртая мама была самая хорошая, но душа Ли уже скукожилась уродливой куколкой в коконе. Иссохла куколка, расцветать не спешила. Не собиралась даже.
ᅟ
Ли рос, а женщины в стеклянном этом доме, подобно сезонам года и вереницам месяцев, сменяли одна другую. Аромат одного парфюма оттенял другой, один женский голос вскоре переплетался с другим. Безликие марионетки, алчные, они были при отце игрушкой, манекеном для дорогих одежд. Болтались золотые звенья в их ушах, цокот дорогих каблуков стучал по мраморным ступенькам этого дворца каждый раз прочь – сценарий избитый, одинарный. А потом появилась восьмая мама. Коварная гадюка, она приторной патокой своих речей опоила отца, прибрала его к рукам, а потом, когда совсем ей всё наскучило, взялась за сына.
ᅟ
Молодая и развратная, она без разрешения стала первой женщиной Ше Ли. Дурной голове мысли покоя не дают – ей не терпелось вкусить ещё не созревший плод. В вырезе маминого платья вскоре пролегла особая распущенность, изгибались губы в странных намёках. Сползал ненароком при Ли шёлк халата с молочного плеча, кончики пальцев не по-матерински гладили юношескую шею и грудь.
ᅟ
Скучно ей было в золотой клетке особняка, скучно рядом с равнодушным мужем, скучно в своей безнаказанной молодости. И Ше Ли, пятнадцатилетний, с глазами цвета старого мёда, в плечах широкий и в грубости своей молодой равнодушной, показался ей игрушкой забавной.
ᅟ
Прикосновения мамы пахли дорогим вином, и вместо лака на ногтях её был слой цинизма благородного вишнёвого цвета. Фальшиво смеялась, фальшиво любила. Фальшивка, хитрая, подлая дрянь, что вдвое младше отца. В кузины ему годилась, ещё сверкал озорной блеск молодости в этих хитрых глазах.
ᅟ
В декабрьскую тёмную ночь в бокале у Ли растворилась таблетка. Немного странно горчила на вкус минеральная вода, немного виски сдавило и в глазах потемнело. Немного ватными стали длинные ноги и сдавило неприятное тепло чужой ладони внизу живота. Послушного пятнадцатилетнего пасынка, словно телёнка на привязи, восьмая мама заманила к себе в комнату, на шёлк постельного белья ещё угловатое тело толкнула. На кровати, где обычно спал отец, в ту ночь Ли и его “восьмая мама” смяли простыни.
ᅟ
Ли не сопротивлялся даже. Отделённый разум от плоти болтался где-то между – химия цепями обвила тело, рассыпала перед глазами густой туман, вложив в руки глупую податливость. Тело предало его тогда – глина послушная в руках опытной женщины, оно дало ей то, чего от него хотели. Ведьма, она шептала заговоры ласковые на ухо под мелодию скрипа кровати, грязно между ними хлюпала влажность, но Ли ничего, совсем ничего не понимал.
ᅟ
На следующий день матушка уже не смотрела на пасынка, а Ли забыл о существовании этой женщины ещё утром. Скользнул взглядом холодным по блестящей шелухе её украшений и ничего не сказал даже тогда, когда и она ушла. Наигранных слёз, размазанной туши на щеках не было – похотливая, она хотела лишь напоследок размазать по юным губам помаду, но Ли её оттолкнул. Она усмехнулась подло, за порог перешагнула, забрав с собой невинность Ше Ли, будто бы пыль, наскоро стёртую с полки.
ᅟ
Так всё и сложилось в семействе этом уродливо патриархальном. Отец сам построил этот дом из грязной лжи женщин, искупав в нём то единственное чистое, что было у него – сына. Кремень, отец любить не умел, а женщины эти любви и не искали. Ни одна не сумела высечь из этого надгробного камня огня. Негласно отец научил сына, что женщина существо алчное, недостойное, что эмоции эти — мастерство актрисы и искусно сыгранная фальшь.
ᅟ
А потом появилась ты. Вдребезги, всё вдребезги, полетело к чертям обычное, привычное. Слёзы ты размазывала по своим щекам настоящие, не скупилась, не стеснялась швыряться настоящими эмоциями. Виноват ли теперь Ше Ли в том, что сам, будучи Змеем, отравился твоим ядом искренности?