«REDHEAD BRAT»
Ранний подъём, стуком по тонким сёдзи заставил глаза ото сна с тяжестью разлепить. Всё то же тепло спиной ощущала – придвинулся Йошида во сне, наплевав на раздельные футоны и любые условности. Всё та же пресность во вкусе завтрака, всё та же тишина, оседающая на плечи неуютной, вязкой тяжестью и те же люди, монотонностью своих действий напоминающие больше предметы декораций, нежели актёров пьесы. Ни зевков, ни сонной неловкости, ни случайных взглядов — будто бы каждый их день неразрывно был связан с прошедшим. Ни начала, ни конца, точно застряли в колесе сансары.
Как и обещала Безымянная, допрос вас ожидал, замасленный под беседой безобидной, сразу после того, как поели. Из-за стола встали и в её же сопровождении направились вглубь общинного дома, пока не подошли к чёрного цвета сёдзи, не пропускающих ни единого личика света по ту сторону. Красными узорами расписаны они были в рисунке замысловатом, а за ними зал просторный. Свет в нём был приглушённым, почти что рассеянным, ибо единственным источником служили бумажные фонари, выставленные по обе стороны причудливого алтаря, что возвышался на невысоких каменных ступенях. Лики и символы на нём терялись в полутени, а чуть ниже, на плоских подушках, сидели мужчина с женщиной с застывшим выражением лиц. Одеяния их отличались от всех других в общине – выглядели строже и цветом темнее, с вышитыми узорами, повторяющими мотивы на дверях.
Мужчина держался прямо, сложив руки на коленях; женщина же — чуть голову склонив. На простых верующих не похожи были, на голову выше стояли, это уж точно. «Приближённые, скорее всего» – подумала ты, пытливой украдкой взглянув на них.
Ни один из них не смотрел на вас открыто, однако пристальное внимание ощущалось на физическом уровне – кляксой липкой касалось, от чего чувство едва ощутимого дискомфорта холодком противным по позвонкам поднималось.
— Присаживайтесь, – одно слово, больше на приказ похожее, и сёдзи за вами Безымянная задвинула, без лишних слов удалившись. Вы же послушно сели поодаль от Приближённых – напротив, прямо в середине пустого зала на уже подложенные подушки, – и в тишине принялись готовиться к предстоящему разговору.
Внутри нервозность от чего-то зашуршала внезапно – так резко и неожиданно, будто водой ледяной облили. Не было ей никаких предпосылок, да и к чему, когда Йошида рядом? Сомнений в его надёжности не было, но что-то всё равно заставило сердце забиться в беспокойстве. Быть может, дело всё в людях, вас окружающих? За всё время работы в Бюро тебе ещё ни разу не доводилось иметь дело с сектой – обычные люди порой страшнее монстров, что под кроватью скрываются. Извращённости в их природе больше, и от того тревожно было…
— Путь сюда непростой, – заговорила женщина первой, расплывшись в добродушной улыбке, – особенно в такую погоду. – Голос её был мягким и ровным, каким обычно спрашивают о самочувствии или о том, как день прошёл.
— У вас, должно быть, твёрдая цель, раз вы не опустили руки, свернув на пол пути, – подхватил разговор мужчина с лёгким смешком. — Что привело вас в Ёнаки-миру, молодые люди?
Только ты рот открыла, набирая воздуха в лёгкие, чтобы ответ им дать, как ладонь Йошиды накрыла твою руку, легонько сжимая. Без слов вслух, напомнил о том, что будет вести обоих. Со стороны жест его правдоподобной «прелюдией» к легенде казался – не было в нём ничего, кроме нежности, некой «пилюли» успокоительной, что пульс в норму привела.
— Уже долгое время мы с женой не можем ребёнка зачать… – начал Йошида, глядя на Приближённых. — Сколько ни старались, всё тщетно. Врачи плечами пожимают, говорят, что со здоровьем у обоих в порядке всё, а силы всевышние к молитвам нашим глухи. Признаться честно, отчаяться успели, пока о вашей деревне не услышали. Мельком так, в толпе однажды, что здешний Бог своим последователям помогает, и вот только сейчас удалось найти вас.
Слова Йошиды повисли в воздухе, растворяясь в мягком потрескивании фонарей. Женщина не ответила сразу. Улыбка на её лице не исчезла — наоборот, стала чуть теплее.
— Боль утраты и ожидания, — тихо сказала она, сложив ладони на коленях, — знакома многим, кто приходит к нам. Женщина особенно остро чувствует подобное, – и перевела свой взгляд на тебя, глядя будто бы сквозь. Мужчина же смотрел иначе.
Лицо, что носило на себе морщинистую маску, точно отпечаток прожитых лет, оставалось спокойным, чего нельзя было сказать о взгляде. Цепким он тебе показался из полуприщуренных век. Пока женщина вела разговор с вами, он безмолвно наблюдал, чуть голову наклонив – не только к ответам вашим прислушиваясь, но и к языку тела, замечая малейшие изменения в нём: как напрягалась перед тем, как Йошида вызывался за двоих ответить; с какой силой ладонь твою сжимал; и как поглядывал на тебя, когда вопросы включали в себя тему детей.
— Наш Бог всегда отвечает на молитвы своих детей. Рано или поздно Он услышит вас и откликнется, вопрос лишь в том… Готовы ли вы пойти на жертвы ради этого? – сменив роль слушателя на участника разговора, спросил мужчина, на что вы с Йошидой выпалили одновременно, сами того не ожидая:
— Откажитесь ли от всяких сомнений во имя Господа? – вновь обратился он к вам.
— От чего угодно, если это подарит нам ребёнка!
Мужчина смешком простодушным в ответ прыснул, явно удовлетворённый вашими ответами. Морщинки его у глаз гармошкой сжались, делая и без того доверительную внешность ещё более располагающей. Актёрская игра Йошиды – его твёрдая уверенность, как мужа, непреклонная ни перед чем, — и твоя послушность, как жены, что проявлялась в полном вверении воли своей в его руки, убедила Приближённых.
Однако на этом допрос не закончился…
Одинаково ли сильно вы хотите ребёнка? Вините ли себя в безрезультатных попытках, приносящих ничего кроме горечи? Как сильно доверяете друг другу, и на что готовы пойти ради осуществления своей мечты?
Они выуживали из вас ответы один за другим, и щипцы им для этого не нужны были. За личиной безобидной интересовались вашей жизнью, моментами маску сочувствия натягивая, чтобы расположить, ведь в глазах их вы странствующие путники, что пришли к ним за последней надеждой, но на деле – слабые души, оболочки из затвердевшего пластина, растопить который для них не составит труда, дабы вылепить идеальных последователей для своего Бога.
И когда решили, что услышали достаточно, со словами «теперь всё будет иначе» протянули вам две чаши, до краёв наполненные омики. Сакэ – что, судя по пыльному бутылю, хранившемуся под алтарём, – не так часто доставали. Поклон их знаком был, чтобы выпили вы всё до дна, несмотря на жидкость, лавой горло обжигающее. Говорить, что было это принятием в «семью» – рано, однако вкус, лишь издалека похожий на алкоголь, сразу обратил на себя внимание. Сперва — суховато-терпкий, точна кора, а после неожиданно мягкий, с запоздалой сладостью, не имеющей ничего общего с рисом.
Как бы ни старалась держать лицо, скривилась невольно от высокоградуски, но реакция твоя лишь позабавила Приближённых. Хохотнули тихонько да чаши ваши забрали, взамен протягивая небольшое блюдце с «закуской». Засушенный корень совсем не то, что ты ожидала, но отказать, как бы противно угощение ни выглядело, просто не могла. Сухость его крошилась на онемевшем языке, оставляя за собой горечь, от которой сакэ казался мягче, чем был на самом деле.
Плохой затеей тебе всегда казалось распитие алкоголя в сомнительных компаниях, а в сектах – так подавно! По рукам и ногам связаны невидимыми цепями, без возможности на отказ. Ни переглянуться не смогли, ни сплюнуть. Проглотили всё до последней капли и крошки, за что вознаграждены были рукопожатием тёплым.
— Впредь молитвы ваши будут услышаны, – с этими словами аудиенция подошла к концу. — Уцуро, – казалось, будто в пустоту обратилась женщина, но сёдзи тотчас, точно по команде, раздвинулись, открывая взору ту самую Безымянную. — Будь добра, ознакомь их со всем и всеми. И подготовь всё для вечера… – на что та лишь послушно кивнула.
Мыслями обменяться не успели, на уединения ни минуты не дали – Уцуро вывела вас из зала и незамедлительно, выйдя на улицу, разъединила, каждому дело подыскав. Йошиду она передала одному из мужчин – тот сразу увёл его за собой, по-приятельски положив руку на плечо, будто бы старым знакомым он ему был. Тебя же – к другим женщинам, трудившимся неподалёку.
Чем ближе вы подходили, тем отчётливее становились звуки работы: сухой стук ткацкого станка, всплески воды, приглушённые, живые разговоры. Несмотря на работу, атмосфера между женщинами казалась удивительно располагающей — каждая была занята своим, ни суеты, ни напряжения. Но стоило Уцуро подвести тебя ближе, как голоса их оборвались. Разговоры стихли разом, движения замедлились, и на тебя все уставились — внимательно так, оценивающе, с явным недоверием во взгляде.
— Сёстры, прошу ввести младшую в курс работы, – положив руки на твои плечи по-матерински, проворковала Уцуро. — С этого дня она часть семьи, поэтому прошу заботиться о ней, как вы заботитесь друг о друге.
И после этих слов выражения их лица тотчас изменились. Остатки опаски испарились, уступив место тёплым, открытым улыбкам. Женщины переглянулись между собой и уже в следующую секунду без тени сомнения схватили тебя за руки, утягивая вглубь навеса. Со всех сторон посыпались вопросы, наперебой и без злого умысла, под живой гомон голосов: как тебя зовут, приняли ли тебя уже, сколько тебе лет, как ты вообще отыскала их в такой глуши и что привело тебя сюда. В этих расспросах не чувствовалось допроса — скорее искреннее девичье любопытство и желание поскорее вплести тебя в их общий круг.
Ты быстро поняла, что среди них оказалась самой молодой, оттого и прозвала тебя Уцуро «младшей» — без насмешки, скорее с оттенком негласной опеки. Под широким навесом, защищавшим от холодного дождя, уместилось не меньше десятка женщин. Те, что были в преклонном возрасте, сидели на скамьях, сосредоточенно вышивая или зашивая одежду ловкими, привычными движениями, а те, кто помладше, были заняты делами потяжелее: вручную стирали ткань в тазах, дробили травы в каменных ступках в порошок, после аккуратно расфасовывая его по маленьким мешочкам, к чему и тебя незамедлительно привлекли. И сделали это они так естественно, что опомниться ты не успела, как руки твои уже начали повторять их движения, подстраиваясь под общий ритм.
Неуклюже так, постоянно поглядывая на других, что просто не могло не вызвать и близстоящей женщины доброго смешка. Глядя на то, как грубо ткань елозишь по мокрой доске, в попытке понять как устроена техника ручной стирки, она простодушно помощь свою предложила.
— Ты так себе все ладошки в кровь сотрёшь, дитя, – со смешком произнесла она. — Давай помогу. Повторяй за мной. — И встала за твоей спиной. Осторожно руки твои своими накрыла и медленно направила их, показывая нужное движение. В мягких прикосновениях её не было спешки – терпение только и выработанная годами привычка.
— Благодарю… — так ничего и не уяснив, поблагодарила ты, уверенная, что всё дело в практике.
— Ещё приловчишься, — что как раз и подтвердила женщина, возвращаясь на своё место. За это короткое время ты не успела толком разглядеть её, но когда рядом она стала, кое-что тут же бросилось в глаза.
— Вы… в положении? — почти шёпотом спросила ты, глядя на живот, округлившийся под хлопковой юкатой: не настолько большой, чтобы бросаться в глаза сразу, но слишком явный, чтобы принять его за обычную полноту.
— Да, милая, – ответила она с улыбкой, рукой поглаживая еще не родившееся чадо. — Спустя столько лет Он наконец-то благословил нас.
От ответа её шестерёнки твои вдруг затормозили. Было ли это из-за выпитого напитка, эффект которого до сих непривычно мышцы расслаблял, дурманя голову, или же из-за растущего ощущения несостыковок, что скапливались вокруг с каждой минутой. В письме, прочтённом Макимой, чёрным по белому было написано, что дети здесь пропадают и жители местные обращаются к вере как к единственному спасению. И если к чудаковатой вере вопросов было не так много — ведь можно было списать многое на особенности их «культа», — то к положению женщин и детей, вопросов возникала целая уйма.
Ещё вчера за ужином ты видела маленьких детей, на вид не старше десяти лет, с глазами, полными любопытства, а теперь и женщину беременную перед собой. Настороженная молчаливость жителей, с которой встретили поначалу – со взглядами презрительными и холодной отчуждённостью, – забор с колючей проволокой для чужаков, не более. Лишь только когда Уцуро тихим жестом одобрила ваше присутствие, назвав «своими», спектакль был свернут; с лица жителей спала тяжесть, и вместо неё всплыли добрые улыбки и мягкая приветливость.
Как там Йошида и чем он занят, ты не знала, но смела предложить, что запрягли его тяжёлым физическим трудом, чем и занималась здесь большая часть мужчин. С самого утра разъединили вас, и вплоть до ужина в общинном доме вы так и не пересеклись. Зайдя в дом за полчаса до трапезы вместе с другими тружениками, на место сразу рухнул да взглядом стал выискивать тебя. Не на шутку усталым Йошида выглядел: ни ухмылки привычной, ни блеска живого в глазах. Сгорбленный и осунувшийся, сидел он молча, стеклянным взглядом выискивая тебя. И только когда вышла из-за угла с ещё пышущим горячим паром блюдом в руках, заметно выдохнул, чуть выпрямляясь и терпеливо дожидаясь, пока сядешь рядом.
На этот раз, помимо еды на столе, стояли благовония, которых утром и вчерашним вечером не было, что в очередной раз подтверждало твою теорию о том, что чужакам здесь не место. Аромат трав и свежеприготовленных блюд витал в воздухе, перебивая едва уловимый терпкий запах сушёных растений, что тяжестью оседал в лёгких, затрудняя дыхание.
— Как ты? – первым делом шепнул Йошида тебе на ушко, целуя в щёку мельком, что мало-помалу перестало в ступор вгонять, учитывая ваш статус пары. С ним любые прикосновения со стороны Хирофуми не казались чем-то из ряда вон выбивающимся, а вполне естественным.
— Устала с непривычки, – тихонько ответила ты, – но если в общем, то нормально… Ты как? Весь день тебя не видела.
— Успела соскучиться? — усмехнулся он, от плеча твоего не отлипая, пока в бок его шутливо не ткнула. — Ладно-ладно… Тоже немного устал, – отмахнулся скромно от ответа, умолчав о том, что слабость в теле его была настолько сильной, что отпрянуть от тебя казалось ему непосильной задачей. Голова странно кружилась, язык заплетался, речь замедляя, но всё это на усталость скидывал.
«Заебался…» — сказать хотел прямо. Не привык Хирофуми к работе тяжёлой, хотя лодырем никогда не был.
Когда все места были заняты, а стол накрыт, настало время ужина, что с молитвы начался. Слов вы не знали, но послушно головы склонили, сложив руки в молитве, пока гомон, точно рой пчелиный, не стих, разрешая приступить к трапезе, что в горло совсем не лезла. Водил лениво Йошида палочками по тарелке, не чувствуя голода. По чуть-чуть проглатывал рис с тушёными овощами только для того, чтобы не отличаться от других.
Возможно, и вправду усталость всему виной, ведь то же самое ощущала и ты, через силу проглатывая пресную еду. Не успела осознать толком, что трапеза подошла к концу, как все начали вставать со своих мест, направляясь в купальню, и именно тогда рядом с вами возникла Уцуро, протягивая два кимоно цвета запёкшейся крови.
— Пройдите в купальню, а после возвращайтесь ко мне. Церемония скоро начнётся.