«NO ROMEO. NO JULIETTE»
Мимолётная страсть Ли осталась в той ночи на кончиках его пальцев вперемешку с привкусом твоего стыда. И если ты его спросишь в лоб «Думаешь ли ты обо мне? Всё было зря?», он врать не станет — и дня не прошло, чтобы он не думал о тебе. А вот про «зря» он сам не знает точно.
Пустынный жар выжигал адекватность рассуждений – да похуй, девчонка как девчонка, но тогда чего же он вцепился в тебя клещом, будто ты действительно важна? Важнее всех стала, въелась под кожу острой занозой, на языке же горчило твоё имя.
Вместо мыслей в нём кипел Везувий – вполне в духе Ли без брезгливости грязное баламутить, отпечатывать мазут своих ладоней на чистом полотне твоих наивных суждений – о, боги, ты в ночь струилась послушным шёлком в его ладонях. Тогда отчего же Ли хотел сберечь и одновременно выблевать воспоминания? Может, потому что осознавал – он поступил с тобой так, как ты того не заслужила.
Чётче любой инструкции сказала – причина бояться мужчин у тебя вполне уважительная, а что же сделал он? Голодной гиеной напал, осквернил свой же алтарь, будто бы никогда в жизни не видел женского тела. Кости бы ему свои в грунт вкатать, выдрать из себя все грязные мысли о тебе, лишь бы вымолить у тебя прощения – наверное, это и было правильно.
Ты стала важнее всех ему, взрастив в Ли зависимость от тебя.
Впервые за долгое время изголодавшаяся душа прочувствовала нежность – да, выпрошенную, насильно вырванную, но то, как ты смотрела на него тогда… Глазами, полными доверия, которое он безжалостно растоптал.
«Урод» — подумал про себя самого Ли, снова ночью отправляя в ломке бессмысленный набор букв тебе в сообщении. Просто чтобы ты знала — он где-то тут, если понадобится.
«Завтра у вас контрольная по химии, слышал. Не завали» — писал он в полночь, а ты морщилась. Он что, заделался тебе в кураторы?
«Дождь будет, зонт возьми» — сообщение от персонального синоптика ждало тебя рано утром, когда ты ещё даже не успевала открыть глаза.
«Спишь?» — вот это сообщение больше всего тебя бесило. Видел же в сети, знал, что не спишь. Ты читала и злилась, жевала мысль «ну скажи уже что-то по делу, трус».
Но отвечать Ли ты не спешила. Пусть мучается. Ему полезно.
Иронично, но именно эти дурацкие, порой односторонние сообщения стали единственной нитью, что вдруг вас связала. Тонкой, почти невидимой, но прочной, как стальная леска.
Просьбы о прощении не срывались ни с языка Ли, ни в пикселях. Ему бы прибрать бардак в голове, да сил не осталось больше. Мысли крутились волчком, а в груди саднило от стыда.
Сигарету за сигаретой Змей пережевывал воспоминания, вонзая в крышку гроба своего спокойствия ржавые гвозди — он тосковал по тебе до боли под рёбрами, потерявшись в лабиринтах своих неосторожных суждений. Ножом натягивал между вами нить привязанности: садист, он проверял, нащупывал – есть ли ещё между вами связь вообще?
А вдруг ты отвернулась от него? Да нет, не должна, не посмела бы — Ли не позволит тебе так легко его забыть.
И, чтобы вновь напомнить тебе о себе, чтобы укрепить вашу связь, летели стаями сообщения к тебе в бессонные ночи – каждое было просто так и ни о чём. Ты читала и часто оставляла без ответа. Ли это устраивало — главное, что ты вообще их читала. Тебя же тошнило от его игр без правил. Ше Ли являлся тебе во снах, потом ты видела его в школе, и мысль при виде него у тебя была одна – «как же ты меня достал, сукин сын».
Перемена мест всё равно бы не помогла — образ Змея преследовал отпечатком на сетчатке глаз. Фантомно твоя постель ещё несла в себе прогорклость его сигарет и одеколона, хотя ты потом раз пять стирала бельё.
Перемалывала сотню раз Ли в мыслях, когда с головой тебя накрывала пелена досады. Мимолётный один единственный раз – и ни одного слова о будущем. В твоих книгах о любви другое обещали, другое! Признания в любви, определённость, какие-то шаги для сближения, а не покачивания на качелях и смешанные сигналы.
Впрочем, никакой речи о признаниях и не могло быть — ты ведь сама не могла определиться с чувством. Не симпатия, а стыд вплёлся в твоё нутро, поэтому, пока Ли впал в ступор и уныние от себя самого же, ты внезапно стала богиней своей и его войны.
И если уже он задаст тебе вопрос «Думала ли ты обо мне?», ты в противовес соврёшь цинично прямо ему в лицо: нет, ты вообще о Ше Ли не думала. Сама себя прятала, невозмутимо и небрежно кормила почти что беспечно подчёркнутым безразличием, и тебя даже не выдавали стиснутые до боли челюсти. Жизненные ориентиры заржавели — та зашуганная тихоня в тебе умерла, уступив место новой личности. Ты сейчас скорее затаившаяся в траве змея, что готова в любой момент к броску и вонзиться клыками в гадкую руку.
Пока город спал, пока не сиял онлайном статус Ли в приложении, ты тайком листала его сообщения – искала в них посылы тайные, намёки, но Ли в загадки не играл. Он писал прямо и так же прямо молчал.
Молчание его сейчас говорило одно – «я сам ничего не понимаю». А ты по-своему растолковала его безмолвие – «я наигрался, ты свободна».
И вроде свободы хотелось так сильно… Так почему принять её вдруг стало так тяжело? Внутри кипело возмущение — ты что, теперь не приоритет у него, а план “Б” после всяких его пацанских пафосных игр и гнусных интриг?
Как же бесчеловечно и бессовестно, безответственно с его стороны так поступать с тобой! Вклиниться в твою жизнь, надругаться над буднями, чтобы внезапно что? Внезапно начать играть в смертельную скуку? Наломал дров, огонь зажёг, так теперь и огонь надо бы поддерживать по-хорошему, а не просто отойти в сторону и греть руки?
Все померкли на фоне Ли, он для тебя — финальный босс, самый главный из всех врагов, знал теперь все твои болевые точки. Ты держалась уверенно, хотя было боязно, что любой прохожий запросто может прочесть твои мысли: тебя трогали, ты теперь — грязная и опороченная. Абсолютный почерк Ше Ли – испортить там, где никто не просил трогать.
Двойственность мыслей нарушила твоё спокойствие. Тело просило касаний Змея, разум же его строго отвергал: внизу живота сладко ныло, стоило лишь вспомнить его тяжелое дыхание на шее, но и хотелось забыть трепет светлых ресниц и расширенные от возбуждения зрачки.
Руки его были мягкими, но ударами плети его касания впились в кожу. Следы эти под кожей затаили обиду – казалось, коснись Ли тебя вновь, как они расползутся по телу сетью растревоженных нервов.
Тебе хотелось Ше Ли. И одновременно хотелось плюнуть ему в лицо. Ударить. Снова дать оплеуху. Просто хотелось его присутствия, но ты этого никак не могла точно осознать.
Тишины в тебе никогда не было, но сейчас привкус собственного мятежа был везде: в утреннем чае, в осеннем воздухе, в тёплом молоке перед сном. Тревога заострила твои нервы — ты таяла на глазах, забывала поесть под тяжестью своих дум, старалась больше спать, чтобы заглушить беспокойство в голове.
Это был Сизифов труд: как бы искусственно ты свои мысли не грузила, и твоё тело смирилось с нагрузкой, горячее сердце не хотело забывать Ли.
Впрочем, ты была упряма: вскоре твоя голова гудела от формул, правил грамматики и правописаний. Исторические даты въелись в подкорку разума, как книжные черви в листы энциклопедии. Сумела, большую часть мыслей о Змее выкорчевывала, не щадила себя — время летело, благодарная сухая осень за окном медленно перетекла в чавкающий влагой и дождями декабрь.
Стеклянные здания и тоннели мелькали в окнах вагонов, гудело буднично метро. Глаза уставали от ряби цифр, от десятков вариантов тестов, от географических объектов и громких имён императоров. Жизнь шла своим чередом: ты учила уроки, а вечером в теплой ванной перебирала суетливо пальцами пену, вспоминая свою обиду на Ли. Ну и что там теперь вспоминать? Поруганное не восстановить, разрушенное не перестроить на фундаменте старого — всё равно разойдётся трещинами. Ли о важном молчал, молчала и ты — казалось, что не быть вам вместе, и исход этот тебе казался самым логичным.
Ше Ли в твоих буднях мелькал, пусть и стал тише обычного — ты потому ошибочно думала, что он тобой наигрался, что игрушка ему наскучила и он решил найти другую.
Ему эта игрушка была нужна. Укутал, перепрятал подальше от самого же себя на дальнюю полку, потому что боялся — если ещё раз с тобой поиграет, то сломает.
Под его кожей кололось стеклянной крошкой чувство вины. Хотелось так отчаянно быть рядом, но будто бы правильнее оставить тебя в покое? Наизнанку наедине его выворачивали воспоминания о тебе. Ли жадно хотел повтора. Он отчаянно тебя хотел, но не позволял себе трогать тебя.
Преисполненный странным и тяжёлым чувством одержимости, он оказался придавленным этим грузом. Слишком сложные для него ощущения, они его безморальщину и бессовестность зажевали, и Ли внезапно отступил, запутавшись в самом же себе.
В какой-то момент он озлобился на самого себя — вспомнил, кто он есть. Отпихнул тебя в сторону, потому что ты вдруг стала причиной его внутренней слабости и раздрая. Вазой на осколки разлетелось его внутреннее ублюдское спокойствие — Ли старый очнулся, чтобы сместить с тебя фокус. И если у тебя это была учёба, то у Ли это был Мо.
Будни хрустели стеклом под ногами. Мама заботливо подсовывала тебе брошюры университетов, переживала за твои оценки, гордилась, советовала, плакала от гордости — мама жила свою жизнь вместе со своей дочерью, осознавая, что её маленькая девочка скоро станет совсем взрослой.
А отцу было всё равно. Ему всегда было всё равно до вас с матерью. Знал ли он вообще, что ты заканчиваешь учебу? Он весь был в своей новой семье — в красивой, как с обложки глянцевого журнала, ненастоящей.
Ты тоже была красива и ты была похожа на отца. В зеркале каждое утро ты видела его — тонкость черт, изгиб этих губ. То, что мама полюбила, было благословением небес для отца и проклятием для тебя.
— Где там твой красивый хороший мальчик? — спросила как-то мама. В ней ещё теплилась надежда, что ты в хороших руках, что твоему другу можно доверить своё главное сокровище — свою дочь.
Только правда была горче любой пилюли. Мама и не ведала, что за фасадом благодетеля скрывался подлый человек, что история у вас на двоих премерзкая и грязная. Что за красивой обложкой таилась гниль.
— Мама. Не всегда то, что красиво – хорошо, — ответила ты сухо, собирая в высокий хвост волосы. Чёртовы волосы падали на лицо, делая его похожим на отцовское.
Отец был красив. Отец был уродлив душой. Отцу всегда было всё равно. И теперь ты вполне логично задумывалась — может, ты повторяешь судьбу матери, попадая в паутину Ше Ли?
Отец ведь был точно такой. Красиво стелил словами, выглядел благородно, а потом ломал мать изо дня в день, пока она не стала покорной овечкой. А потом ушёл, вдоволь наигравшись.
Мама тогда замолчала, разглядывая лицо своей дочери. Что она там тогда увидела? Усталость? Разочарование? Или просто своё собственное отражение — женщины, которая тоже когда-то поверила красивым словам и красивому лицу?
Осознавать было противно, но так и вправду сложилось — единственной мужской фигурой в твоей жизни сейчас был Ше Ли.
После той судной ночи ваши отношения стали странными. Появился подтекст, подтон, подложка — не объяснить перемену в поведении Ли. Он не пропал. Всё также присутствовал в твоей жизни, но будто отошёл в тень и стал спокойнее.
Его потрясающая наглость и бестактность, впрочем, никуда не исчезли.
«Ешь нормально» — прилетало тебе сообщение перед сном.
«С чего ты взял что я не ем?» — злостно строчила ты ответ.
Ли поправлял подушку, представляя за экраном тебя — разъяренную, краснощёкую. Ухмылялся, не смея отказать себе в этом удовольствии.
Случайная не случайная ложь скользнула между вами как нечто смешное и трогательное, похожее на перепалку супругов.
«Случайно заметь в другую сторону, Ли»
Ты уставилась на экран, с каким-то болезненным трепетом ожидая ответа. Три точки появились и исчезли. Снова появились. Ли что-то печатал долго, стирал, печатал заново.
«Не получается других замечать» — сурово честным был короткий ответ.
Ты рухнула на подушки, прожигая их щеками. Верь ты в то, что Ли способен на романтику, подумала бы, что это — признание в любви. Но ты не верила, хотя это оно и было. Просто не так, как ты хотела — скупо, сухо, без фанфар и обещаний быть до конца жизни вместе. Просто это был Ли и его неумение выражать чувства, когда как твои ожидания в этом плане были завышены.
Да, дал передохнуть от себя, но обманчиво, конечно, думать, что он так просто отпустит тебя. Из тени периодически высовывалась его когтистая лапа, отгоняя очередные попытки Лин На как-то тебя задеть.
Ли слухи и сплетни не импонировали, но один единственный он искусственно раздувал — то, что вы с ним пара. Всячески подливал масла в костёр, вкидывая свои инфоповоды. Всё это была ложь во благо, чтобы ты держалась на плаву и, наверное, чтобы тебя никто не трогал, и ты могла сосредоточиться на подготовке к экзаменам.
Ли был расчётлив и реален в своих действиях, громко заявляя о своих правах на тебя обществу, даже если не тебе напрямую. Ни один хороший парень не проявил такой смелости.
Где они, те «хорошие парни», что улыбались твоей маме, писали вежливые сообщения, рассказывали про свои светлые цели?
Они исчезали сразу, стоило тебе не оправдать их ожиданий. Стоило отстраниться, замешкаться, сказать «нет» — и ты оказывалась у них в чёрном списке.
Слишком сложной для них ты была. Слишком чувствительной. Слишком неинтересной для патриархальных устоев.
Коснуться не успевали, а клеймили падшей — и всему причиной твоя красота. По глазам читала, что они о тебе думали, даже если не говорили вслух. Особенно если не говорили вслух.
И вдруг тот, кого ты ненавидела, тот, кого презирала, превзошёл их всех по морали, пусть даже не был добрым и казаться таким даже не пытался. В ту ночь он многое доказал тебе без слов: Змей тогда увидел тебя в твоей слабости — и даже не отвернулся.
Январь расщедрился, благословив ваше взаимодействие — обыденностью стали вдруг ваши короткие разговоры в школе. Ты ещё смотрела на него с недоверием озлобленного волчонка, а Змей смотрел на тебя с превосходством покровителя. Иногда и разговоров не было — Ли мог запросто увести тебя за руку вслед за собой и ты, пусть и злилась, шла за ним.
Он обычно уводил тебя туда, где вы и познакомились — та самая лестница к школьной крыше. Никаких поцелуев в помине не было — Ли молча курил в твоей компании, ты так же молча листала телефон.
— Нет. Кажется, нет. Не проверяла.
— Узнаешь – скажи. — Змей выдыхал дым, сквозь белесую пелену, любуясь твоим лицом.
Ты не могла узнать Змея — куда-то пропала его ядовитость, осталась в сухом остатке привычная тяжесть взгляда и самоуверенный оскал вместо взгляда.
— Сколько еще будешь молчать? — спросила ты однажды, не отрываясь от экрана. Голос твой дрожал – всё же требовалась смелость, чтобы этим коротким вопросом выдать свои переживания.
— А что сказать-то? — Ли стряхнул пепел прямо тебе под ноги и провёл пальцем по твоей лодыжке, звучно оттянув гольфы. Ты яростно отпрянула и раздражённо фыркнула.
— Ничего. Вообще ничего. Лучше вообще молчи.
Ты посмотрела на него с раздражением — Ли сидел на корточках вальяжно, развалившись, как хозяин положения, хотя смотрел снизу вверх. Курил, как ни в чем не бывало. Но пальцы сжимали окурок слишком сильно, костяшки побелели. Значит, не так уж и спокоен, как хочет казаться. Сам себя с потрохами сдал: в хриплом голосе крадётся беззлобная насмешка, в тонких пальцах тухнет огрызок сигареты, а в глазах расплескалось жидкое и впервые потеплевшее золото.
Ты, зацикленная в своих мыслях, спрятавшись за бронёй и широкой спиной Ли, просто не знала, что происходило вне твоих мыслей: не знала, что в школьной иерархии ты поднялась от «чмошницы» до «девчонки Ше Ли».
Что всю дрожь в кончиках пальцев, что могла бы принести тебе слом, Ли направил в другое русло. Что за стенами школы, в темных переулках города, разворачивалась совсем другая история. История, в которой имя “Мо” звучало все чаще и чаще.