«РЕВНИВИЦА»
Небо над Токио в разрезах чёрных электролиний. Словно мангака новую кисть на пробу взял, расчиркав чистое полотно. С хрустом натяжения рвутся эти провода — Аки Хаякава поверг очередного демона. И он, наверное, как никто другой заслужил спокойствие в гудящих нервах, но он сегодня снова виноват.
С тяжёлым осознанием волочится виноватый человек домой. Редкие звёзды считает. Да уж, легче фонари горящие сосчитать, чем плевки серебра на небе. Всё равно их не видно толком.
Виноват. Диагноз еженедельный, а ты, терапевт сердца Хаякавы, будешь ложечкой его мозги выедать. И он, мазохист любви грёбанный, будет терпеть, молчать. И любить тебя за это будет. Потому что в гневе твоём есть жизнь и смысл оставаться в живых.
Гнев твой — язык беспокойства. В нём сквозит забота, пылкое собственничество. Ревность твоя — нектар, и Аки ел бы её с твоих рук и не наедался бы.
Червоточит, гниёт пятно вины в груди.
Он снова принёс с собой запах чужих духов. Дешёвых, удушаще сладких. Их запахом пива и духотой перегретого людьми бара с грязной униформы не сбить.
У тебя таких духов нет, ты совсем иначе пахнешь.
Хаякава на пороге пошатнулся, стягивая ботинки. Тебя взглядом поймал, улыбнулся акварельно-бледно.
«Мы» — он и хмурый Денджи, всеми позвонками убитой от усталости спины предчувствующий бурю. И не зря ведь…
Ты балериной на пуантах круто на пятках развернулась, пропала в стенах маленькой кухни.
Сутулится Денджи, вздыхает Аки. На сердце не кошки скребут, а львы. Денджи просто хотел ужин и поспать, Аки — просто твой короткий поцелуй после смены.
Приветствия не было. Зато ясно теперь, что будет моральная взбучка. И Хаякава знает, что хлыстом твоего недовольства по мозгам получит вполне заслуженно.
Впрочем, ругаешь, значит, любишь же ещё? Даже невыносимо представлять, чтобы ты терпела, и со снисхождением божеским Девы Марии мирилась бы со всем. Это был бы последний звонок в колокол, это значило бы, что Аки тебя навсегда потерял. Нет ничего хуже женского смирения, пусть лучше буйство, чем выжженная пустыня вместо сада нежных чувств.
Буйство души твоей — бальзам на его искалеченную потерями душу. Аки тебя не хочет потерять. Не посмеет.
Вместе с чайником на кухне вскипала и ты. Забулькало твоё негодование на плите в супе, ты нож обрушила на мясистый корень для бульона. На кубики порубила быстро и агрессивно.
Снова. Снова и снова, каждый раз, раз за разом, постоянно — все синонимы бессильны против этого чувства разъярённого женского достоинства и уязвлённой гордости.
Хренова Химено. Не напарница, а змея подлая, влезает вечно между вами с греховным яблоком раздора. Снова она причина вспышки твоей гневной, снова слёзы подступают солёные, в глазах жгутся больно. В горле запершило, в носу предательски защипало — вот она, твоя неуверенность домашней девочки против зажигалочек, подступила опять.
О, Химено. Она же такая… Искусительница со сладким смехом, звонким. Она ярче, она проще. Свободнее. Шутки у неё отменные, женственность бёдер тугие брюки обхватили. Томная, как вино хорошее манит расслабленностью человека, которому терять нечего. Легко в такую влюбиться. Тяжело не заметить, что Аки с ней проводит времени больше, чем с тобой. Легко рядом с такой потерять свою любовь. Тяжело отдать ей того, кого любишь.
Денджи под руку так не вовремя прибился, забухтел что-то про еду. Он неуклюж в словах и в поддержке, но влажный блеск в твоих глазах пугает до чертиков. Женские слёзы — демон верхнего ранга, и Денджи точно проиграет, если ресницы твои вдруг станут мокрыми.
— О, классно пахнет. Ты круче Аки готовишь. Он вообще какое-то говно лютое варганит иногда…
Смешной льстец, пытается напряжение разгладить. Дурачок.
— Иди помойся сначала. Пахнешь сильно.
— А, кровь… Ещё и дым, фуэ. Ладно, я щас. Блин, а Аки уже занял ванную.
Денджи бедолага, мячик для пинг-понга между тобой и Аки. Вы — две стены молчания, он — неожиданный залог спокойствия вечера. Не будь тут Денджи, ты бы принесла в жертву своему спокойствию все несчастные тарелки. Разговор в никуда закончился бы слезами, осколками белыми на полу и неделей сухих диалогов.
Денджи заложник ваш. Миротворец поневоле, он застрял в роли вашего общего младшего брата. А при ребёнке ругаться неловко, потому и напряжением искрится молчание.
— С чего. Это. Мне дуться, — холод слов надрезом хлёстким наискосок лёг на кудрявую петрушку. Денджи вздрогнул заметно. С глухим пониманием прямо в глаза тебе посмотрел.
— А то ты не знаешь, — Денджи вздохнул. Морковкой захрустел, по пальцам тряпкой тёплой отхватил. Он свою роль знает наизусть, твои сигналы и подавно, и сейчас действовал по инерции — не мешаться, но и одну тебя в эмоциональном вихре не оставлять.
Буркнул что-то своё снова под твоё гневное зырканье, улизнул в коридор подальше от праведного твоего гнева. Он громоотвод, он навряд ли бы получил по шее от тебя, но вдруг зацепило бы ударной волной? Вообще, Аки виноват, пусть он и пожинает урожай своей беспечности.
Да Денджи, если бы у него была такая классная девушка, как ты, собакой в ногах валялся бы! Бежал бы домой, спотыкаясь о ступени! В обиду не дал бы ни за что!
Дверь ванной щёлкнула. Потянуло паром, свежим мылом травяным, но эти ноты… Чёртовы ноты не твоих духов ты всё равно не забудешь, сколько бы Хаякава ни тёрся мочалкой.
В домашней футболке растянутой, с мокрой головой он слишком миловиден для сурового охотника. Слишком уязвимым он выглядит, слишком уютно, слишком твоим. Строгость лица смазана усталостью и пониманием в глазах — Аки внутренне уже готов к бою.
Эмоциональная радиация твоя пульсирует жаром. Пылаешь, полыхаешь. Ни словом не обмолвилась, ни взглядом не одарила.
— Помочь? — в его сухом голосе робкость затесалась, и горло твоё зачесала обида. Всё. Рванула, взорвалась. Бомбанула ты, как газовый баллон, от спички вопроса Хаякавы.
— Себе помоги, — ты огрызнулась псиной бешеной, швырнув в суп зелень. На психе поварёшку подхватила. Колотит тебя женская язва, жжётся в желудке, кислотой проедает. — Или пусть тебе Хименочка поможет! О, такая она помощница, напарница, м-м-м-м! И пивом напоит, и духами обольёт!
— Она размахивала руками и пролила на меня всё. Потом просто вытирала салфетками.
— Ух ты, а духи она тоже на тебя пролила? — ты грохнула поварёшкой о край кастрюли. — Ой, и салфетками тебя натирала! Перетрогала всего, помощница такая! Вау, какая забота! А тебе и понравилось, наверное!
Хаякава губы поджал. Потёр устало глаз. Снова ты тузы все выдала из рукава, и не в чем тебя упрекнуть. Снова он завтра будет на цыпочках вокруг тебя ходить, снова шарахаться Химено. Впрочем, ты права. Надо с Химено поговорить серьёзно.
— Прекрати уже, ну вот что ты... Опять ты из мухи слона раздуваешь. Она постоянно душится на работе, ей запах крови противен. Денджи же тоже пахнет её духами.
Опять истиной полоснула в ударе словами. Не к чему придраться.
— Верно. Я твой парень, а ты моя девушка. И никто мне больше не нужен.
Тупое признание. В прямолинейности Аки безнаказанная невинность — ты знаешь, что даже в абсурде сказанного он будет честен. Никогда он не врёт. Он лезет с примирением помешать суп, но тебя понесло уже — сияют рельсы гнева, голос командирский прорезался.
ᅟ
— Да ну? А пахнет от тебя так, будто тебе нужна вся парфюмерная стойка Синдзюку! Врун ты несчастный, Хаякава! Бесишь! Вечно ты со своими отмазками, а в итоге я самая плохая…
ᅟ
Аки только улыбнулся. Ты даже скандалишь красиво. Сотни поцелуев подарил, все ночи рядом был — тебе одной он позволял в волосах его и мыслях путаться. Только тебе в шею утыкался по ночам, вбирая в лёгкие твой запах — любимый, родной. Никакие духи не перебьют твой лёгкий аромат цветущей сирени и бергамота.
ᅟ
Вместо кинжалов взглядами раны наносишь. Сорок ментальных ударов в грудь, прямо там, где сердце должно бы давно превратиться в кровавое месиво. А ведь ты не с Аки хотела ссору, ты за ваши отношения хотела подраться.
ᅟ
Хаякава замер, прибитый к полу дикой нежностью к тебе. Он смотрел на тебя, видел и читал тебя — взъерошенную, с горящими от гнева и затаённых слёз глазами, с полотенцем наготове и в домашнем фартуке. В его домашнем фартуке.
ᅟ
— Не кричи на меня, пожалуйста.
ᅟ — Ты такая сексуальная, когда так на меня злишься.
ᅟ
Ты поперхнулась воздухом. В пальцах ослабевших дрогнуло полотенце.
ᅟ — Ты совсем с ума сошёл?! Я тут с тобой расстаться пытаюсь, а ты…
ᅟ — Ты не расстанешься со мной, — перебил тебя охотник. Спокойствие его не допускает возражения — Аки говорит единожды, а ты должна выслушать с первого раза. Повторять дважды не в стиле Хаякавы.
ᅟ
Жаром пальцев он перехватил твоё запястье, на себя дёрнул хладнокровно, развернул лицом к шкафчикам. Безжалостно со спины прижал к плите, ладонь властно на твою переложил, твоей же рукой теперь помешивая суп.
— Во-первых, ты не бросишь Денджи, он без тебя сдохнет. А во-вторых…
ᅟ
Ты прикусила язычок — Хаякава в тихой ярости страшен. Сексуальное давление мужской ярости лизнуло силуэт твоего тела. Горячим дыханием Аки защекотало ухо всё невысказанное им вслух. Он продолжал помешивать суп. Суп твоих эмоций. Злость, ревность, обида, тоска, томление. Желание. Голод. Любовь.
ᅟ
Звучно скрипнула под вами та самая противная половица. Почему-то хлопнула входная дверь и до тебя запоздало дошло, что Денджи куда-то свалил. Куда он намылился, предатель? Суп ведь почти готов…
ᅟ
— Во-вторых? — в нетерпении ты поторопила Хаякаву, нервно выбираясь из хвата подостывших пальцев. Зверь твоей ревности заскулил и отошёл в угол клетки.
ᅟ
— Во-вторых, мне уже и не хочется ужинать, — он скользнул вдумчивым взглядом по твоей щеке. — Поэтому мы обсудим с тобой все разногласия в нашей спальне. Пожалуйста, будь хорошей девочкой и сними с себя этот фартук.
ᅟ
Аки дёрнул за бантик завязки сзади. Тихо зашуршала ткань по плечам, опал к ногам передник нарядный голубой. Тебя, слабо сопротивляющуюся, закидывают на плечо и уносят для переговоров.
ᅟ
На плите стынет суп. Где-то попинывает камни на набережной и ждёт приглашения к столу голодный Денджи.