«REDHEAD BRAT»
В ожидании подвоха ещё долго вы с Йошидой не могли сомкнуть глаз. Каждый шорох и треск содрогал только-только угомонившееся сердцебиение; каждый скрип веток, что окна царапали голыми сучьями, заставлял замирать, затаив дыхание. В лачуге никого кроме вас не было, но от чего-то всё равно беспокойство грудь изнутри раздирало, пока усталость не взяла верх над вами. Прижавшиеся друг к дружке тела, точно ледышки, стали понемногу оттаивать, обмениваясь своим теплом. Так и уснули по итогу, неосознанно боясь потерять его вплоть до самого утра.
Несмотря на завешенные окна, солнечный свет всё же проникал сквозь них, кое-как освещая дом изнутри, что больше не казался таким пугающим. Тепло из очага мало-помалу разлилось по низу, стремительно поднимаясь вверх по лачуге. Пауки зашевелились нервно и с виду казалось, будто паутина их дышит. Быть может, не по душе им была резкая смена климата в их владениях, чего нельзя было сказать про вас. Дрожь в теле стихла, конечности согрелись и, что самое главное, вещи высохли.
Который час и сколько проспали – не знала спросонья... Слабость и дезориентация от пробуждения не сразу дали сообразить, где находишься. Может, вообще, спишь ещё? Да нет… Пол прогнивший перед глазами показался, ещё отдающий тепло ирори, а позади горячее дыхание и руки, талию крепко обвивающие. «Точно не сплю» – наконец придя в себя ото сна, подумала ты, прокручивая в воспоминаниях вчерашний вечер. Глупый срыв, истерику, капризы, и Йошиду с его холодным умом, и таким же холодным кончиком носа, что прямо сейчас в шею утыкался. Чертовски стыдно становилось за своё поведение с каждой секундой, что тратилась на прокрутку того, что стереть хотелось как можно скорее!
Так же, как и подняться с места, быстрее в путь выдвигаясь, но было это так трудно с тем, как тепло с Хирофуми рядом. Благодаря очагу одеяло просохло немного, однако по большей части ощущение комфорта друг другу дарили именно ваши тела. Прижимал к себе Йошида, как подушку, тихонько посапывая, в то время как ты, очнувшись, застала себя за тем, как руки его обвитые вокруг накрываешь. Комфортно было это ровно до тех пор, пока чувство неловкости не взяло над тобой верх. Теперь же, несмотря даже на холодок за пределами футона, хочешь не хочешь, а вставать нужно было.
Аккуратно и тихо, чтобы не разбудить его раньше нужного, всё же выскользнула из-под одеяла, расцепляя замочек из крепких рук, и первым же делом подошла к ирори, прощупывая одежду. И вправду сухой стала! На радостях запрыгнула в неё быстро, и только после к Йошиде подошла. Присела на колени у футона и за плечо легонько потрясла, говоря негромко:
— Йошида, просыпайся. Уже утро, одежда высохла, – и будто в доказательство своих слов положила рядом, где минутами ранее сама спала, аккуратно сложенные стопкой вещи Хирофуми.
Будить долго его не пришлось – проснулся быстро, и так же быстро оделся, уже через десять минут, после утреннего перекуса сэндвичем и ещё не до конца остывшим в термосе чаем, готовый в путь выдвигаться. Неловкости после прошедшей ночи не наблюдалось, вопреки твоим ожиданиям. Казалось, наоборот, в тишине запоздалого утра повисло безмолвное сближение, что, как раз и позволяло молчать обоим свободно, без натянутых слов.
Пожитки высохшие в рюкзаки покидали, взглядом еще раз окинули лачугу и, с грохотом отворив дверь, вышли из неё, так и не заметив отпечаток босых ног на пороге.
Солнце, спрятанное за густыми тучами, изредка поглядывало, дождь моросил легонько, под ногами всё чвякало в мокрой почве, пачкало и без того грязную обувь, однако сейчас вы видели путь перед собой. Не нужно было светить фонариками и держаться за руки, боясь каждого шороха – при свете дня тревога спряталась, позволяя вдохнуть полной грудью и наконец сказать, что на языке с самого утра крутилось.
— Йошида, – позвала ты его, плетясь по лужам рядом.
В ответ простое «М?» получила и после продолжила, губу нижнюю зажёвывая в нервозности:
— Ты это... Извини за вчерашнее... Как идиотка разрыдалась, так ещё и при тебе, – слова с запинкой пропускала, в скрипучих извилинах обдумывая, что сказать. — И спасибо, что никак не отреагировал на это... Ну, то есть, нормально отнёсся к этому, так ещё и с очагом помог... – Язык болюче жгли каждый раз, когда рот открывала, ведь совсем не хотелось угробить и эти отношения, так и не успев закончить порученное задание. — В общем, спасибо и извини, пожалуйста!
Произнеся на выдохе последние слова, сердце вновь забилось часто. С одной стороны – легче стало, стоило объясниться; с другой же – тревожно, в страхе нездоровом ожидая последующих слов Хирофуми, что так не спешил с ответом.
— Да не за что, – наконец произнёс он, спокойно так, обыденно. Плечами пожал, не отрывая взгляда от дороги. — Если бы ты не помогала, я бы вряд ли в одиночку реанимировал ирори. Так что, – он обернулся к тебе, слабо улыбаясь, – можно смело сказать, что это командная заслуга, – и усмехнулся в конце, что тут же и сама подхватила, улыбкой разглаживая нахмуренные черты.
— И никакая ты не идиотка, – вдруг выпалил Йошида, когда, казалось, разговор к концу подошел. — Будь я девочкой, наверняка бы, тоже расплакался, так еще и похлеще! А ты молодцом держалась, раз нашла в себе силы лечь под это вонючее подобие одеяла.
— Ну всё, прекрати! – одновременно смеясь и лицо хмуря гримасой отвращения, пробормотала ты, до сих пор ощущая на себе смрад лачуги.
— Как там голова? Не чешется? Или личинки ещё не успели развестись?
Смех и шутки ваши, казалось, в мрачности туманного леса были гостями непрошенными. Контрастировали с гробовой тишиной так ярко, что, не успели опомниться, как вышли из его владений, теперь уже шагая не по грязи засасывающей, а выложенной камнями дорожке – шаги теперь звучали ровно, без чавкающего отклика мокрой земли. Оставили вы позади и стройные ряды криптомерий, чьи стволы вовсю тянулись кверху средь серой мглы; и лачугу, спрятанную в тяжёлых кронах бука; и слякоть, простирающуюся по всей территории леса.
На границе меж лесом и показавшейся тропой туман сгущался, не давая ни намёка на то, что уступит место жалким проблескам солнца. Пелена белёсая вокруг, а за ней забор из высоких деревьев, питающиеся её влагой. Пусто так, ни души – одни лишь ступени вверх пред вами, конец которых и не выискать в окутавшем их тумане, слившемся в одно целое с хмурыми тучами. Единственной дорогой была эта лестница вверх и, по всему видимому, единственным верным путём, что приведёт к Ёнаки-миру.
Широкими и стёртыми были ступени. Настолько, что невольно вопросом задавался: от частоты хождения по ним иль из-за времени, сточившего их бывалую чёткость. А по обе стороны от них «коридор» красный. Высокие, деревянные столбы стояли напротив, П-образный проход образуя. За ними ещё один, ещё и ещё... Краска на древесине местами облупилась и с виду это выглядело так, будто кровоточит она. Бумажные талисманы – криво, внахлёст, с выцветшими иероглифами, – облепившие её и верёвки пластырями выступали; скрывали за молитвами, написанными от руки, шероховатость кипариса. Так много их было в начале пути, что не на каждом удавалось цвет краски разглядеть, однако потом, чем выше поднимались, тем реже встречались они.
С каждым шагом вверх воздух ощущался плотнее. Сбитое дыхание и гул в ушах от собственного сердцебиения – всё, что вы слышали на высоте почти в две сотни метров над лесом.
Больше тысячи ступеней, сорок минут и очередная преграда в виде крутого подъёма миновала. Точно облачные глубина, скрывалась на вершине затуманенного холма небольшая деревушка с потрёпанным указателем «夜泣き村». На вид ничем не отличающаяся от многих других деревень, застрявших в шестидесятых годах. Раскинулась она на вершине холма с узенькими, точно гадюки, улочками, низкими домишками и навесами из бамбука и старых досок. Крыши, крытые уже потемневшей черепицей, местами просевшими были, где-то углы косились, но никакой разрухи не чувствовалось, кода по сторонам оглядывались. Напротив, аккуратно всё выглядело, обжитым, хоть и уставшим немного.
Асфальта не было — лишь утрамбованная земля да каменные дорожки, отполированные годами шагов. Дождь моросил настойчиво, и с этой же настойчивостью приземлялся на ваши капюшоны и лужи, круги рисуя на глади небольших впадин в тропинках. Выцветшей казалась деревушка, будто водой смытой до приглушённых оттенков серого, бурого и тёмно-зелёного. Заборов и прочих ограждений тоже не было – всё общее, всё на виду. Прямо перед домами простирались аккуратные маленькие грядки. Капуста, редька и зелень росли ровными рядами, пригибаясь под дождём. Цветы местами виднелись, серость своей красотой разбавляя, но, в основном, лишь две породы повторялись – лилии и хризантемы. А чуть поодаль возвышалось здание храма — выделялось оно среди домов не только своим размером, но и фасадом: ярко-красные колонны, потемневшие от времени, ряды поблёклых бумажных фонарей под тяжёлой крышей и стёртые каменные ступени, ведущие к входу. Он будто был центром всей деревни, точкой, вокруг которой здесь всё вращалось.
Взявшись за руки для поддержания вида семейной пары, вы с Йошидой заходили всё дальше, пока взглядом за показавшихся жителей не зацепились.
Кто-то стирал под навесом, мерно полоща ткань в деревянной кадке – женщина средних лет, с убранными под платок волосами. Кто-то сидел на крыльце дома, чиня плетёную корзину – пальцы старика двигались уверенно, почти машинально, несмотря на преклонный возраст, а помутнённый взгляд лишь на мгновение скользнул в вашу сторону, после чего тут же к работе вернулся. Чуть дальше мужчина таскал вязанку дров под крышу, оставляя за собой влажные следы на земле, и, проходя мимо, едва заметно склонил голову — не в приветствии, а скорее в признании вашего присутствия, на что вы ответили тем же в почтении к старшему.
Несколько женщин, собравшихся у входа одного из домов, переговаривались о чём-то вполголоса, но разговор их быстро стих, когда двинулись вы в их сторону. Враждебности от них не ощущалось, больше с любопытством смотрели на вас, едва заметно улыбаясь.
— День добрый! – Йошида первым завёл разговор, направляясь к ним с дежурной улыбкой. Одну руку "козырьком" под чёлкой поставил, чтобы морось в глаза не била, другой твою покрепче сжал, пальцы холодные переплетая. — Прошу прощения! Вы не могли бы подсказать нам, это Ёнаки-миру? Карта наша напрочь промокла в пути, потому всё утро шли в слепом неведении, уповая на удачу Всевышнего.
«А стелет-то как вежливо, богохульник» – подумала ты, вспоминая как матерился Йошида, очаг раз за разом разжигая, но виду не подала. Перевела только взгляд вымученный бедной скиталицы с «мужа» на женщин перед вами, что оглянулись друг на друга, будто безмолвно выбирали меж собой, кто ответ вам даст.
— Добрый, молодые люди, – отозвалась та, что на вид, была старше остальных. Грубые черты лица её разнились с тоном, полным мягкости. Она сделала шаг к вам навстречу и продолжила. — Господь не подвёл вас. Вы на месте.
— Чудо-то какое! – воскликнул Йошида и притянул тебя к себе, ладонями в твои щёки цепляясь на радостях. — Милая, говорил же тебе, что здесь и вправду чудеса творятся! – так ещё и в лоб бесцеремонно чмокнул. Сказать честно, в твоих глазах его фарс был весьма убедительным. Радовался выдуманной легенде так, будто взаправду проживал её. Актёр без Оскара...
— Боже мой, неужели мы действительно добрались сюда, – чтобы не отставать от напарника по сцене, даже слёзы счастья выдавить сумела, в блаженной улыбке расплываясь да накрывая его ладони своими.
— Простите нас с женой за эту слабость, – пару секунд спустя произнёс Йошида с всё той же улыбкой, приходя в чувства. Отстранился от тебя, но руку так и не отпустил. — Мы так долго добирались сюда! Столько всего слышали, что даже не верится, что наконец здесь.
Слащавые речи ваши всё же тронули женщин – в глазах блеск появился, а лица, доселе не выражавшие ничего кроме любопытства, улыбкой украсились. Нежной такой, будто картонная история вашей любви и вправду отозвалась в их сердцах. А если не она, то точно тот факт, что новые люди примкнут к их секте, или чему бы они здесь не поклонялись. Для таких общин «свежая кровь» всегда хорошо.
— Вы, наверняка, утомились после дороги, – в нахмуренных бровях и глазах говорившей сочувствие искреннее угадывалось, когда взяла вас с Йошидой за руки. — Идите за мной. Мы дадим вам горячего и сухой одежды. Всё остальное потом.
И вскоре к дому вы подошли – большому, двухэтажному, отличающийся от остальных в деревне. «Общинный, по-видимому» – в мысли сразу закралось, когда порог переступили, грязную обувь аккуратно снимая. И предположение твоё не оказалось обманным. Люди, как муравьи, сновали кто куда оживлённо: кто-то на коленях сидел, молитвам предаваясь, кто-то посуду молча раскладывал, а кто-то на стол накрывал. Никто не суетился и не переговаривался меж собой — максимум короткий кивок или взгляд.
Старым здесь выглядело всё, однако ухоженности дому было не занимать. Каждая вещица, каждая мебель и даже присутствующие, казалось, стоят на своём месте, соблюдая устоявшийся порядок. Полы татами устилали – идеально ровные, чистые и без единого пятнышка. Низкие столы, сложенные футоны, несколько скамеек вдоль несущих балок – довольно просторно и пусто одновременно. Даже свет, просачивающийся сквозь бумажные сёдзи, особо не освещал комнаты. Удручающе блекло выглядело статичное пребывание здесь, несмотря на приятный аромат, витающий в воздухе. Запах свежеприготовленной еды шлейфом тянулся, нотки ладана и благовоний чётко угадывались, пропитав тонкие стены общинного дома; древесиной влажной разило через раз, слабо так, смешиваясь с уличной влагой, что до сих пор под носом ощущалась; дымком едва заметным и чем-то травяным, объяснение чему на языке крутилось, но правильным сравнением так и нашлось.
Полная противоположность лачуги и обманчивое ощущение, будто ты дома.
Неглубокий алтарный выступ в поле зрения упал, что вдоль одной из стен тянулся, но вычурным не был: несколько дощечек с иероглифами, выцветшими от времени, верёвки ритуальные с узлами и омамори, сложенные аккуратными пучками. Ни изображений богов на нём, ни идолов — лишь исказившееся нечто, чьё очертание смутно напоминало людские черты.
— Возьмите одежду, – не успели вы изучить алтарь чуть лучше, как женский голос ваше внимание на себя вновь перетянул. В руках держали две стопки одежд, своей палитрой ничем не отличающейся от одеяния других жителей. Свободные льняные штаны песочного цвета и такая же рубаха на запа́х. Мягкие на ощупь, тёплые и чистые. — Мы проведём вас в баню. Смойте с себя грязь после дороги, а после возвращайтесь к нам. Скоро время ужина.
Сухощёкая женщина, имя которой вы так ни разу не услышали, вновь повела вас за собой, минуя узкие коридоры, пока не вышли во внутренний двор общинного дома. Каменные плиты дорожку узенькую прокладывали меж главным зданием и зданием купальни, а по обе стороны от неё фонари маленькие, тропинку освещая тёплым светом; щебень по обе стороны простирался то ли в рисунках, то ли в символах замысловатых. Атмосферой своей искусственно созданный сад ничем не отличался от интерьера дома и деревни в целом.
— Прошу, – с улыбкой проворковала женщина, открывая перед вами тяжёлую дверь, и жар, пышущий из самого сердца купальни, тут же хлестнул вас по лицу. — Всё необходимое вы найдёте на скамьях. Сильно не задерживайтесь.
Поблагодарив её за столь тёплое гостеприимство с почтительным поклоном, она оставила вас с Йошидой наедине.
Пустовала купальня, по крайней мере, в этот час – ни голосов, ни плеска воды, ни шагов по каменному полу. Ни единой души в ней, но ощущение, что под присмотром вы, всё равно под кожу въелось и вряд ли кипятком смыть его удастся. Момент удачный подвернулся для того, чтобы мыслями обменяться, но язык будто к нёбу прилип, пока сердце стучало в тревоге. Не успокаивала и перегородка тонкая, что разделяла секцию для мужчин и женщин, тянулась она вдоль зала. Самая обычная, деревянная, без каких-либо щелей и лазеек, дабы подглядеть за другими. Формально порознь войдёте в воду, видеть друг друга не будете, но каждый всплеск и вздох ваш будет слышен, что делало якобы расслабляющий процесс наедине с собой не таким уж уединённым и спокойным.
После того как вещи грязные были на пол скинуты, а тело наспех вымыто, оба, но в разное время, вошли в бассейн, горячую воды за каменные края расплёскивая. Воздух влажный на коже оседал, замедляя дыхание под своей тяжестью. И вмиг, когда под воду скрылась с головой, всё стало шумом на фоне. Застоявшиеся мышцы расслабились в горячей температуре, размякли и растеклись в купели, позволив себе забыть и о порученном деле, и о Йошиде, и о стеснении. Пар мягким одеялом ложился на плечи, оседал на ресницах тяжёлыми каплями и щёки бледные румянцем раскрашивал. Откинула ты голову блаженно и глаза закрыла, чувствуя, как каждый сантиметр тела вопит от долгожданного расслабления.
В тишине сидели вы какое-то время, наслаждаясь моментом, пока Йошида первым тебя не окликнул, сидя по ту сторону бассейна:
— Ну, что скажешь, аналитик? – не слишком громко, но достаточно чтобы ты услышала его голос, непривычно низкий.
— Что мне тебе сказать? Нечего пока тут говорить толком, кроме того, что детей не видно. Мы даже часа здесь не пробыли, чтобы делать какие-то выводы.
— Даже мыслей никаких нет? – даже не видя его, ты была уверена, что ухмыльнулся Йошида, явно, как и ты, откинувшись назад, руки по обе стороны краёв закинув.
— Фрики обычные, сектанты, вот мои мысли, – устало промычав, ответила ты. — На это всё похоже. Приёмы пищи по расписанию, одинаковые одеяния, каждый занят своим, никто не говорит о себе в первом лице, зрительного контакта стараются избегать, на контакт с чужаками не идут. Если демонического вмешательства нет, то просто супер – надолго здесь не задержимся.
— Тогда придётся повозиться...
Молчание вновь повисло между вами. Умиротворённое такое, разбавленное лишь тихим дыханием и всплесками воды.
— Знаешь, если так подумать, не так уж и плохо здесь, – резкая смена настроения в тоне Йошиде заставила глаза в удивлении открыть, медленно поворачивая голову в сторону ширмы, отделяющей вас друг от друга. — Тихо, вдали от городской суеты... Все условия для жизни есть. Никакой работы и хлопот. Считай, здесь все как одна больша-а-ая семья. Может остаться?..
Казалось, падение капель сейчас прозвучали громче раската грома, басом ударяя по ушным перепонкам. Если Йошида так пошутить хотел, то уж лучше ему завязать со стендапом, ибо звучало это довольно жутко.
— Ты серьёзно? – с неловким смешком спросила ты, глаз не сводя с перегородки, но ответа не последовало. Одни лишь капли конденсата, ниспадающие с балок вниз и ни единого намёка на присутствие напарника. — Йошида, – вновь окликнула ты его, но на этот раз твёрже.
— М-м-м? – протянул он мелодично по ту сторону, совсем не собираюсь на вопрос твой отвечать.
— Что за херня? Я с тобой разговариваю, а ты молчишь, так ещё и после того, как дичь какую-то сморозил!
— Почему дичь? – раздалось так резко и близко, что по коже холодком пробежало. Ширма с глухим скрежетом сдвинулась в сторону, и Йошида, упершись ладонями в перегородку между бассейнами, навис над ней, от чего тут же инстинктивно отпрянула назад, колени к груди прижимая, дабы скрыть наготу под водой.
— Сама подумай: кормят, жить есть где, работаешь себе на свежем воздухе без лишнего напряга. Не нужно возиться с документацией в архивах допоздна, здесь все друг о друге заботятся. Разве плохо это, м?
С каждым словом корпус его наклонялся в твою сторону всё ближе. Взгляда за мокрой чёлкой, спадающей на глаза, не было видно, но что-то тебе подсказывало, что смотрел он прямо в твои, ни на секунду зрительного контакта не разрывая. Он не касался тебя, но ощущение было таким, будто пространство между вами он поглотил целиком.
— Что ты несёшь... – в испуганном полушёпоте пробормотала ты, не сводя с него взгляда.
Несколько секунд Йошида просто смотрел на тебя, словно сквозь, голову склонил, словно изучал твоё поведение с интересом экспериментатора, а после смешком прыснул, расслабляясь в теле.
— Шучу я, расслабься. Проверял тебя, вдруг и вправду захочешь остаться, – он рассмеялся тихонько, убирая волосы с глаз, в которых не было ни толики злобы. Огонёк игривый если только.
— Лучше бы голову себе проверил, придурок! – не выдержав, отчеканила ты, водой в него брызгая на эмоциях.
— А ты за словом в карман не полезешь, я заметил, – всё так же весело щебетал Йошида, уклоняясь от брызг. — Кусаешься.
— Ширму задвинь! – чуть ли не криком выпалила ты.
— Ну всё-всё, – подняв руки в знак капитуляции, Йошида отплыл назад, как и велено, возвращая ширму в изначальное положение, но перед этим еще разок взглянул на тебя, говоря: «Давай вылезать, чтобы вопросов не было».
— Больной... – было последним, что пробормотала ему вслед перед тем, как скрылся из виду, выходя из воды.
Из себя Хирофуми вывел шуточками дурацкими, огреть хотелось, но поддержание вида счастливой пары всё же превосходило по важности, и потому, держась рядышком, вышли вместе из купальни, направляясь обратно в общинный дом. Туда, где вас уже ждали. Всё та же Женщина Без Имени стояла в проходе обеденного зала, ожидая вашего прихода – отмахнулась от очередных благодарностей ваших, говоря, что мелочи это, и кивнула в сторону двух свободных мест, на что вы послушно кивнули, к ним направляясь. Людей заметно прибавилось, появились новые лица, которых вы ещё не видели – помимо стариков были и довольно молодые люди, на вид не старше тридцати, и, что сразу в глаза бросилось, дети! Однако родители, рядом с которыми те сидели, вели себя так, будто их и не было вовсе – отстранённо и холодно так, чуждо даже.
Никто кроме них не рассматривал вас, старшее поколение лишь изредка глаза на вас поднимали, и так же быстро прятали, глядя в тарелки. Посуда простой была, а содержимое в ней довольно пресное: рис, суп, тушёные овощи и маринованные коренья. Никаких излишеств. Звук палочек, касающихся керамики, был единственным, что нарушало тишину зала. Ни молитв перед едой, ни благодарственных слов, что казалось весьма странным. «Неужто при чужаках запрещено произносить вслух имя того, кому так горячо молятся?» – в мыслях промелькнуло, после чего на Йошиду боковым зрением взглянула, гадая, не думает ли он об этом же... Но даже если так, виду не подал. Изрядно проголодавшись, ел себе спокойно, глядя прямо в тарелку, и не обращал ни на кого внимания.
В момент, когда взгляд отвела с тихим вздохом, к трапезе возвращаясь, почувствовала, как свободная рука его ладонь твою сжимает. Было ли это очередной «показухой» перед пытливыми очами местных в доказательство ваших отношений, либо же безмолвной поддержкой – ты не могла сказать, но руку тотчас отдёрнуть захотелось машинально, не привыкшая к тактильности. Ознобом позвонки прошибло, но не от отвращения. С непривычки, скорее. Но показать не вздумала – подыграла только, ответив на жест Хирофуми поглаживанием неброским, большим пальцем по его холодным скользя.
Спустя, примерно, час, когда последняя миска была опустошена, без лишних слов все стали подниматься — синхронно и тихо, точно по выученной команде. Мужчины и старики быстро покинули дом, молодые женщины остались, незамедлительно приступая к уборке и мытью посуды. Все их действия следовали чёткому расписанию, и, судя по всему, время отбоя было близко.
Безымянная вновь подошла к вам с неизменной улыбкой, растянувшейся на тонких сухих губах, и попросила следовать за ней, минуя коридоры, что в вечернем свете казались ещё длиннее, чем днём. Силуэты жильцов тенями играли на светлых сёдзи по обе стороны прохода, но ни одна тень не раскрыла вам тайны этого места – все, как статичные актёры немого кино, молитвам предавались. Очертания того, как на коленях стоят, руки в молитве сложив, отображались едва ли не в каждой перегородке, через которую слышно было каждое движение.
Дом из рисовой бумаги это, не иначе.
— Ваша комната на эту ночь, – произнесла Она, остановившись у ничем не отличающейся от других сёдзи, аккуратно раздвигая их. — Отдохните хорошенько, а завтра мы познакомимся с вами поближе. Через полчаса отбой, поэтому попрошу не выходить из комнаты без надобности. Уборная расположена внизу, вторая дверь слева от кухни.
Рассыпавшись в словах безмерной благодарности да видом жалким, вы без конца вторили о том, как повезло вам оказаться здесь, пока женщина сама не откланялась, желая доброй ночи, после чего сразу в комнату вошли, задвигая за собой тонкие сёдзи. Совсем небольшой оказалась она – места едва хватало на два футона, аккуратно разложенных на татами, бумажного фонаря и небольшого деревянного ящика рядом. Чертовски тесно, но всё же лучше, чем ничего.
Сутки скитаний в непогоду, а после купальня с ужином, тело ватным сделало под конец дня. Силы усталостью сменились, в сон клоня беспощадно, а одеяла мягкие лишь тяжелее веки делало, сколько бы не старалась в сознании оставаться. Даже пошептаться с Йошидой казалось задачей непосильной, что за обиду счёл он, когда спросил прямо:
— Обиделась? – прошептал он тебе в спину, дистанцию сохраняя между футонами. Если и вправду выходкой своей задел, отнюдь не этого хотел.
— Если бы я держала обиду на каждую глупость тех, с кем работаю, меня бы уже давно закрыли в комнате с мягкими стенами, Йошида, – пробормотала ты себе под нос тихонько. Даже несмотря на «прикол» его, странный, как минимум, на глупые обиды не было ни сил, ни желания. Его внезапная чудаковатость терялась на фоне того, что парнем надёжным он был. И твоего ответа ему оказалось вполне достаточно, чтобы хмыкнул довольно. Убедившись, что зла на него ты не держишь, Хирофуми удобнее устроился, глубже зарываясь в тёплое одеяло.
Усталость обоих коснулась: мышцы ныли и тянули, не оставляя за бессилием пространства ни для слов, ни для тревог. Увиденного было слишком мало, чтобы делать выводы, обсуждать нечего – только уши чужие зря греть, ведь даже шёпот в стенах этой комнатушки казался несказанно громким. Словно любое произнесённое вами слово эхом расходилось по соседним помещениям, не оставляя ощущения настоящего уединения.