«TOO CLOSE TO STAY AWAY»
С Ями Сукэхиро ты познакомилась в тот день, когда переступила порог «Черного Быка» с трясущимися коленями и дурацкой надеждой, что здесь тебя не вышвырнут за порог, как в трех отрядах до этого. Он сидел, развалившись на стуле, ноги на столе, в одной руке сигарета, в другой – какой-то журнал, на который он даже не смотрел. Поднял на тебя свои серые глаза, мутные со сна или с перепоя, выдохнул дым в потолок и сказал:
– Еще одна новенькая? Ну давай, не тормози.
И все. Никаких тебе испытаний, никаких речей о чести и долге. Просто «не тормози».
С того дня ты вросла в эту странную, шумную, вечно раздолбанную семью, где каждый был сломанным по-своему, и никто не делал вид, что это не так. А Ями… он был центром этого бардака. Смотрела на него и как-то сама начинала верить, что справишься. И не потому, что он говорил правильные слова – если так подумать, он их вообще не говорил. Просто он жил так, будто не сомневался ни в себе, ни в тебе. И ты тянулась. Переставала жалеть себя, переставала ждать, что кто-то решит за тебя. Хотела бить так же сильно, стоять так же ровно, не бежать от драки и не ныть, когда больно.
Вы сдружились неожиданно для тебя самой. Обнаружилось, что у вас общий любимый сорт пива, общее презрение к дуракам, которые любят поговорить вместо дела, и общая привычка курить на заднем дворе в три часа ночи, когда не спится. У вас было дурацкое молчание, но оно не было неловким –оно было просто тишиной, которую можно делить на двоих.
Ну и про пять часов в туалете он тебе тоже задвинул в первую же неделю. Ты чуть пивом не подавилась.
– Это просто священное время, – сказал он абсолютно серьезно. – Не лезь, поняла?
Ты кивнула, и с тех пор вы стали друзьями.
Все было хорошо, тебе нравилось быть в команде, тем более ты со всеми сдружилась. Но проблема все–таки появилась, и была она в том, что ты с какого-то момента перестала видеть в нем просто друга. Ты не заметила, когда это началось. Просто в какой-то день поймала себя на том, что смотришь на него иначе. Раньше смотрела – и видела капитана, друга, этого невыносимого мужика с вечной сигаретой в зубах. А потом раз – и всё сдвинулось. Тот вечер на крыше остался в памяти отчетливо, хотя ничего особенного не произошло. Вы сидели рядом, курили, молчали – обычное дело, сотни раз так сидели. А потом он повернул голову и посмотрел на тебя. Не мельком, не в своей обычной ленивой манере, а будто задержался, будто рассматривал что-то, чего раньше не замечал. Секунду. Может, две. Ты перестала дышать и замерла, боясь пошевелиться, боясь, что он увидит в твоих глазах то, что ты сама в себе еще не разглядела. А он уже отвернулся к небу, затянулся, выпустил дым в темноту и сказал что-то про завтрашнюю тренировку. Будто ничего и не было.
Но ты не глупая. Ты замечала потом еще, как его взгляд задерживается на тебе, когда ты смеешься над шутками Финрала, как он смотрит на твои волосы, растрепанные ветром после тренировки, как иногда его пальцы слишком долго касаются твоих, когда он передает тебе кружку. Он ничего не говорил, и ты молчала. А что ты могла сказать? «Эй, капитан, мне кажется, тебе не все равно на меня»? Звучало как сопливая чушь.
И потом, он ведь Ями Сукэхиро. Ему не нужны отношения, это любой дурак поймет. Он сам себе закон, сам себе дом, не ему вписывать в свою жизнь еще кого-то, кто будет ждать, требовать, нуждаться. У него и так есть отряд, который он тащит на своих плечах, даже когда притворяется, что ему плевать.
Ты решила, что перерастет. Что это просто влюбленность, гормоны, дурость. Что он старше, что ты для него просто хороший боец и удобный собутыльник, и лезть с этим – только все испортить.
Поэтому ты решила все оставить как есть и продолжала быть рядом. Другом. Просто другом.
Та миссия выдалась дерьмовой. Не сказать чтобы опасной – таких было полно, – но какой-то выматывающей. Трое суток без нормального сна, дождь, холод, магия на пределе. Когда вернулись в штаб, ты чувствовала себя так, будто по тебе проехались катком, а потом забыли подобрать.
– Эй, – Ями хлопнул тебя по плечу, едва не отправив в полет, – не кисни. Сегодня можно расслабиться.
«Расслабиться» в понимании Ями означало «напиться до состояния, когда перестаешь чувствовать ноги». Обычно ты держалась в меру, но сегодня почему-то захотелось позволить себе эту роскошь – не держаться.
Вы сидели в общем зале, потом кто-то ушел спать, потом еще кто-то, и в какой-то момент ты поняла, что осталась с ним вдвоем, а бутылок на столе стало подозрительно мало. Воздух был тяжелым, пропитанным табачным дымом и чем-то еще, что ты боялась назвать.
– У меня в комнате есть ещё, – Ями поднялся со своего места, даже не глядя, попал ли окурком в пепельницу, и уже двинулся к выходу, бросив это «идём» через плечо таким тоном, будто не сомневался, что ты пойдёшь.
В его комнате царил привычный бардак – разбросанные вещи, смятая постель, пустые бутылки на полу, но в этом бардаке было что-то до странного уютное, невычищенное, живое. Ты стояла посреди этого беспорядка, сжимая в пальцах горлышко бутылки, и смотрела, как он снимает плащ, как ткань скользит по плечам, открывая спину, широкую, напряжённую даже в расслабленном состоянии, как под белой футболкой перекатываются мышцы, когда он тянется куда-то в сторону стола. И в какой-то момент ты поймала себя на том, что просто смотришь и не можешь отвести взгляд, и внутри разливается что-то горячее и тягучее, давно знакомое, но до этого момента всегда заглушаемое голосом разума.
Алкоголь плескался в крови, развязывая узлы, которые ты так старательно затягивала некоторое время, и ты вдруг поняла, что держала себя в руках так долго, что почти забыла, каково это – отпустить. И если не сейчас, то когда? Если не сейчас, то уже никогда. Ты устала быть разумной, устала ждать, устала делать вид, что тебе достаточно просто быть рядом.
Он обернулся на голос, и ты шагнула вперед, потянулась и поцеловала его – сама, первая, и в груди колотилось так, будто ты прыгала с обрыва в воду, не зная, есть ли там дно.
Он не отстранился. Не спросил, что за глупости. В ту же секунду его пальцы впились в ткань на твоей спине, притягивая вплотную, и он ответил. Горячо, жадно, без колебаний – как будто только этого и ждал.
А потом его руки скользнули ниже, подол твоего платья сбился, и ты перестала думать о том, правильно ли это, вовремя ли, не пожалеешь ли завтра. Его кожа под твоими пальцами была горячей, дыхание – сбитым, и когда он потянул тебя к кровати, ты пошла за ним без единого слова.
Утро ворвалось в комнату холодным серым светом, и первой мыслью было не «что я натворила», а пустота. Потому что его половина постели была пуста и давно остыла.
Ты села слишком резко – перед глазами поплыло. Натянула на себя первое, что попалось под руку (кажется, его майку, черт бы ее побрал), и вылетела в коридор, почти не дыша.
Он стоял на улице возле входа в штаб, прислонившись к стене, и курил. Серый дым таял в утреннем воздухе, и лицо у него было такое спокойное, такое чужое, что у тебя внутри все оборвалось.
– Т/и, дорогая, – сказал он, даже не глядя на тебя. – Это просто был секс. Ничего больше.
Ты сглотнула. В горле стоял ком размером с кулак.
– Я думала… – голос сорвался, пришлось начинать заново. – Я думала, между нами что-то есть. Ты смотрел на меня, я же видела. Я думала, я тебе… небезразлична.
Он повернул голову, встретился с тобой взглядом. Серые глаза – пустые, без той искры, которую ты, как дура, приняла за что-то большее.
– Отношения, вся эта фигня – не для меня. Прости.
«Прости». Одно слово, которое должно было что-то значить, а не значило ничего.
Тебя будто кипятком ошпарили – от макушки до пят. Ты хотела сказать что-то еще. Возразить. Объяснить. Ударить его. Но смысл? Ты всегда знала, кто он. Знала и пошла на это сама.
Ты кивнула, развернулась и пошла к себе, стараясь не слышать, как он выдыхает дым у тебя за спиной – спокойно, ровно, будто ничего не произошло.
Было чертовски больно. Три дня ты пролежала лицом в подушку, сказавшись больной, и Гордон приносил тебе суп, который ты даже не трогала. Но нельзя же лежать вечно.
Наконец на четвертый день ты привела себя в порядок и вышла в общий зал с таким видом, будто ничего не случилось. Улыбнулась Ноэль, хлопнула по плечу Лака, поругалась с Финралом из-за последнего куска хлеба.
Ями сидел в углу с газетой, и ты делала вид, что его не существует. Это было трудно – он занимал собой слишком много пространства, даже когда молчал.
Прошла неделя, потом вторая. Ты брала самые сложные задания, возвращалась затемно, падала в кровать и заставляла себя не думать. Это работало – ну, почти. Ты перестала ловить его взгляд на себе, перестала искать его в толпе, перестала выходить курить по ночам, чтобы случайно не столкнуться с ним в тишине.
А Ями… он не до конца понимал, что происходит. Впервые в жизни он наступил на грабли и не мог понять, куда идти дальше. Ему нравилось, как ты смеялась, запрокидывая голову. Нравились твои волосы, пахнущие чем-то сладким, когда вы стояли рядом на крыше. Нравился твой задумчивый взгляд, устремленный в никуда, пока догорает сигарета. Нравилась ты – вся. Только вот он дурак, не совсем понимал эти чувства, да и тем более он же сказал: никаких отношений. Ему нужна свобода. Он не хочет ни перед кем отвечать, не хочет, чтобы его ждали, не хочет быть нужным кому-то настолько, что это начнет его душить. Так легче. Правильно? Ведь правильно.
Только почему тогда внутри так паршиво?
Он попросту тупил. Понадобилось время, чтобы до него дошло: ты не просто обиделась, а перестала быть рядом. Раньше ты всегда была где-то рядом – подкалывала его на тренировках, пила с ним пиво, сидела в его кабинете с бумагами, мешая работать своим присутствием. А теперь тебя не было. Ты улыбалась другим, разговаривала с другими, ходила на задания с другими. А с ним –только по делу. Коротко. Сухо.
Он думал: ну и ладно. Так даже проще.
В один обычный день ты пошла с Ванессой за какими-то дурацкими амулетами и травками, а вернулась с букетом цветов. Ями заметил не сразу – ну цветы и цветы, мало ли. Потом увидел конфеты на тумбочке в коридоре. А через час услышал обрывок разговора, когда ты благодарила кого-то по магическому устройству:
–Да, мне тоже очень приятно. Спасибо за подарок.
Голос у тебя был мягкий, теплый, совсем не тот ледяной тон, которым ты теперь разговаривала с ним.
Ями нахмурился и пошел к себе. Ну и что. Тебе кто-то нравится – твое дело. Он сам все испортил, сам оттолкнул, нечего теперь удивляться. Ты свободна, ты красивая, умная, смешная – любой дурак захочет быть с тобой.
Он лег на кровать и долго смотрел в потолок, хотя спать не хотелось. Ему не было дела, убеждал он себя. Совсем. Ну, может, самую капельку – настолько маленькую, что можно не замечать. Но почему-то он все смотрел в этот дурацкий потолок и не мог заставить себя закрыть глаза.
На праздник выбрались всем отрядом. Какой-то дурацкий городской фестиваль, куча народа, фонарики, запах жареного теста и сладкой ваты. Ями плелся в конце, заложив руки за голову, и делал вид, что ему все равно. Финрал пытался уболтать его купить всем угощение, Ноэль спорила с Астой о том, кто кого спасет в случае чего, а Ванесса уже умудрилась найти халявную выпивку.
Ты шла впереди, рядом с тем парнем.
Ями не знал, как его зовут, и знать не хотел. Какой-то улыбчивый хлыщ с рынка, который теперь таскался за тобой хвостом. Он нес твою сумку, наклонялся к тебе, что-то шептал, и ты смеялась сладко, звонко, тем смехом, от которого у Ями внутри все переворачивалось.
Ты не смеялась так с ним уже давно. Месяц? Два? Он перестал считать с того самого утра, когда ты кивнула, развернулась и ушла, оставив его одного с догорающей сигаретой.
Парень что-то шепнул тебе, его рука скользнула на твою талию, и он потянулся к твоему лицу –явно собираясь поцеловать.
Ями в этот момент вообще не думал, тело его срабатывало быстрее головы.
Стакан глухо стукнул о стойку, и через секунду он уже был рядом, перехватил твою руку, рванул на себя, заслоняя спиной от этого улыбчивого хлыща, который даже не успел ничего сообразить.
– Руки убрал, – бросил Ями смотря на него сверху низ. Тон был такой, что парень мгновенно отшатнулся, побелел и исчез в толпе быстрее, чем Финрал сваливает с разбора полетов.
– Ты с ума сошел?! – ты дернулась, пытаясь вырвать запястье, но он держал крепко. – Отпусти меня немедленно!
Он не отпустил. Вместо этого наклонился, подхватил тебя за талию и мигом перекинул через плечо, будто ты весила не больше его катаны.
–Ями, черт бы тебя побрал! – ты заколотила кулаками по его спине. – Поставь меня на землю! Куда ты меня тащишь?!
Он молчал. Просто шел, широко шагая, прочь от фонариков, от музыки, от всей этой дурацкой толпы, пока вокруг не осталось никого, только темный переулок, мокрая брусчатка и луна, равнодушно плывущая где-то высоко.
Он опустил тебя на землю резко, но руки не убрал –держал за плечи, будто боялся, что ты сбежишь.
–Ты что творишь?! – ты оттолкнула его, точнее, попыталась. – Я не твоя собственность! Ты сам сказал – ничего не надо, отношения не для тебя! А теперь являешься и…
Голос у него был хриплый, низкий, и он смотрел на тебя так, что слова застряли где-то в горле.
– Злись, – сказал он. – Злись на меня. Смейся надо мной. Только со мной, черт возьми.
– Улыбайся, – он провел большим пальцем по твоей щеке, и это прикосновение обожгло, хотя руки у него всегда были горячими. – Улыбайся, как раньше. Не знаю, что ты со мной сделала, женщина. Но я… – он выдохнул, шумно, сбито, будто только что пробежал десяток километров. – Я дурень.
Ты смотрела на него и не понимала. Совсем. Ничего.
– Что? – выдохнула ты, и сердце колотилось где-то у самых ключиц, глухо, больно, предательски громко в тишине переулка.
Ты отвела взгляд, потому что смотреть в его глаза было невозможно там творилось что-то, чему ты боялась поверить.
– Иди к черту, – сказала тихо, почти шепотом. – Я тебя не понимаю.
Он взял твое лицо в ладони и повернул к себе. Медленно, осторожно, будто ты была хрупкой, будто боялся разбить. Будто не он пять минут назад тащил тебя через весь город, как мешок с картошкой. А потом он поцеловал тебя, не так, как тогда, в его комнате – жадно, торопливо, не думая. Сейчас он целовал тебя так, будто просил прощения. Будто объяснял что-то, на что у него никогда не хватало слов.
Он отстранился, но ладони так и остались лежать на твоих щеках, и его глаза – серые, растерянные, совершенно не капитанские – смотрели в упор.