К главе 169 К главе 170

Глава 169 Экстра: Позже

Июнь, Цинчжоу.

Стояла пора уборки пшеницы. Люди, которые в это время на току(площадка для обмолачивания пшеницы) должны были бы трудиться не покладая рук, сейчас столпились вокруг мужчин, взвешивающих урожай.

Несколько мужчин сообща несли на плечах большие весы, под которыми висел туго набитый мешок, а у безмена(рычажные весы) стоял человек, на вид, мелкий чиновник.

Чиновник передвинул гирьку и, когда та наконец замерла, громко выкрикнул:

— Двести семьдесят шесть цзиней!(138 кг)

На лицах собравшихся проступила радость. Отложив в сторону нехитрый скарб для взвешивания, один из мужчин вытер пот со лба и торопливо спросил:

— Дажень[1], так сколько же всего получилось?

Чиновник пересчитал цифры, и его лицо озарилось ликованием:

— Да... всего получилось шестьсот двадцать один цзинь!(310,5кг)

В толпе на мгновение повисла тишина, но когда чиновник повторил результат еще несколько раз, люди разразились восторженными криками!

— Шестьсот двадцать один цзинь! Неужели с одного му(666,67 кв.м) можно собрать столько пшеницы?!

— ...Щипни меня, это правда?! Не ошиблись ли в расчетах? Может, посчитали за несколько му?

— Какие еще ошибки, ты с ума сошел? Даже если бы на весах ошиблись, ты разве не видел, сколько зерна было при обмолоте?

“……”

Люди на току возбужденно обсуждали случившееся. Чиновник, прижимая к груди книгу учета, пытался протиснуться сквозь толпу, повторяя в нетерпении и радости:

— Пропустите, пропустите! Мне нужно скорее сообщить Пэй-даженю!

***

В усадьбе Пэев 7361 сидел в пустынной крытой галерее[2] и взял с низкого столика рядом кусок арбуза.

Только он собрался отправить его в рот, как сзади раздался детский голосок:

— Папа.

7361 всем телом вздрогнул и с немыслимой скоростью сунул только что вынутый из колодца и, казалось, даже источающий прохладу арбуз в рот.

Быстро прожевав несколько кусков, он с невозмутимым видом обернулся.

— Почему Ваньцзы вернулся так рано? Где твой отец?

Напротив стоял мальчик лет пяти-шести, милый, как с картинки. Губы и нос были точь-в-точь как у 7361, и только глаза были точь-в-точь как у его отца, Пэй Жуна.

Услышав вопрос папы[3], Пэй Цзюэ[4] серьезно ответил:

— У отца[5] появились срочные дела, поэтому он попросил меня вернуться первым.

— А, ну... — отозвался 7361, попутно пряча тарелку с арбузом за спину.

— Я все видел, папа, — Пэй Цзюэ прямо разоблачил уловку 7361. В его голосе звучали нотки неодобрения, и он говорил совсем как взрослый. — Отец сказал, что вам в эти дни нужно беречь здоровье и поменьше есть холодного, иначе потом снова будете плохо себя чувствовать.

Стоит упомянуть эту тему, так как придется рассказать о событиях полумесячной давности.

Полмесяца назад Хуайхуа приехала в Цинчжоу навестить 7361 и привезла ему множество подарков, среди которых были и манго, раздобытые ею у каравана.

За последние несколько лет Хуайхуа так развернула свой овощной бизнес, что не только в Юньчжоу, но и в самой столице не было человека, который не знал бы о "красных нефритовых овощах".

Сейчас Хуайхуа было уже за двадцать. Несколько лет деловой закалки практически полностью преобразили ее, и теперь она была успешной коммерсанткой.

Но это пока оставим в стороне. Речь о том, что в тот приезд Хуайхуа, помимо передачи полугодовой доли прибыли, по старой привычке привезла 7361 редкие семена, фрукты и всякие вкусности, которые, по ее мнению, должны были его порадовать.

7361, конечно, знал, что такое манго, просто в династии Да Шэн он их еще не видел.

Зная, как они вкусны, он тут же съел несколько штук. А к полуночи 7361, который в принципе никогда не хворал, начал мучиться расстройством желудка, да еще и покрылся сыпью.

Тогда Пэй Жунь страшно перепугался и, не дожидаясь лекаря, прямо на руках вынес 7361 к карете и стремительно помчался за врачом.

— Да это же было десять дней назад, сейчас я совершенно здоров, — тихо оправдывался 7361, но все же послушно достал тарелку с арбузом из-за спины.

— Ладно, не буду есть, отдаю тебе.

— Если папа не ест, то и я не буду, чтобы не дразниться, — заботливо сказал Пэй Цзюэ, а заметив, что отец погрустнел, добавил. — Отец сказал, что сегодня вернется пораньше и приготовит папе ужин.

— Правда? — глаза 7361 загорелись.

Он уже почти десять дней не ел стряпню Пэй Жуна. Как раз сейчас стояла пора уборки пшеницы, и это был уже второй год после высадки улучшенных семян, выведенных им самим.

Пэй Жунь, как правитель округа[6] Цинчжоу, ведал важнейшими народными делами, и в эти дни он буквально сбивался с ног от работы.

Не то что готовить — каждый раз, когда Пэй Жунь возвращался, 7361 уже почти собирался ко сну.

Легок на помине.

В арке в конце коридора показалась фигура — это был как раз закончивший с делами Пэй Жунь.

7361 тут же поднялся:

— Пэй Жунь, ты вернулся!

Пэй Жунь подошел к мужу и сыну, сперва с улыбкой посмотрел на 7361, а затем погладил сына по голове:

— Чем это вы тут занимаетесь?

— Разговариваем с папой, — ответил Пэй Цзюэ.

7361, чувствуя себя виноватым, заслонил собой Пэй Жуна:

— Да так, ничего особенного. Просто Ваньцзы сказал, что ты сегодня готовишь, и я очень рад.

Что оставалось делать Пэй Жуню? Ему ничего не оставалось, кроме как сделать вид, что он ничего не заметил.

Он взял 7361 за руку:

— Тогда пойдем в огород на заднем дворе, нарвем овощей?

7361 выдохнул с облегчением:

— Хорошо.

***

Втроем они направились в огород.

Сейчас это огород, но когда 7361 приехал сюда несколько лет назад, это был маленький садик, а потом...

...овощи. Разные сорта овощей росли вразнобой, то высокие, то низкие, пестрели красками, и на них было радостно смотреть.

Несколько лет назад Пэй Жунь, получивший звание танхуа[7], несколько лет прослужил в Академии Ханьлинь[8], а затем был отправлен на место сюда, и теперь уже является...

— Отец, папа, можно сегодня поесть помидоров? — маленький Пэй Цзюэ спрыгнул на землю, сорвал красный томат и спросил.

— Я тоже хочу, — поддержал 7361. — Хочу с яичницей.

Пэй Жунь не стал отказывать, он улыбнулся:

— Дядя Ань сегодня купил курицу, может, приготовим тушеную курицу с картофелем?

Папа и сын хором ответили:

— Давай!

Неизвестно, то ли дело в том, что Пэй Жунь отлично готовит, то ли Пэй Цзюэ, как и 7361, с самого детства проявлял свою природную любовь к еде.

Например, когда маленькому Пэй Цзюэ не было и года, если он вдруг начинал плакать, его можно было утешить любой едой.

В то время, когда у него еще даже не прорезались все зубы, он уже мог взять огромное яблоко, усесться в уголке и спокойно грызть его полчаса.

Потом, наверное, он начал учиться, и его характер постепенно становился более серьезным. Хотя, конечно, эта серьезность не заходила слишком далеко. Он просто не говорил лишнего, но в делах никогда не отставал.

Иногда 7361 удивлялся, почему ребенок, который когда-то в его животе устраивал настоящие акробатические этюды, вырос с таким характером.

Говорят, характер ребенка достается от родителей, но 7361 казалось, что Пэй Цзюэ не похож ни на него, ни на Пэй Жуна.

Неизвестно, на кого же он тогда похож.

Но неважно, на кого он похож, 7361 все равно очень любит их с Пэй Жуном ребенка.

Их с Пэй Жуном ребенок — самый лучший!

В этот редкий свободный вечер Пэй Жунь приготовил на ужин шесть блюд и суп, и все это были любимые кушанья 7361 и Пэй Цзюэ.

Сейчас Пэй Цзюэ уже не говорил о том, что боится за желудок папы. Он был так занят едой, что не мог даже поднять голову, не то что разговаривать.

Пэй Жунь, в конце концов, был главным правителем округа, и даже имея под началом немало толковых чиновников, он был очень занят. Возможности приготовить такую обильную трапезу выпадали нечасто, так что сначала нужно было есть, а потом уже говорить.

Изначально Пэй Жунь хотел обсудить с 7361 вопросы уборки пшеницы, но, видя, как увлечены его муж и сын, он решил пока отложить этот разговор.

Когда они закончили ужинать, на улице уже совсем стемнело.

Как раз подошло время умываться и ложиться спать. Пэй Цзюэ с прошлого года спал один.

Поэтому в спальне за пологом были только Пэй Жунь и 7361.

Только что предавшись вечерним утехам, 7361 был весь во влажном поту, но сейчас ему и в голову не приходило идти мыться. Ему даже не было жарко, он прижался к Пэй Жуню и, обняв того за крепкую талию, заговорил.

— ...Завтра я смогу поехать на пшеничное поле?

Надо сказать, сейчас 7361 в какой-то мере является мелким чиновником. Несколько лет назад, благодаря выведенным им семенам пшеницы, в столице был установлен рекорд урожайности — семьсот цзиней с одного му.(350 кг с 6,67 соток)

Император Цзинтай[9] был очень доволен и, в порядке исключения, повысил 7361 до должности чиновника по земледелию, поручив ему исключительно исследования семенного фонда.

Изначально уборку пшеницы в Цинчжоу в эти дни должен был курировать сам 7361, но из-за того, что он неожиданно наелся манго и почувствовал себя плохо, все эти заботы взял на себя Пэй Жунь.

Вот почему Пэй Жунь в последнее время буквально сбивался с ног.

Пэй Жунь поправил влажные пряди волос на лбу 7361 и спросил:

— Как ты себя сегодня чувствуешь? Ничего не беспокоит?

7361 знал, что Пэй Жунь все еще помнит об этом случае, и тихо оправдывался:

— Все прошло, я совершенно здоров. Ты же знаешь, что, кроме того случая, я вообще не болел.

— Вот и хорошо. Как раз завтра у меня нет дел, куда бы ты ни собрался, я пойду с тобой.

Разве 7361 мог не согласиться? Он тут же закивал:

— Хорошо.

Подумав, он добавил:

— Возьмем с собой Ваньцзы. Он каждый день сидит дома и корпит над книгами, ему бы тоже размяться.

Ребенок еще совсем маленький, сидя за письменным столом, даже не достает ногами до пола, но ради книг он может просидеть по часу или два.

— Хорошо, — согласился Пэй Жунь. — Тогда я попрошу дядю Аня помочь, и он приготовит вам с Цзюэ побольше освежающего сливового отвара.

— Тогда... — 7361 робко выдвинул свое условие. — Можно мне взять с собой арбуз?

— Угу... можно, но ешь поменьше.

— Тогда я съем только маленький кусочек, а остальное съешь ты и Ваньцзы.

— Тогда бери.

7361 удовлетворенно обнял Пэй Жуна:

— А когда завтра закончим с делами, если будет не поздно, пойдем втроем в тот новый трактир? Я еще не пробовал их блюда.

Пэй Жунь тихо рассмеялся:

— Хорошо, давненько мы не ели вне дома.

7361 стал еще довольнее, но тут он немного устал и, болтая с Пэй Жуном, постепенно начал слипаться глазами.

Уткнувшись лицом в грудь Пэй Жуна, 7361 пробормотал:

— Ты позавчера говорил, что учитель и Пиншэн собираются приехать, когда примерно они будут?

— В этом месяце слишком жарко, они приедут после сентября[10].

— Ох...

Голос 7361 затих, дыхание стало глубже и тяжелее. Пэй Жунь посмотрел вниз и увидел, что его маленький муж, очевидно, уже крепко спит.

При свете еще не погашенной свечи за окном Пэй Жунь склонил голову, и в его взгляде была нежность.

Через некоторое время он наклонился и мягко поцеловал нежные губы спящего.

— Спи, А-Яо.

***

Нынче ночью луна ярка, а звезд мало — похоже, завтра снова будет хорошая погода.[11]

К главе 169 К главе 170

Глава 170 Экстра: Повседневная жизнь по воспитанию малыша

Пэй Цзюэ родился в августе, в безветренную и недождливую погоду.

В то время Пэй Жунь только поступил в Академию Ханьлинь. Император пожаловал ему должность редактора-составителя седьмого ранга.

Дни 7361 на позднем сроке беременности текли праздно и безмятежно. Каждый день он то изучал овощные семена, то сажал любимые овощи, то раздумывал, каких вкусностей принесёт ему новоиспечённый Пэй-дажень, когда вернётся домой.

В тот день они даже условились, что когда Пэй Жунь вернётся, вместе пойдут гулять к реке, что в двух улицах от их дома.

Но прогулке этой в итоге не суждено было состояться.

Когда отошли воды, 7361 слегка растерялся. В летнюю пору одежда была тонкой, живот у 7361 был большой, одет он был лишь в длинный халат и нижние штаны. Тёплая жидкость потекла по ногам вниз и быстро собралась на полу в маленькую лужицу.

7361: …

7361 страшно перепугался, его лицо, заметно пополневшее за время беременности, мгновенно вспыхнуло.

— Пэй… Пэй Жунь, — растерянно посмотрел он на Пэй Жуня, словно провинившийся ребёнок.

Пэй Жунь как раз собирал воду и закуски, которые надо было взять с собой для 7361 на прогулку. Увидев все это, он на мгновение замер и тотчас отложил матерчатую сумку.

— Ребёнок собирается появиться, — глубоко вздохнул Пэй Жунь. — А-Яо, ты не паникуй, я сперва велю дяде Аню найти повитуху.

Пэй Жунь сперва помог 7361 сесть на кровать, затем быстрым шагом вышел и через короткое время снова вернулся в комнату.

Должно быть, он возвращался бегом. Теперь он сел рядом с 7361 и, сжимая его руку, спросил

— А-Яо, живот болит?

Выражение лица у Пэй Жуня было с виду очень спокойным, однако когда он усаживал 7361, его слегка дрожащие руки выдавали, что на сердце у него вовсе не спокойно.

Услышав вопрос Пэй Жуня, 7361 покачал головой.

— Не болит, ничего не чувствую, — сказал 7361 и всё ещё с некоторым недоверием добавил. — Ваньцзы правда собирается выйти?

— Скорее всего, да.

— Будет… будет очень больно?

— В родах фулану[12] всегда бывает больно.

7361 встретился с Пэй Жунем взглядом и разглядел в его глазах тревогу, второй рукой он похлопал Пэй Жуня по руке и утешил:

— Ничего, я боли не боюсь.

— А-Яо… — Пэй Жунь, казалось, хотел что-то сказать, но в конце произнёс лишь. — Не бойся, я всё время буду рядом с тобой, не бойся.

7361 поначалу боялся, но, увидев Пэй Жуня таким, почувствовал, что больше не боится.

Ему показалось, что сейчас Пэй Жунь боится больше всех.

Вскоре дядя Ань привёл повитуху. Пэй Жунь нашел ее заранее, и ее навыки принятия родов были известны во всей огромной столице.

Повитуха сперва осмотрела состояние 7361, а затем сказала:

— Ещё рано, думаю, только после полуночи.

И наказала Пэй Жуню:

— Ланцзюнь[13], распорядитесь приготовить какой-нибудь еды. Если супруг сейчас ещё может поесть — пусть поест, чтобы потом хватило сил.

— А-Яо, что хочешь поесть? — торопливо спросил Пэй Жунь.

7361 только что поужинал и поначалу не был голоден, однако, услышав такой вопрос Пэй Жуня, почувствовал, что хочет всего и сразу.

— Хочу сладких шариков в сиропе[14].

— Хорошо.

— Ещё хочу пирожных с османтусом[15] и каштановых пирожных[16].

— Можно.

— Того пряного кролика с сычуаньским перцем[17], которого ты готовил пару дней назад, и холодную куриную соломку[18] — тоже хочу, — помедлив, 7361 уставился на Пэй Жуня своими блестящими круглыми глазами. — Если можно, я ещё хочу ледяную чашу — ту, что с коровьим молоком и арбузом[19].

Даже Пэй Жунь сейчас слегка растерялся; все эти блюда требовали долгого приготовления. Пэй Жунь и не боялся потратить время, просто не хотел оставлять 7361 здесь одного.

Но всё же ответил:

— Хорошо, я постараюсь побыстрее.

7361 остался доволен, и даже страх от того, что только что отошли воды, заметно утих.

Их разговор рассмешил даже повитуху, она сказала:

— Ай-я, дорогой фулан, эти кушанья займут немало времени. Боюсь, вы не успеете их съесть, лучше уж поесть чего попроще.

— Вот как? — 7361 слегка огорчился.

Пэй Жунь уже встал:

— Ничего, я выберу несколько блюд, приготовлю побыстрее, жди меня.

Пэй Жунь действовал быстро и, кликнув слуг на подмогу, за один час приготовил всё, что 7361 хотел съесть.

К сожалению, 7361 успел съесть лишь несколько кусочков, как у него начал болеть живот.

Сперва боль была несильной, и промежутки были долгими. Когда же 7361 почти наелся, схватки стали постепенно учащаться.

Повитуха осмотрела его и велела Пэй Жуню поддерживать 7361, пока тот прохаживается по двору. Лишь когда боль стала такой, что невозможно было стоять, 7361 позволили войти в комнату.

Пэй Жуню нельзя было входить, и он мог лишь стоять на страже у окна, слушая, как из комнаты время от времени вырываются приглушённые болезненные стоны 7361.

В таком деле Пэй Жунь ничем не мог помочь, ему оставалось лишь фраза за фразой нежно утешать 7361.

Голос его звучал ровно и мягко, но на самом деле рука, вцепившаяся в оконную решётку, вся, до тыльной стороны ладони, вздулась синими венами, а выражение лица было невыразимо мрачным.

К счастью, это мучение не продлилось слишком долго.

7361 был здоров, и хотя ел он много, но толстым не был. Вес ребенка в утробе был в норме, и 7361 не слишком страдал.

Через два часа после того, как он вошёл в комнату, послышался плач ребёнка.

— Поздравляем, даженя, поздравляем даженя с радостным событием, — вышли слуги сообщить радостную весть. — Фулан родил маленького ланцзюня.

Пэй Жунь резко разжал руку. Он лишь мельком взглянул на запелёнатого младенца — красного, так что и не разобрать толком, какой он, — и быстрым шагом направился в родильную комнату, спрашивая на ходу:

— Как фулан?

— Фулан отдыхает, повитуха говорит, что ничего серьёзного.

С 7361 и правда всё было в порядке. Рожать этого ребёнка было больно, но когда всё закончилось, стало терпимо.

В комнате ещё стоял не выветрившийся запах крови. Едва придя в себя, 7361, увидев, что Пэй Жунь сидит у кровати, тотчас спросил:

— Где Ваньцзы[20]? Дай посмотреть.

«Какой же он молодец — он родил человека!» — думал про себя 7361, и чем больше думал, тем сильнее ему не терпелось. Он торопил Пэй Жуня поскорее принести ребёнка.

Пэй Жунь, который изначально хотел было расспросить, где у 7361 болит, вздохнул и махнул рукой, чтобы принесли ребенка.

— Вот это и есть наше дитя, — Пэй Жунь принял свёрток, не слишком умело прижал к груди и поднёс ребёнка поближе к лицу 7361.

7361 вытянул шею и заглянул.

7361: …

Улыбка на лице 7361 застыла.

— А-Яо? — заметив, что 7361 вдруг затих, Пэй Жунь подумал, что ему снова стало плохо, и сразу спросил. — Почему молчишь? Где-то болит?

7361 резко поднял голову, его зрачки расширились от потрясения, на лице отразилось полное неверие:

— Это… это я родил?

Пэй Жунь невольно усмехнулся:

— Конечно, это наш с тобой ребёнок. Ты посмотри на него, какой милый.

7361 замолчал.

Он смотрел на красный сморщенный комочек в руках Пэй Жуня с таким видом, будто получил сокрушительный удар.

— Почему такой страшный?!

Вероятно, почувствовав отвращение со стороны собственного папы, младенец в руках скривил ротик и разразился громким плачем.

Судя по голосу, младенец был весьма крепкого здоровья.

Хотя 7361 было трудно это принять, это действительно был его ребенок, их с Пэй Жуном малыш.

Став отцом впервые, 7361 каждый день твердил про себя помногу раз: «Это я родил», «Это я родил», после чего начал неумело нянчиться с ребенком.

Пэй Жунь нанял кормилицу и всякий раз, покончив со служебными делами, приходил помогать 7361 с малышом. Но несмотря на это, 7361 ещё некоторое время пребывал в полной растерянности.

Дело было не в том, что Ваньцзы не слушался, — напротив, Ваньцзы был очень послушным.

К счастью, 7361 был терпелив, хотел учиться, да и Пэй Жунь помогал. Так что к тому времени, как Ваньцзы исполнился месяц, 7361 уже вполне умело управлялся с ребёнком.

Да и сам Ваньцзы по окончании первого месяца полностью преобразился. Из того сморщенного малыша, которого поначалу считал некрасивым родной папа, он превратился в беленького и пухленького, прелестного ребенка, как белый нефрит и снег.

7361 души в нём не чаял. Каждый раз, глядя на хорошенькое личико своего малыша, он преисполнялся гордости.

Ведь это он его родил!

Когда устраивали пир в честь первого месяца, Цзи Хунчжо дал Ваньцзы официальное имя и выбрал знак «Цзюэ» — что означает «прекрасный нефрит».

Цзи Хунчжо также подарил маленькому Пэй Цзюэ нефритовую подвеску.

— Это мой дед дал мне. Изначально предназначено было, чтобы я отдал своему будущему ребёнку, но жаль… — Цзи Хунчжо не договорил, лишь положил нефритовую подвеску, чье превосходное качество бросалось в глаза, на тельце маленького Пэй Цзюэ. — Пусть будет ему. Желаю ему впредь мира и радости, и нравом да будет подобен этому прекрасному нефриту.

Маленький Пэй Цзюэ, окружённый любовью всех домочадцев усадьбы Пэй, потихоньку подрастал.

У 7361 не было каких-то особых идей насчёт воспитания детей. Он относился к «вольному» типу: что бы ребёнок ни любил делать — если это не вредит другим и не опасно для него самого, — пусть делает, что хочет.

В будни Пэй Жунь уходил в Академию Ханьлинь, и дома оставались 7361, Цзи Хунчжо и слуги.

Цзи Хунчжо был из тех, кому ни до чего нет дела, Пиншэн — из тех, кто ничего не смыслит в таких делах. Кормилица и дядя Ань, как нанятая прислуга, тоже не смели много говорить.

7361 действовал по наитию. Когда Пэй Цзюэ исполнилось три года, он то и дело таскал его лазать по деревьям и спускаться к реке — все места, куда только можно было сходить, 7361 с ним вдоль и поперёк обошёл.

Пэй Цзюэ с детства имел спокойный нрав, но это было лишь относительно.

Когда папа берет с собой так играть, какой ребенок не будет счастлив.

А ещё папа всегда мог найти для него всякие вкусности. В папином огородике что ни выкопаешь — каждый овощ оказывался объедением.

Конечно, отец тоже был замечательным. На досуге отец всегда готовил для Пэй Цзюэ и папы.

Вся семья из трёх человек, собираясь вместе, либо придумывала разные кушанья, либо отправлялась искать, где бы повкуснее поесть.

Довольно долго Пэй Цзюэ был пухленьким, и каждый раз, когда он выходил гулять со всевозможными лакомствами, это неизменно вызывало зависть у окрестных ребятишек.

Вскоре все дети в округе знали: что бы ни посадил папа Пэй Цзюэ — всё вырастает вкусным; что бы ни приготовил отец Пэй Цзюэ — всё получается объедением.

Пэй Цзюэ хоть и не говорил этого, но, несмотря на юный возраст, на лице у него всегда было «степенное» выражение. На самом же деле всякий раз, когда он слышал, как хвалят его папу и отца, в душе он всегда страшно гордился.

Когда их семья должна была переехать из-за назначения Пэй Жуня на службу в провинцию, все ребятишки в округе страшно жалели о расставании с Пэй Цзюэ.

Такая жизнь — есть, пить и беззаботно веселиться — продолжалась, пока маленькому Пэй Цзюэ не исполнилось три года.

В три года Пэй Цзюэ начал постигать грамоту под руководством своего отца Пэй Жуня.

Должно быть, маленький Пэй Цзюэ унаследовал выдающиеся способности отца, потому что в учёбе Пэй Цзюэ проявил большой талант.

Пока сверстники ещё только заучивали «Троесловие»[21] и «Тысячесловие»[22], Пэй Цзюэ уже начал изучать «Мэн-цзы»[23] и «Беседы и суждения»[24].

Сам он выучил уже достаточно иероглифов и на досуге то и дело искал книги на полках отца и папы.

Отцовские книги были по большей части сложны для понимания, и читать их ему пока что было тяжело, но папины книги были совсем иными.

Папа любил книги самых разных жанров. Большей частью жизнеописания странствующих героев, записки о вкусной еде, а ещё кое-какие заметки о нравах и диковинах. Каждая была по-своему занятна.

Всё это отец время от времени покупал и приносил папе.

Прочитав множество книг и уразумев множество истин, Пэй Цзюэ, глядя на своё, куда более округлое, чем у ровесников, телосложение, вдруг кое-что осознал.

И вот с какого-то дня 7361 вдруг заметил, что их сын стал есть меньше.

Не понимая, в чём дело, 7361 решил, что еда сыну не по вкусу. Для 7361 это было делом огромной важности, если у него нельзя поесть вкусненького, то о каком счастье вообще может идти речь.

Считая себя хорошим папой, 7361 принялся на все лады изощряться, добывая для Пэй Цзюэ вкусности. Сам он готовить не умел и потому приставал к Пэй Жуню, чтобы тот на досуге готовил побольше разных блюд.

Пэй Цзюэ: …

В конце концов отец разгадал его замысел и незаметно помог ему замять это дело.

Так что маленькому Пэй Цзюэ, которому только-только стукнуло пять, теперь, помимо ежедневного поедания папиных лакомств, приходилось ещё и упражняться с дядей Пиншэном.

Но ради вкусненького пробегать каждый день по десять кругов вокруг двора — вовсе не велика беда.

И вот, едва закончив упражнения, Пэй Цзюэ услышал, как его зовёт папа.

— Ваньцзы, скорее, скорее! Тот виноград, что мы вместе сажали, поспел. Я сорвал две грозди, остудил колодезной водой, иди скорее есть.

Видя, что дядя Пиншэн уже широким шагом направился туда, где были папа и отец, Пэй Цзюэ утёр пот со лба и громко крикнул:

— Папа, отец, я сейчас!

Он лёгкой рысцой побежал к отцу и папе, что сидели в беседке, и шаги его были полны радости.

***

Осеннее солнце было в самый раз, дул лёгкий ветерок — и снова наступила прекрасная пора года.[25]

Это единственный главы, которые я перевела для этой новеллы.

К главе 169 К главе 170

Не буду скрывать от вас основной перевод, читайте, это великолепная история.

В начало

Перевод экстр: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Утешение Шэнь Цы, похоже, и впрямь подействовало: выражение лица Цинь И немного смягчилось. Он собрал коробки из-под лекарств, распакованные Лу Хэном, и тут услышал вопрос Шэнь Цы:

— Завтра поедешь в больницу?

Кончики пальцев Цинь И чуть замерли:

— Наверное, да.

Наверное, да… что это за ответ?

Шэнь Цы прежде не видел, чтобы он выходил из дома. Раньше, когда погода ещё не была жаркой, посидеть во дворе уже было пределом. А больница — место, где полно людей, он думал, что Цинь И прямо откажется, и не ожидал, что тот согласится.

Что же такое сказал ему Лу Хэн, что он согласился и принимать лекарства, и ехать в больницу?

Шэнь Цы очень хотелось узнать, но он боялся, что многократное возвращение к этой теме вызовет у него сопротивление, поэтому сдержал любопытство и больше не спрашивал.

Цинь И опустил голову, 『пошарил』 по себе, видимо, искал свой телефон, не нашёл, вспомнил, что телефон не взял с собой, и тогда 『направил』 коляску в спальню.

Шэнь Цы взял лекарства, последовал за ним и, попутно закрыв дверь, спросил:

— Хочешь позвонить доктору Лу?

— Нет.

Цинь И не сказал, кому собирается звонить. Он на мгновение замер в меню набора номера, будто только сейчас вспомнил давно забытый номер, ввёл цифры и набрал.

Стоявший рядом Шэнь Цы через несколько секунд услышал из телефона слегка знакомый голос:

— Разве мы не договорились больше не связываться?

Это оказался Цинь Цянь.

Шэнь Цы удивлённо посмотрел на Цинь И, не ожидая, что тот ещё поддерживает связь с Цинь Цянем, ведь из-за прошлого «похищения» Шэнь Цы их отношения отца и сына стали крайне напряжёнными.

Цинь И не стал обращать внимания на вопрос Цинь Цяня и произнёс:

— Её похоронами займусь я.

В трубке повисло молчание.

Цинь И:

— Она при жизни из-за тебя натерпелась достаточно. Теперь, когда её не стало, прошу, оставь ей последнюю возможность избавиться от тебя. На её похороны, пожалуйста, не приходи.

Эти слова прозвучали предельно резко. Шэнь Цы смотрел на него почти с замиранием сердца. Было видно, что в этом вопросе Цинь И действительно очень зол и не собирается идти ни на какие уступки.

В реабилитационном центре говорили, что медицинские отчёты Юй Шу каждый раз отправляли опекуну, а опекуном был именно Цинь Цянь. Цинь Цянь знал, что её здоровье ухудшается, но ничего не предпринимал, не собирался её лечить и не сообщил Цинь И.

Похоже, это окончательно вывело Цинь И из себя.

Шэнь Цы думал, что Цинь Цянь сильно разозлится, но, вопреки ожиданиям, голос в трубке прозвучал на удивление спокойно. Он даже не сказал лишнего слова:

— Хорошо.

Сразу после этого раздались гудки завершённого вызова.

Спустя столько лет единственный телефонный разговор отца и сына завершился так же кратко и сухо. Цинь И опустил телефон, медленно выдохнул, его пальцы, сжимавшие подлокотник коляски, с силой сжались так, что побелели костяшки.

Шэнь Цы испугался, что он снова разволнуется, и поспешил позвать:

— Гэ-гэ.

— Я в порядке, — Цинь И разжал руку, в голосе сквозила усталость. — Позови управляющего.

Он отдал управляющему несколько распоряжений, в основном касавшихся похорон Юй-нюйши. Когда управляющий приступил к делу, усталость на его лице стала еще заметнее. Он потёр переносицу и сказал Шэнь Цы:

— Я немного посплю.

Сейчас давно прошло время послеобеденного сна, но, видимо, из-за принятого лекарства сонливость накатила неудержимо. Лёжа, он очень быстро заснул.

Шэнь Цы сидел у кровати и не знал, чем ему заняться.

Когда всё вокруг стихло, на него вдруг навалилось глубокое чувство бессилия.

Он помнил, как впервые пришёл в дом Цинь. Тогда про себя он дал клятву, что спасёт его. Позже, видя, как его здоровье понемногу улучшается, он даже на какое-то время поверил, что у него получилось. И только теперь понял, что на самом деле вовсе не преуспел.

Цинь И считал его надеждой, а он, похоже, не оправдал его надежд.

Шэнь Цы молча сидел, как вдруг его телефон завибрировал. Он поднял трубку и увидел сообщение от Лу Хэна:

[Я ушёл в спешке, забыл спросить, ты в порядке?]

Шэнь Цы не знал, что именно тот имеет в виду под «в порядке», и не особо хотел разбираться, ответил, как попало:

[В порядке.]

Лу Хэн:

[Точно в порядке?]

Шэнь Цы:

[Точно.]

Лу Хэн всё ещё сомневался, строка состояния показывала «набирает сообщение». Похоже, он долго колебался, прежде чем отправить:

[Не дави на себя слишком. Его болезнь длится уже больше десяти лет. Это внезапное обострение не имеет к тебе никакого отношения, это его личная проблема, не вини себя из-за этого.]

Шэнь Цы: [Я знаю.]

Лу Хэн, кажется, исчерпал все слова, только и ответил:

[Ну ладно, я пошёл работать. Если будут проблемы, свяжись со мной вовремя. Не только по поводу Цинь И, но и свои собственные.]

Шэнь Цы опустил телефон, понимая, почему Лу Хэн вдруг проявил такую заботу, но разбираться было ни сил, ни желания. Он смотрел на спящего рядом человека, протянул руку и поправил ему одеяло.

Он, конечно, знал, что обострение болезни Цинь И произошло не из-за него, но всё равно чувствовал поражение. Не потому, что он что-то сделал не так, а просто от осознания собственного бессилия.

Цинь И учил его играть на фортепиано, помог поступить в консерваторию, обеспечил самую лучшую жизнь, давал заботу и поддержку, а он… похоже, ничего не мог дать Цинь И.

Зачем он вообще появился в семье Цинь?

Просто чтобы пользоваться всем, что давал ему Цинь И?

Даже тот, кто год назад спас Цинь И, был не он, и всё, чем он сейчас пользуется, — это чужая милость.

Додумав до этого, Шэнь Цы вдруг глубоко вздохнул: «Нет».

Он не должен так думать. Раз он решил не рассказывать Цинь И о своей настоящей личности, не стоит больше зацикливаться на этом.

Если из-за этого он начнёт самоуничижаться, то чем он будет отличаться от трусливого и забитого «оригинала»?

Цинь И и так вынужден принимать лекарства из-за обострения болезни, нельзя приносить ему ещё больше негативных эмоций.

Шэнь Цы постарался взять себя в руки. Всё равно делать было нечего, играть на фортепиано не хотелось, так что он просто начал делать Цинь И массаж.

При нынешнем душевном состоянии Цинь-шао реабилитацию, вероятно, придётся отложить на время. Неизвестно, как долго продлятся побочные эффекты после начала приёма лекарства. Если он будет постоянно в таком подавленном состоянии, реабилитация, вероятно, отложится на неопределённое время.

Смерть матери оказала на Цинь И поистине огромное влияние.

Цинь И проспал до сумерек и, кажется, наконец, пришёл в себя. Проснувшись в полудреме и открыв глаза, он увидел, что Шэнь Цы свернулся рядом с ним и тоже заснул.

При виде спящего Шэнь Цы на душе почему-то стало не так мрачно. Увидев, что тот спит, скрючившись и ничем не укрытый, Цинь И хотел поделиться своим одеялом, но, видимо, спал тот чутко: едва он слегка пошевелился, Шэнь Цы проснулся.

Шэнь Цы тут же сел, 『потирая』 глаза:

— Ты проснулся?

— Ага, — ответил Цинь И. — Если хочешь спать, спи дальше, не обращай на меня внимания.

— Я не сонный, просто хотел немного полежать. Раз ты встаёшь, я тоже встану.

Оба поднялись. Из-за того, что в обед они почти ничего не ели, Шэнь Цы уже проголодался. Он пошёл сообщить управляющему, что можно пораньше попросить кухню готовить ужин. Закончив, управляющий сказал:

— С Цинь Цянь-сяньшэном я уже связался. Все последующие дела с похоронным бюро также улажены. Если Цинь-шао решит не делать вскрытие, тело кремируют через два дня. Цинь-шао желает всё упростить, не приглашать никого на прощание, после кремации сразу похоронить.

Шэнь Цы не знал, что и сказать. Это решение Цинь И, он его уважает, да и другого выхода, кажется, нет. У Юй Шу-нюйши вряд ли были друзья, а из родни только муж и сын. А раз Цинь И сказал Цинь Цяню не присутствовать на похоронах, то и тем, кто пришёл бы выразить соболезнования «супруге Цинь Цяня» из уважения к нему, совершенно незачем приходить.

Ему вдруг стало горько: «За всю свою жизнь тётушки Юй и когда уходила, возможно, рядом с ней был только сын».

— Пожалуйста, подтвердите ещё раз у Цинь-шао, точно ли он хочет всё упростить, — добавил управляющий. — А также, в больнице я уже записал. Завтра в девять утра доктор Лу Хэн будет сопровождать его.

— Хорошо.

Шэнь Цы вернулся в спальню и передал всё Цинь И. Тот ответил «угу» и спросил:

— В день похорон, не мог бы ты присутствовать вместо меня?

Шэнь Цы опешил:

— Что? Это… не слишком ли?

— В ближайшее время мне не хочется её видеть, даже на фотографии, — Цинь И перевёл взгляд за окно, небо уже потемнело. — Если ты не хочешь, тогда пусть идёт Вэнь Яо.

Шэнь Цы прикусил губу.

Цинь И был прав: известие о «смерти матери» уже ухудшило его состояние, и лучше не показывать ему урну с прахом или фотографию покойной. Атмосфера на похоронах наверняка будет очень гнетущей, и нынешнему Цинь И, видимо, не стоит там находиться.

К тому же, он физически не очень мобилен.

Посылать Вэнь Яо было бы ещё более странно, он ведь не сын Юй Шу, никакого родства между ними нет. Если бы они хоть раз встретились, может, ещё ничего, но его присутствие было бы неловким.

Тогда единственным подходящим вариантом остаётся он, уже признанный Юй-нюйши «жених Цинь И».

Шэнь Цы размышлял некоторое время и, наконец, сказал:

— Хорошо.

Цинь И слегка вздрогнул, обернулся и вдруг засомневался, осторожно произнеся:

— Прости, я не должен заставлять тебя делать для меня так много. Раз ты не хочешь, я найду кого-нибудь другого…

— Я пойду вместо тебя, — сказал Шэнь Цы. — Искать кого-то ещё — нехорошо, если узнают, будет повод для сплетен. Сейчас ты лучше отдыхай, а эти дела оставь мне.

Он же ничего не делал для Цинь И, так хоть постарается немного разделить его ношу.

Цинь И посмотрел на него, его кадык дёрнулся, будто он хотел что-то сказать, но в итоге ничего не сказал. Он протянул руку, обнял его, притянул к себе и низким голосом произнёс:

— Прости.

Шэнь Цы, пользуясь случаем, сел к нему на колени:

— Зачем извиняться?

Цинь И не ответил, молча обнимая его, ощущая, как тепло его тела сквозь тонкую ткань одежды просачивается в него. Это тепло было таким близким и тёплым, что ему хотелось жадно впитывать его, не в силах оторваться.

Но Лу Хэн прав: «Нельзя думать только о себе, нельзя только черпать тепло у солнца, не думая о том, как солнце устаёт гореть».

Он уже не один, у него есть Шэнь Цы. Он должен нести ответственность за себя, а также за Шэнь Цы.

Он легко поцеловал его висок, губами слегка задев мочку уха, голос был очень тихим:

— Дай мне ещё немного времени. Я буду сотрудничать в лечении. Завтра… пойдёшь со мной в больницу?

Шэнь Цы чуть вздрогнул, почувствовал это мягкое, знакомое прикосновение, не удержался и, опустив голову, ответил на поцелуй в губы:

— Хорошо.

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава еще переводится⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Белый фон Word'а тихо светился в комнате.

Ли Шосин просидел за компьютером уже два часа. Глядя на пустой документ, он постепенно менял позу: сначала держал руки на клавиатуре и сидел с идеально прямой спиной, затем скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла, а потом и вовсе закинул ноги на стол и запрокинул голову назад. С каждой минутой его поза становилась всё более расслабленной и небрежной.

Время тикало вперёд: тик-так, тик-так.

Иконка QQ[1] в левом нижнем углу экрана тоже беспрерывно тренькала: «Ди-ди-ди-ди».

Ли Шосин, выглядевший так, будто душа вот-вот покинет тело, наконец-то разозлился.

Он убрал ноги со стола, резко выпрямился в кресле, махнул мышкой и кликнул по прыгающей розовой аватарке Hello Kitty.

Как и ожидалось — старая песня.

Панда:

[Ты здесь?]

[Симу-цзы[2], прошло уже пять дней с тех пор, как ты в последний раз обещал мне экстры.]

[С твоего предпоследнего обещания дописать экстры прошло уже двести сорок часов.]

[А с пред-предпоследнего — 352 460 минут.]

[Симу-цзы, ты должен усердно писать, стремиться к совершенству, чтобы растить маленького Каштанчика, маленького Каштанчика-младшего, матушку-Каштанчик, маленькую матушку-Каштанчик...][3]

Ли Шосин снова тяжело вздохнул.

Панда был его редактором по упрощённому китайскому, подписавшим с ним контракт на предыдущую книгу. Не стоило думать, что он милая девчушка, раз использует Hello Kitty и няшные стикеры в качестве аватарки. На самом деле это был здоровенный мужик, который мог запросто опрокинуть бутылку пива одним махом. В прошлый раз, когда несколько авторов и редакторов встретились выпить, его самого усадили за стол и начали спаивать. Захмелев, он спьяну подписал контракт. С тех пор и началась эта жизнь: каждые пять дней его донимали с напоминаниями... Этот тип приходил даже исправнее, чем счета за коммуналку.

Ли Шосин проворчал про себя, положил руки на клавиатуру и настучал фразу:

[Здравствуйте, В данный момент я нахожусь вне дома и собираю материалы, поэтому отсутствую за компьютером. Если есть вопросы — свяжемся позже. (Автоматический ответ системы.).]

Панда: «...»

Панда взревел: [Так значит, Карамельный Симу! Ты опять сливаешься? Опять кормишь обещаниями?[4] Ты смерти моей хочешь!]

Ли Шосин был автором по контракту с «Конечной точкой романов»[5] — крупнейшим сайтом сетевой литературы для мужской аудитории на данный момент. Его псевдоним «Карамельный Симу» появился просто: когда он регистрировался как автор, он как раз ел каштаны в карамели. Иероглиф «Ли»(栗) он просто разделил на части, получив «си»(西) и «му»(木)... Но это, в общем, не главное.

Ли Шосин продолжил отвечать Панде:

[Здравствуйте. В данный момент я нахожусь вне до...]

Панда тут же прислал скриншот. На нём были негативные комментарии к предыдущему историческому уся-роману Ли Шосина «Великая борьба»:

[Симу-гунгун снова оскопился.]

[Сдохни-сдохни-сдохни, евнух, в который уже раз оскопился.][6]

[Некоторые книги завершены, но на самом деле — нет. Некоторые люди живы, но они — евнухи.][7]

[Что это вообще было во второй половине книги? Врубил обратный золотой палец? Растрогал самовлюблённого Джека Сью в душе Гунгуна?][8]

[Сегодня, прямо сейчас, я хочу прокричать только одно: ГДЕ ЭКСТРЫ?!]

Отправив картинку, Панда не успокоился.

Он продолжил: [Посмотри на эти комментарии, разве у тебя нет ни капли бдительности? Ни капли гнева? Ни капли желания оправдаться и раздать всем пощёчин фактами?..]

Ли Шосин: [Нет.]

Панда: [Так ты всё-таки здесь.]

Ли Шосин пренебрежительно скривился и в ответ отправил скриншоты длинных-предлинных положительных отзывов из комментариев к «Великой борьбе» и из Weibo: «Сам скриншоты слать не умею, что ли?»

[Что хотят, то и говорят, мне пофиг.]

Панда посмотрел на окно чата, заполненное скриншотами.

А ведь ему точно не пофиг.

Панда наставительно написал: [Даже если не оправдываться, напиши хотя бы ход своих творческих мыслей. Объясни читателям развитие сюжета во второй половине, глядишь, в процессе объяснения и вдохновение на экстры придёт?]

Ли Шосин: [Нет.]

Панда не понял: [Почему?]

Ли Шосин самоуверенно: [Мой творческий ход мыслей могу понять только я сам.]

Панда: «Твою ж мать, да у него синдром восьмиклассника[9]».

С того самого первого дня, как он начал донимать с экстрами, прошло уже 352 460 минут.[10] Панда перепробовал все возможные способы давления и наконец решил пустить в ход козырную карту.

Панда медленно написал: [В прошлый раз, когда мы вместе пили, ты же поставил отпечаток пальца.]

Ли Шосин: «...»

Он уставился на появившуюся в чате фразу и невольно стал вспоминать ту попойку...

В голове вспыхнули обрывочные образы.

Кажется, действительно была какая-то бумажка.

Под всеобщие крики он, не глядя, поставил отпечаток, и её содержание... было...

Панда молча отправил скриншот этой записки с отпечатком пальца Ли Шосина.

[Я, Карамельный Симу, лично,

объявляю, что если в течение трёх месяцев не допишу экстры к "Великой борьбе", то напишу ещё сто тысяч слов концовки!

Я ставлю на кон своего петушка[11]!

Все свидетели, не напишу — оскоплюсь!]

Ли Шосин холодно ответил:

[За что ты меня так ненавидишь?]

Холодные слова холодно проявились на экране.

Панда: [Никакой ненависти. Симу-гунгун, я же фанат твоей прозы.]

Какой же пугающей может быть сила фаната...

Ли Шосин чувствовал невероятную досаду, но время не обратишь вспять. Единственное, что ему оставалось — это раз уж не можешь спорить, то хотя бы спрятаться?

Он вышел из сети, завалился на диван и приготовился листать Weibo.

Нет вдохновения — какие, к чёрту, экстры. Лучше полистать Weibo в поисках вдохновения, может, в процессе листания что-то и придёт?

Ли Шосин действовал рассеянно и, нажимая на иконку, случайно промахнулся и скользнул в сторону.

Экран телефона погас.

Через несколько секунд.

Розовое сердечко появилось в самом центре экрана и «тук-тук» забилось.

Из темноты вспыхнули звёздные искры, превратились в потоки света и собрались под сердечком в слово:

【Влюбись!】

Ли Шосин замер, глядя на эту совершенно незнакомую картинку. В душе была полная растерянность.

Что это?

Я такое скачивал?

Может, скачалось вместе с прошлой пакетной установкой игр...?

Несколько секунд спустя стартовый логотип исчез, и появилось длинное пользовательское соглашение.

【Данная игра является симулятором свиданий.】

【Игрок встретит в игре своего возлюбленного, который станет его спутником на всю жизнь. Когда игрок соглашается войти в игру, он тем самым соглашается заключить любовный контракт.】

【Условия контракта следующие.】

【1: ...】

Слишком длинно, лень читать.

Ли Шосин сразу нажал 【Согласен.】

«Бах!» — поверх соглашения появился штамп контракта, после чего оба изображения исчезли.

Игра официально началась.

Тьма исчезла, и на экране появилась комнатка в стиле чиби.

Комнатка была очень простой: белоснежные стены, чёрный пол, матовые окно и дверь, сквозь которые можно было смутно что-то разглядеть, но ничего не видно чётко.

Кроме того, в комнате были стол, стул и кровать.

На краю кровати сидел чиби-человечек.

Человечек с длинными волосами до плеч, серыми глазами, в полосатой бело-голубой пижаме озирался по сторонам.

Только Ли Шосин взглянул на него, как на экране выскочило поле для имени, а рядом — подсказка для новичков:

【Пожалуйста, дайте имя вашему возлюбленному.】

Ли Шосин набрал абракадабру:

【weotuotuodk.】

Не вышло.

Надо китайскими?

【Ван Гав-гав.】

Снова не вышло.

【Ли Мяу-мяу.】

Опять не вышло.

После трёх неудач поле ввода стало серым, и в нём внезапно появилось имя.

Подсказка для новичков тоже автоматически изменилась:

【Вы назвали своего возлюбленного Су Минцянь. Имя задано успешно, скоро начнётся игра.】

Ли Шосин проворчал:

— ...Что за дурацкая игра, зачем высовывать поле для имени, если нельзя ввести своё?

Подсказка для новичков продолжала:

【Ваш возлюбленный нуждается в вашей компании и заботе. Вы можете гладить возлюбленного, каждое поглаживание будет случайным образом добавлять от 1 до 3 очков симпатии. Когда симпатия достигнет 5, откроется система общения.】

Ладно, дальше...

Ли Шосин ткнул пальцем в человечка на кровати.

Человечек отодвинулся чуть в сторону, и над его головой медленно всплыла цифра.

+0.

А?

Ли Шосин с сомнением глянул на руководство и снова ткнул человечка на кровати.

Человечек опять чуть отодвинулся, и появилась новая цифра.

-1.

«...»

Ли Шосин замолчал.

Незаметно для себя он перебрался из лежачего положения на диване в сидячее. С телефоном в руках, с неопределимым выражением лица он долго смотрел на экран, потом поднял палец и — тык!

Затем.

-1, -1, -2, -1, -3, -3, -3, -3, -3, -3...

Когда палец наконец оторвался от экрана, его симпатия с человечком уже составляла -24.

До симпатии 5 не хватало целых 29 очков.

Ли Шосин слегка пришёл в себя и уже не был таким рассеянным. Он чуть выпрямился на диване, потёр подбородок пальцем и начал изучать игру.

Интерфейс выглядел очень чистым — никаких кнопок меню или системных панелей, вероятно, они ещё не были разблокированы.

В левом верхнем углу было пустое сердце, а в нём число -24. Видимо, это был резервуар симпатии.

Ли Шосин сначала нажал на сердце.

Никакой реакции.

Он поводил пальцем в другом направлении, по очереди нажимая на стол, стул, кровать, пол... Когда палец скользнул по чайнику, чайник накренился, и на столе появился стакан воды.

Наконец-то хоть что-то интерактивное.

Ли Шосин попробовал повзаимодействовать со стаканом воды, обнаружил, что вновь появившийся стакан можно двигать, и пододвинул его к человечку. Он смотрел, как стакан оказывается в руках человечка, как человечек выпивает его.

Он терпеливо ждал.

Где-то с минуту.

+1

Цифра, с трудом выплывшая из головы человечка, словно делая одолжение, влилась в резервуар симпатии.

Так вот оно что.

Ли Шосин понял, что нужно, и, не мешкая, принялся безостановочно тыкать в чайник.

Тык-тык-тык

+1+0-1

А?

Ли Шосин резко затормозил и беспомощно смотрел, как человечек берёт стакан, встаёт с кровати, идёт к столу и ставит стакан на стол.

Затем над головой человечка появился пузырь с надписью:

【Напился, больше не надо.】

Ли Шосин уставился на человечка.

Ну не капризный ли ты?

Но человечек ничего не ведал и вёл себя как обычно.

Три секунды спустя Ли Шосин первым отвёл взгляд.

Пустая трата времени.

Не стоит спорить с человечком. Запомнив этот урок, он молча размышлял:

После питья обычно следует еда. Может, дальше нужно поискать кастрюли-сковородки?

Ли Шосин окинул игру взглядом и не обнаружил на столе никаких предметов, связанных с едой. Зато по обе стороны экрана было по половинке матовой стеклянной двери, которые, похоже, вели в другие места.

Он ткнул в правую.

Игра выдала ремарку:

【Вы обнаружили ванную комнату.】

Затем появилось окно выбора.

【Привести в порядок Су Минцяня?】

【Да/Нет】

Персонажей в игре наверняка нужно мыть, поддерживая чистоту.

Ли Шосин, недолго думая, по общему правилу выбрал 【Да.】

В тот же миг матовая дверь открылась, в игре появилась полупрозрачная дорожка света, а рядом с человечком — значок в виде ладони. Игра показала новую подсказку:

【Пожалуйста, нажмите и удерживайте, чтобы выбрать возлюбленного, и переместите его к ванной.】

Следуя подсказке, Ли Шосин нажал на человечка, поднял его с кровати и потащил к ванной. В процессе перетаскивания он заметил, что человечек всё время беспорядочно дёргается, словно маленькая черепаха, которую схватили за панцирь и подвесили в воздухе. Довольно мило.

Он поставил человечка перед ванной, слегка умилившись, и ещё дополнительно погладил его тельце, отчего человечек пошатнулся и схватился за дверной косяк ванной.

Но в следующую секунду человечек, цеплявшийся за косяк, вдруг переменился в лице — он не вошёл в ванную, а резко захлопнул дверь!

«Хлоп!»

Ли Шосин опешил.

Это было ещё не всё.

Сразу за этим над головой человечка молнией выскочило число -50, человечек развернулся, трусцой вернулся к кровати, натянул одеяло и повернулся лицом к стене, спиной к Ли Шосину.

Игровая ремарка:

【Су Минцянь резко закрыл дверь ванной и холодно закатил на вас глаза.】

Ли Шосин остолбенел.

Я?

Он?

Это как вообще?

Эта игра дебильная, что ли?

На него нахлынуло невероятное возмущение, и он, полностью потеряв терпение, решительно вернулся на главный экран, чтобы перетащить приложение и удалить игру.

Это первая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава еще переводится⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Цинь И позвал Лу Хэн в реабилитационную комнату. Закрыв за ними дверь, он с болезненным видом опустился в кресло:

— И что ты намерен делать?

Цинь И откинулся в инвалидном кресле, опустив глаза, и не сразу ответил.

— Я тебе раньше говорил, что раз уж всё зашло так далеко, без лекарств ты не вылечишься. Неужели тебе не надоело каждый день бороться с самим собой? Ты же явно не хочешь умирать. Раз хочешь жить — так давай, лечись как следует, хорошо?

Цинь И продолжал молчать.

Лу Хэн устало вздохнул:

— Мы все знаем о твоей матери. Я могу понять твои чувства, но не стоит так убиваться. Нужно продолжать жить дальше, разве нет?

— Мне не грустно, — наконец произнёс Цинь И. — Просто я не могу понять.

Он не сказал, чего именно не может понять, и Лу Хэн не стал расспрашивать:

— Не грустно — тогда тем более нужно активно лечиться. Я знаю, ты боишься, что лекарства повлияют на твою игру на фортепиано. Но скажу прямо: сейчас ты всё равно не можешь играть. Лучше воспользоваться этим временем, чтобы вылечить свою болезнь.

— За последние десять с лишним лет так и не смогли вылечить. Уверен, что сейчас получится?

— ... Тебе еще и не стыдно об этом говорить? — Лу Хэн вдруг поднялся, подошёл к нему и уселся прямо на стол. — Да ты ведь сам постоянно то увеличивал, то уменьшал дозу лекарств по своему усмотрению. Разве не поэтому всё так затянулось? Тебе сто раз говорили, что такая дозировка не повлияет на нормальную жизнь, а ты всё равно прекращал приём лекарств перед самым выступлением. То туда, то обратно — разве так можно вылечиться?

Цинь И не проронил ни звука.

Лу Хэн, похоже, очень разозлился:

— Если бы я знал, что всё обернётся так, как сегодня, я бы ещё год назад должен был силой заставить тебя принимать лекарства. Тогда я думал, что лечиться или нет — твоё личное дело. И раз ты сам хочешь гробить себя, это никого не касается, и мне было лень вмешиваться. Но сейчас всё иначе! Ты уже не один, так может, ты уже возьмёшь на себя ответственность за себя, а заодно и за Шэнь Цы?

Шэнь Цы...

Лицо Цинь И слегка дрогнуло. Он прижал ладонь к своей груди. Раньше там был только старый шрам от ножевого ранения, а теперь появилась ещё и цепочка, которую подарил ему Шэнь Цы.

Он просунул руку под одежду и вытянул цепочку. Маленький серебряный шарик размером с ноготь покачивался между его пальцами, изящный и милый. Сквозь ажурный узор был виден красивый изумруд внутри.

Лу Хэн следил за его действиями и, казалось, что-то понял. Имя «Шэнь Цы» было как ключ, способный открыть замок в сердце одного человека. Только услышав это имя, Цинь И реагировал.

Поэтому он продолжил, развивая эту мысль:

— Подумай сам. Через год или два вы ведь обязательно пойдёте регистрировать брак? Вот и поторопись привести себя в порядок, чтобы быть в наилучшем состоянии на вашей свадебной церемонии, хорошо?

Цинь И прикрыл глаза:

— Дай мне ещё немного времени подумать.

— Нет у тебя времени на раздумья, — Лу Хэн, видя, что тот всё ещё колеблется, понял, что все добрые слова уже сказаны, и начал говорить жёстко. — Быстро принимай лекарства. Сегодня ты пришёл в себя, но что, если за время твоих раздумий станет хуже? Ты знаешь, как сегодня перепугался Шэнь Цы? Он без остановки звал тебя два часа, голос сорвал. Если это повторится, ты хочешь, чтобы он совсем сломался? Или хочешь, чтобы он всю жизнь был прикован к инвалиду?

Цинь И крепко сжал губы.

Лу Хэн встал:

— Сейчас я не спрашиваю твоего мнения, я тебя информирую. Я сейчас поеду в больницу за лекарствами. Хочешь или нет, но принимать ты их будешь

С этими словами он прямо вышел из комнаты.

***

Шэнь Цы остался в спальне один, и его эмоции всё ещё не могли до конца успокоиться.

Он первым делом пошел умыться. От слёз кожа на лице немного щипала и до сих пор оставалась красной.

Стоя перед раковиной, он смотрел на себя в зеркало и всё глубже дышал. Прошло целых пять минут, прежде чем он наконец успокоился.

Вернувшись из полицейского участка, он уже был в очень тяжёлом состоянии, а увидев Цинь И таким, и вовсе потерял контроль над эмоциями.

В горле сильно першило. Он попил воды, чтобы смочить горло, и увидел забытую на кровати прозрачную коробочку с конфетами. Не сдержавшись, он взял её в руки, со сложными чувствами глядя на конфеты внутри.

Все эти годы Цинь И только на это и опирался?

Съедать по одной, когда хотелось покончить с собой.

Значение имени «Шэнь Цы» для Цинь И было гораздо более важным, чем он себе представлял.

Шэнь Цы устало прикрыл глаза, чувствуя полное моральное истощение. Раньше он ещё колебался, стоит ли признаваться Цинь И, что он не оригинальный владелец тела, но теперь понял, что мучиться было не о чем.

Он не может сказать.

Кончина матери уже нанесла Цинь И слишком сильный удар. Сейчас ему нужно стабилизировать эмоции, он больше не вынесет никаких потрясений.

То, что он не является оригинальным владельцем тела, говорить нельзя ни сейчас, ни потом. Оставалось только надеяться, что Цинь И никогда не усомнится, никогда не спросит об этом. Если не упоминать, возможно, это немного уменьшит его чувство вины.

Точно так же, как и о том, что он, возможно, нашёл человека, выбросившего бутылку на трассу, пока тоже не стоит говорить Цинь И.

Как и сказал тогда Лу Хэн: «Даже если этот человек будет найден, что это изменит? Заставить его заплатить деньги или сесть в тюрьму? Чтобы ни было, это уже не сможет компенсировать ущерб, причинённый жертвам».

— Сяо-Цы, — Вэнь Яо, всё это время молча стоявший в стороне, вдруг заговорил. Он подошёл и легонько похлопал Шэнь Цы по плечу. — Расслабься. Хотя мы с Цинь И и не ладим, но я его знаю достаточно хорошо. Его не так-то просто сломать.

— Да, — Шэнь Цы натянуто улыбнулся ему. — Я в порядке.

Эта улыбка была слишком вымученной, и Вэнь Яо не знал, стоит ли продолжать утешения или сменить тему. Пока он колебался, то вдруг увидел, что Шэнь Цы поднял голову и посмотрел в сторону, словно привлечённый каким-то звуком.

Лу Хэн вышел из реабилитационной комнаты и сразу покинул особняк. Шэнь Цы не успел остановить его и лишь потом пошёл к Цинь И, осторожно спросив:

— Что доктор Лу... тебе сказал?

Цинь И не ответил, лишь спросил:

— Ты ещё не обедал, да?

— Нет.

— Тогда сначала пойдем поедим.

Шэнь Цы было совсем не до еды, но, подумав, что Цинь И тоже не ел, он нехотя пошёл с ним в столовую.

Обед уже давно остыл. Кухарка приготовила всё заново. Так как ели только они двое, она быстренько собрала что-то на скорую руку, чтобы хоть немного перекусить, ведь аппетита ни у кого не было.

Шэнь Цы очень хотелось спросить Цинь И, что именно сказал Лу Хэн, и спросить о его матери. Но, видя, что у того нет ни малейшего желания поддерживать разговор, он сдержался и не стал расспрашивать.

Они молча закончили этот запоздалый обед и, что было показательно, оба съели совсем немного. Когда кухарка убрала посуду, в прихожей послышался шум — вернулся Лу Хэн.

Лу Хэн держал несколько упаковок лекарств. Он прямо подошёл к Цинь И, выдавливая таблетки из блистера, и одновременно говорил:

— Сегодня для экстренного случая, а завтра поедешь в больницу на полное обследование. Пусть твой управляющий сейчас же запишет тебя на завтра, и потом сообщит мне время. Завтра я поеду с тобой. Понял?

Шэнь Цы взглянул на принесённые им лекарства. Похоже, все это были антидепрессанты. Его сердце сжалось:

— Доктор Лу, разве вы не говорили, что эти лекарства повлияют на...

— Повлияют на его игру на фортепиано? Сейчас он всё равно не может играть, не нужно ему вдохновения для творчества. Да и вступительные экзамены сданы, так что в роли наставника он временно не нужен. Никаких противоречий.

Говоря это, Лу Хэн уже вытряхнул все таблетки на салфетку и протянул Цинь И:

— Давай, принимай.

Его тон был необычайно решителен. Шэнь Цы приоткрыл рот, помедлил и всё же спросил:

— Неужели... совсем нет другого выхода? Ведь последние полтора года у него всё было очень стабильно, не считая тех первых двух раз, приступов больше не было...

— Временная стабильность — это не выздоровление. Даже если год не было приступов, риск рецидива всё равно не исключён. А при рецидиве нужно принимать лекарства. Более того, сейчас уже дошло до той степени, что с точки зрения врача, кроме лекарств, других вариантов нет.

— Шэнь Цы, — Цинь И остановил его, видя, что тот ещё хочет что-то сказать. — Не спорь с ним. Я приму.

Он взял у управляющего стакан воды и запил все таблетки.

— Сегодня я не велю тебе принимать слишком много. Завтра поедешь в больницу, пройдёшь обследование, и тогда скорректируем дозу. А сейчас ложись спать, отдохни как следует. Что касается дел твоей матери, найми кого-нибудь, чтобы уладили. Сейчас тебе нужно стабилизировать свое состояние.

Лу Хэн, похоже, всё ещё был занят и, оставив лекарства, собрался уходить:

— Мне нужно возвращаться в больницу. Я советую тебе найти другого психотерапевта. Я, в конце концов, не психиатр, и постоянно мотаться между тобой и тамошними врачами — тоже пустая трата времени.

— Психотерапевт мне не поможет, — Цинь И поднял голову. — Тебе не о чем беспокоиться. Иди.

— Ладно, как знаешь, — Лу Хэн взял свои вещи. — Сейчас моё единственное требование к тебе: строго соблюдай предписания врача и исправно принимай лекарства.

Лу Хэн торопливо покинул особняк. Атмосфера в комнате внезапно погрузилась в тишину. Шэнь Цы с трудом отвёл взгляд от коробочек с лекарствами, протянул руку и легко сжал руку Цинь И:

— Гэ-гэ, не грусти.

— Мне не грустно, — Цинь И дал тот же ответ, что и Лу Хэну. — Я давно знал, что однажды она уйдёт. Раньше я даже просыпался каждый день с готовностью услышать известие о её смерти. Но чего я никогда не ожидал, так это того, что она сможет дожить до «естественной кончины». Разве это не ирония?

— Цинь И...

— Человек, который каждый день думал о «самоубийстве», умирает от «естественной смерти». Она что, давно поняла, что у неё больше нет возможности «покончить с собой», и поэтому окончательно сдалась? Даже не сказала мне, что у неё плохое здоровье, боялась, что я, узнав, всеми способами попытаюсь её вылечить?

Продолжая, Цинь И вдруг горько усмехнулся:

— Она мне не доверяла. Не знала, что я бы никогда не сделал ничего подобного. Ещё говорила, что хочет увидеть мою свадьбу... Всё как и прежде, вечно меня обманывала. Сколько бы зла она мне ни причинила, я всё ещё считал её матерью, но считала ли она меня хоть когда-нибудь своим сыном.

— Нет... нет, — Шэнь Цы сжал его руку ещё сильнее, чувствуя, что кончики его пальцев всё ещё очень холодные. — Тётя Юй точно так не думала! Когда мы звонили в реабилитационный центр в полдень, медсестра вспоминала, как однажды после Нового года она говорила о нас с тётей Юй и услышала, как та сказала что-то вроде: «Увидев их, я могу быть спокойна».

Он подвинулся поближе к Цинь И:

— То, что она не рассказала о состоянии здоровья, наверное, просто не хотела, чтобы ты волновался. А то, что она не дождалась нашей свадьбы... может быть, просто увидела, что у тебя всё хорошо, и почувствовала, что её последние тревоги улеглись, и она может спокойно встретить смерть. Это не было недоверием, она действительно любила тебя.

— ... Вот как? — в глазах Цинь И впервые промелькнула растерянность. Казалось, это был совсем другой исход, которого он никогда не обдумывал. — Возможно.

Когда эти слова прозвучали из уст Шэнь Цы, весы в его сердце качнулись, невольно склоняясь к «доверию», даже если это было лишь утешением.

В тот момент, когда он выбрал доверие, в глубине души что-то тяжёлое, давившее на него долгие годы, наконец, исчезло. Он внезапно почувствовал, как тело стало легче, будто он избавился от многолетнего груза, который мучил его.

Оказывается, та женщина всё-таки любила его.

Пусть даже этой толики любви было неизмеримо меньше, чем причинённых ею страданий.

Пусть даже она была такой ничтожной...

Но этого было достаточно.

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Нехорошее предчувствие в этот момент обрело источник.

Атмосфера погрузилась в долгое молчание.

Спустя продолжительное время Цинь И услышал свой собственный голос, спокойный и почти безразличный:

— Утром? Точное время?

— Мы просмотрели записи с камер наблюдения и выяснили, что это произошло примерно два часа назад, около половины одиннадцатого.

— Два часа назад, и почему сообщаете мне только сейчас?

Собеседник терпеливо объяснил:

— Мы в первую очередь связались с опекуном Юй-нюйши, то есть с господином Цинь Цянем. Он... разве он не сказал вам?

Цинь Цянь...

После их последней ссоры он прямо сказал Цинь Цяню, что им больше не нужно поддерживать никаких отношений.

Цинь И прикрыл глаза, пропуская этот вопрос:

— Как именно она покончила с собой? Разве у вас не круглосуточный надзор?

— Цинь-сяньшэн, вы неправильно поняли. Юй-нюйши не покончила с собой, это была естественная смерть.

Дыхание Цинь И слегка перехватило:

— Что вы сказали?

— Юй-нюйши не покончила с собой, — повторил собеседник. — У нас действительно круглосуточный надзор, поэтому мы и заметили это в первую же минуту. Медсестра в тот момент даже находилась в палате.Она подумала, что пациентка просто уснула, но спустя десять минут, почувствовав неладное, немедленно позвала врачей для реанимации.

— Но, к сожалению, — продолжил он, — при осмотре врачи не обнаружили на её теле никаких внешних повреждений. Она не принимала ничего, кроме обычных лекарств и еды. Мы проверили записи с камер, всё было в полном порядке. Хотя нам очень прискорбно, Юй-нюйши... действительно умерла естественной смертью.

— Ей было всего пятьдесят два года, — Цинь И чувствовал, что его голос звучит пугающе спокойно, почти без всяких интонаций. — Естественная смерть?

— Видите ли, при последних нескольких плановых обследованиях у Юй-нюйши была выявлена лёгкая полиорганная недостаточность. Это естественный процесс старения организма. Степень старения у разных людей разная: кто-то и в девяносто лет бодр и здоров, а у кого-то к пятидесяти функции организма постепенно угасают. К тому же длительный приём лекарств действительно создаёт нагрузку на внутренние органы, но здесь уж ничего не поделаешь.

Закончив это, он добавил:

— Все отчёты о каждом обследовании мы отправляем опекуну. Цинь Цянь-сяньшэн по этому поводу ничего не говорил. Неужели он вам не пересылал их?

Цинь Цянь, разумеется, не пересылал.

Они даже не общались, так что обсуждать дела Юй Шу было совершенно невозможно.

Цинь И вспомнил видеозвонок в канун Нового года. Каждый раз, связываясь с ней, он обязательно спрашивал: «Как ты в последнее время? Как здоровье?» И её ответ всегда был: «Всё хорошо».

Она сама знала о состоянии своего здоровья.

И знала, что Цинь Цянь не станет сообщать ему.

Тогда почему она не сказала ему правду?

Не хотела, чтобы он волновался? Или считала, что в этом просто нет необходимости?

Разве он не был её сыном?

Разве он не был её семьёй?

— Вы ещё слушаете? — не получив ответа долгое время, осторожно спросил голос на том конце. — Цинь-сяньшэн?

— Я слушаю.

— Мы прекрасно понимаем ваши чувства, — сказал собеседник. — Ведь это ваш родной человек. Вполне естественно, что у вас возникают к нам вопросы. Если вы не доверяете нашему диагнозу, вы можете обратиться в полицию с запросом на вскрытие. Мы надлежащим образом сохраним записи с камер видеонаблюдения, опечатаем место происшествия и будем всемерно содействовать расследованию.

— Не нужно, — сказал Цинь И. — Оставьте ей хоть немного последнего достоинства.

— Мы уважаем ваше решение. Однако сейчас жаркая погода, и тело Юй-нюйши нам придется временно отправить в морг. Только что мы связались с Цинь Цянем-сяньшэном, и он дал своё согласие. А что скажете вы...

— Делайте, как он сказал.

— Хорошо. Если у вас будут ещё какие-то требования, пожалуйста, свяжитесь с нами в любое время, — Собеседник сделал паузу. — Она ушла спокойно. Примите наши искренние соболезнования

Разговор завершился. В телефоне уже не было никаких звуков, но Цинь И всё ещё держал его в том же положении, не шевелясь. Он молча смотрел в окно, не понимая, какие эмоции испытывает.

Этой женщины больше нет.

Той самой женщины, которая родила и вырастила его, которая покупала ему фортепиано, которая водила его есть, которая спрашивала, не замёрз ли он, которая накидывала на него свою одежду, которая забирала его из школы в дождливую погоду.

Той женщины, которая причинила ему боль, которая в приступе гнева разбила купленное ею же фортепиано, которая в разгар обеда вдруг швыряла посуду и уходила, которая учила его, как «покончить с собой», которая в приступе болезни всадила нож ему в грудь, насильно запихнула цианистый калий ему в рот и, глядя на его искажённое ужасом лицо, со смехом сказала, что это просто обычный леденец.

Её больше нет.

Он давно уже думал о том, что она умрёт.

Он бессчётное количество раз представлял, каким именно способом она положит конец своей жизни — мучительным или банальным. Но он никогда не думал, что в конце концов это будет не самоубийство.

Естественная смерть.

Что это вообще значит?

Ушла спокойно.

И это что значит?

Он словно погрузился в состояние растерянности и оцепенения. Психологическая подготовка, которую он выстраивал бесчисленное множество раз, в один миг оказалась тщетной.

Его взгляд устремился в пустоту, глаза, казалось, потеряли фокус. Он даже не заметил, как телефон выскользнул из его ладони.

Ведь в канун Нового года она ещё нормально с ним разговаривала, говорила, чтобы он был инициативнее. Как же так вышло, что прошло всего полгода, и её голос и улыбка превратились в сухую фразу «естественная смерть»?

Разве она не обещала, что посмотрит видеозапись их свадьбы с Шэнь Цы?

Почему же нарушила обещание?

Точно так же, как бесчисленное множество раз лгала ему: «Мамочка в следующий раз обязательно больше так не будет». И в этот раз она тоже солгала?

У них с Шэнь Цы ещё не было свадебной церемонии.

Шэнь Цы...

Точно, Шэнь Цы ведь вышел и ещё не вернулся. Он как раз собирался сказать управляющему, чтобы накрывали на стол к обеду, как вдруг раздался этот звонок. Сейчас Шэнь Цы, наверное, уже должен был быть дома?

Словно в полном хаосе ухватившись за лучик света, серый туман перед глазами начал понемногу рассеиваться. Давящие, удушающие ледяные воспоминания отступили, как волна во время отлива, и его зрение снова прояснилось. И сразу же он услышал, что кто-то его зовёт.

— Цинь И!

— Цинь И!

— Цинь И!!

Этот голос с каждым разом становился всё чётче, всё пронзительнее, так что у него даже заболели барабанные перепонки. Он вдруг моргнул и увидел перед собой человека. Силуэт постепенно обретал знакомые очертания, и вскоре он встретился взглядом с хорошо знакомым лицом.

Шэнь Цы, опираясь руками на подлокотники инвалидного кресла, наполовину склонился над ним. Он не понимал, почему его глаза покраснели, а в них стояли слёзы.

— Шэнь Цы? — Цинь И необъяснимо почувствовал, как спина расслабилась. Он поднял руку, чтобы коснуться лица собеседника, и только тогда ощутил, насколько его тело одеревенело. — Когда ты вернулся?

Шэнь Цы с силой прикусил нижнюю губу. Больше не в силах сдерживаться, он резко обнял его, сжимая руки почти до боли:

— Я тебя всё время звал! Кричал тебе столько времени, почему ты не отвечал! Почему не слышал! Ты хотел напугать меня до смерти?!

Он выкрикивал эти слова, и голос его сорвался на крик. А в конце его голос уже срывался в рыдания, он изо всех сил уткнулся головой в ямку у его плеча и окончательно разрыдался.

Цинь И рефлекторно обнял его в ответ. Краем глаза он заметил, что в комнате, кажется, были и другие люди. Подняв голову, он увидел Лу Хэна, стоящего у окна и молча смотрящего на него.

Вэнь Яо был с другой стороны. Его лисьи глаза, в которых обычно плясали смешинки, сейчас были лишены какой-либо весёлости, а выражение лица было крайне сложным.

Даже управляющий был здесь.

Сердце Цинь И похолодело, предчувствуя что-то недоброе. Он опустил голову в поисках телефона, но того давно уже не было на месте. Лу Хэн поднял свой мобильный и показал ему время.

Три часа дня.

— Два часа, — голос Лу Хэна звучал безэмоционально, словно он спокойно констатировал некий факт. — Шэнь Цы сказал, что когда вернулся домой, увидел тебя сидящим здесь без движения, и как бы он тебя ни звал, ты не реагировал. В отчаянии он позвал меня. Ты ведь понимаешь, что с тобой произошло?

Кадык Цинь И с трудом дёрнулся:

— Я...

— Ты еще хотя бы сам смог прийти в себя, и на том спасибо, — Лу Хэн сел на край кровати, и его голос наконец перестал быть таким спокойным. — В этот раз два часа, а в следующий сколько? Ты ведь прекрасно понимаешь, что такое кататонический ступор? Я спрашиваю тебя прямо: что ты собираешься с этим делать?

Цинь И медленно прикрыл глаза. Он не ответил на его вопрос, а легонько похлопал Шэнь Цы по спине, тихо успокаивая:

— Не плачь, Сяо-Цы.

Шэнь Цы сидел у него на коленях, с трудом оторвал голову от его плеча и вытер лицо ладонью. Его голос уже охрип от крика:

— Прошу тебя, не делай так больше. Мне страшно.

Едва вернувшись в полдень домой, он увидел Цинь И в таком состоянии. Телефон валялся на полу, а тот даже не думал его поднимать. Спросив управляющего, он тоже ничего не понял. В конце концов, проверив журнал вызовов на телефоне и увидев, что последний звонок был из реабилитационного центра, он перезвонил и узнал, что мать Цинь И скончалась.

Целых два часа. Как бы он ни звал Цинь И, тот никак не реагировал.

Он никогда раньше не сталкивался с таким состоянием. Он был страшно напуган и сразу же позвал доктора Лу. Лу Хэн объяснил, что из-за сильнейшего стресса у Цинь И случился депрессивный эпизод, и тот впал в кататонический ступор.

В этот раз, казалось, все было не так уж плохо. Продлившись два часа, под непрекращающимися окликами ступор отступил. Но никто не мог гарантировать, что не будет следующего раза, и смогут ли они вывести его из этого состояния в следующий раз.

Шэнь Цы весь дрожал, ещё не оправившись от недавнего ужаса. Он сжимал руку Цинь И и наконец почувствовал, что та немного потеплела и больше не была ледяной, как раньше.

Цинь И медленно выдохнул:

— Прости.

Лу Хэн, сидевший на краю кровати, вдруг заметил что-то и протянул руку, взяв прозрачную коробку с конфетами, стоявшую у изголовья. Он открыл её и взял горсть конфет:

— Я сегодня наконец понял твой секрет, как ты удерживаешь себя от самоубийства. Когда хочется умереть, ты съедаешь конфету, чтобы вспомнить того ребенка, что подарил тебе эти конфеты, и желание умереть пропадает, так ведь?

Зрачки Цинь И слегка сузились, как будто он не ожидал, что тот вдруг заговорит об этом в такой момент. Рука Шэнь Цы, сжимающая его ладонь, напряглась.

Шэнь Цы ошеломлённо посмотрел на Лу Хэна, на конфеты в его руке.

Когда хочется «покончить с собой»... съешь конфету?

Совсеем не так, как он думал раньше: «Когда грустно, съешь конфетку — и станет весело».

Так значит, когда он заставал Цинь И за поеданием конфет, это было потому, что тот в те моменты... хотел покончить с собой?!

Шэнь Цы почувствовал, как холодок пробежал от позвоночника к самой макушке. Он с недоверием уставился на Цинь И:

— Ты...

— Разве конфеты можно есть как лекарство? — Лу Хэн положил взятые конфеты обратно. — Сколько же ты их съел за эти полтора с лишним года? Нет, лучше я спрошу: сколько ты их съел с самого детства?

Цинь И поднял голову, похоже, уже не желая больше оправдываться. Его голос звучал ровно:

— Если мне не изменяет память, 216 штук.

Шэнь Цы резко встал.

Веко Лу Хэна дёрнулось:

— ... Ты ещё и счёт ведёшь?

— Конечно, — Цинь И взял коробку с конфетами, глядя на разноцветные фруктовые леденцы и блестящие фантики. — Я должен помнить, сколько раз у меня возникало желание умереть. Хотя этот метод подсчёта не совсем точный. Иногда одна штука не помогает, и я продолжаю есть, пока это желание не исчезнет. Максимум, кажется, съел семь или восемь штук за один раз.

Лу Хэн нахмурился так, что, казалось, уже был на грани:

— Ты действительно...

Он не успел закончить фразу, как увидел, что Шэнь Цы загородил его собой. Лицо Шэнь Цы было бледным, голос дрожал:

— Не смей его ругать.

Лу Хэн с силой потёр переносицу, сдерживая уже готовые вырваться слова:

— Хорошо, не буду.

Сказав это, он встал и направился к выходу из спальни:

— Цинь И, пошли со мной. Нам нужно серьезно поговорить

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Шэнь Цы позавтракал, переоделся и приготовился ехать в управление общественной безопасности.

Цинь И проводил его до двери. С самого утра у него в душе поселилось странное, щемящее чувство тревоги, словно что-то должно было случиться.

И даже после того, как Шэнь Цы получил звонок из полиции, это чувство не исчезло. Хотя он понимал, что такое дело можно легко уладить, объяснив всё полиции, и проблем быть не должно. Он всё равно не мог успокоиться и наказал:

— Будьте осторожны в дороге.

Шэнь Цы кивнул и вместе с Вэнь Яо сел в машину, уже ожидавшую у входа.

Узнав, что пятьсот тысяч, которые вернул ему Фэн Юэ, на самом деле были деньгами, добытыми мошенничеством, он отчасти чувствовал злость. Теперь, оглядываясь назад, все странности в поведении Фэн Юэ при возврате денег находили объяснение. Тот не стал делать перевод на его счет, боясь оставить следы, использовал не свою карту, а его, и не вносил наличные, а просто переводил деньги напрямую — всё это делалось для того, чтобы уйти от преследования и максимально снизить риск того, что эти деньги найдут.

Но как ни прячься, от современных методов расследования не увернуться. Хотя прошло уже больше полугода, его всё равно поймали.

Не можешь вернуть деньги — и сразу идёшь на мошенничество? С таким умом, позволившим нажулить пятьсот тысяч, разве он не мог бы пойти и заработать их честным путём?

В крайнем раздражении Шэнь Цы вошёл в двери полицейского участка. После того как он объяснил цель визита, его провели в комнату для допросов. Полицейский довольно вежливо попросил его сесть, даже налил воды и затем начал спрашивать:

— Какие отношения связывают вас с подозреваемым Фэн Юэ?

— Он мой... — Шэнь Цы хотел сказать бывший парень, но осёкся. — Мы были виртуальной парой в игре, понимаете, офицер?

Полицейский, записывая, кивнул:

— Ранее по телефону вы сказали, что Фэн Юэ дал вам пятьсот тысяч в качестве возврата долга. Скажите, у вас есть долговая расписка? Или другие доказательства, подтверждающие, что он был вам должен?

— Есть, — Шэнь Цы достал телефон. — Это был не единовременный заём, а множество мелких сумм за два года. У меня всё сохранено.

Прежний владелец тела специально создал папку для хранения этих доказательств. Когда он только получил деньги и думал, что эти записи больше не понадобятся, он чуть их не удалил. Хорошо, что тогда помедлил и не стал удалять.

Он показал полицейскому скриншоты, а также несколько аудиозаписей. Потом, что-то вспомнив, добавил:

— Ах да, у меня ещё есть переписка того времени, когда я требовал вернуть долг, и когда он согласился на встречу для возврата.

У него не было привычки чистить историю сообщений. Хотя Фэн Юэ его удалил, сами сообщения остались, и он легко их нашёл. Он показал их полицейскому, включая голосовые сообщения того времени. Ознакомившись с ними, полицейский в основном исключил возможность того, что Шэнь Цы был сообщником Фэн Юэ, и наконец спросил:

— Вы уверены, что на тот момент не знали, что это преступные деньги?

Шэнь Цы:

— Конечно, не знал, разве я нуждаюсь в такой мелочи? Если бы я знал, что это деньги от мошенничества, я бы сразу же позвонил в полицию.

Полицейский приобщил эти доказательства к делу. Шэнь Цы спросил:

— И как же он умудрился выманить пятьсот тысяч?

Полицейский ответил:

— Сначала он стал игровым стримером и побуждал фанатов отправлять ему донаты. Донатов набралось где-то на шестьдесят-семьдесят тысяч. Конечно, это не считается мошенничеством, это добровольные пожертвования фанатов. Но потом ему показалось, что так деньги добывать слишком медленно, и он выбрал из списка своих фанатов несколько жертв и под различными предлогами занял у них денег. В общей сложности он обманул их на сумму более семисот тысяч. Пятьсот тысяч пошли на погашение долгов, а остальное он потратил на себя.

— Вскоре жертвы поняли, что их обманули, и обратились в полицию — это было ещё в прошлом году. Так как жертв было несколько и они были разбросаны по всей стране, а подозреваемый скрылся за границу, это создало много препятствий для расследования. И только несколько дней назад, когда он вернулся в Яньши, нам удалось его задержать.

Выслушав это, Шэнь Цы просто не знал, что и сказать. Если Фэн Юэ за короткий срок в пару месяцев мог заработать на донатах как стример шестьдесят-семьдесят тысяч[1], значит, он умел зарабатывать! Начни он стримить пораньше, разве оказался бы он в такой ситуации сегодня?

Его фанатам просто не повезло. Они искренне поддерживали его донатами, а в итоге нарвались на мошенника.

Он понимал, что фанаты, которые могут пожертвовать столько денег одному стримеру, вероятно, тоже не бедны, но на сердце у Шэнь Цы было очень неспокойно. Полицейский ещё даже не заговорил о возврате средств, а он уже сам вызвался:

— Те пятьсот тысяч я не трогал, верните их жертвам.

Полицейский был слегка удивлён и улыбнулся ему:

— Ваше добровольное согласие вернуть деньги, конечно, хорошо, это избавит нас от многих хлопот.

Чем дольше эти деньги оставались у него, тем тяжелее было Шэнь Цы. Он прямо на месте вернул деньги. Когда они наконец со всеми этими делами разобрались, был уже полдень.

Кроме как в комнате для допросов, всё остальное время Вэнь Яо был рядом. Когда подошло время обеденного перерыва, атмосфера в участке расслабилась, полицейские стали собираться на обед.

— Спасибо за сотрудничество, — сказал полицейский, проводивший допрос. — Если будут какие-то вопросы, мы с вами свяжемся.

Шэнь Цы кивнул и уже собирался уходить с Вэнь Яо, как увидел, что женщина-полицейский несёт с улицы коробку с обедом

— Этому мошеннику обед принесли, дел ещё полно, а он ещё и напиток требует. В наше время как легко деньги зарабатываются! Если ты чуть-чуть смазлив и умеешь играть в игры, уже можешь надуть на семьсот тысяч.

Шэнь Цы уже собирался выходить, но, проходя мимо неё, он вдруг что-то заметил и, не сдержавшись, присмотрелся. Он увидел, как она поставила обед и напиток на стол:

— Кто его допрашивает? Отнесите ему поесть.

Другой полицейский рядом ответил:

— Сяо-Чжан пошёл обедать, ты отнеси.

— Я не пойду. Как увижу его, сразу вспоминаю жертв. Слышала, как одна из них специально прилетела на самолёте из другого города, чтобы устроить ему очную ставку, как только узнала, что мы его поймали. Я всё после обеда её отговаривала уехать обратно.

— Тогда подождём, пока Сяо-Чжан вернётся и отнесёт. Полчаса голодным побудет — не помрёт.

— Хорошая идея.

Никто не хотел нести обед Фэн Юэ. Вэнь Яо заметил, что Шэнь Цы остановился, и спросил с недоумением:

— Что такое?

Шэнь Цы пристально уставился на бутылку с напитком на столе, чувствуя, что она какая-то смутно знакомая. Внезапно в его мозгу что-то вспыхнуло, и он торопливо вытащил телефон, открыл чат с Лу Хэном, поискал по истории сообщений, нашёл несколько старых записей и открыл одно изображение.

Это была фотография бутылки из-под напитка, которая попала в машину Цинь И и которую Лу Хэн прислал ему, когда они говорили об аварии.

Шэнь Цы подошёл, взял напиток со стола и внимательно сравнил его с фотографией. Хотя бутылка на фото была повреждена, всё равно можно было различить — это был один и тот же напиток!

Он мгновенно почувствовал, как кровь бросилась ему в голову, и, обернувшись к полицейскому, спросил:

— Это купили для Фэн Юэ?

Полицейский удивлённо взглянул на него:

— Да. А что?

— Где он?

— Эм...

Полицейский не ответил сразу. Шэнь Цы не стал спрашивать снова. Всего-то несколько комнат для допросов, он сам мог их проверить одну за другой.

Шэнь Цы быстро зашагал в сторону допросных. Полицейский, всё ещё не понимая его цели, тут же попытался преградить путь:

— Господин, что вы делаете?

Только в одной комнате был человек. Шэнь Цы быстро определил, где находится Фэн Юэ. Он резко распахнул дверь комнаты для допросов:

— Фэн Юэ!

Полицейские бросились его останавливать, Вэнь Яо загородил их собой. Пока обе стороны препирались, Шэнь Цы уже выкрикнул Фэн Юэ:

— С пятого на шестое января прошлого года, ты ездил по скоростной автомагистрали Янь-Юй?!

— Что? — Фэн Юэ, прикованный наручниками к стулу для допросов, в растерянности поднял голову. — Шэнь Цы?

— Я тебя спрашиваю!

Его голос был таким громким, что уже почти срывался на крик, и это напугало всех. Двое полицейских подошли, чтобы удержать его:

— Господин, успокойтесь!

— Сяо-Цы! — Вэнь Яо тоже схватил его за запястье, чтобы он не проходил дальше. — Что случилось? Объясни толком.

— Я спрашиваю его, был ли он с пятого на шестое января прошлого года на скоростной автомагистрали Янь-Юй? — Лицо Шэнь Цы стало белым от злости, он так сильно сжимал бутылку с напитком в руке, что почти деформировал её. — И не он ли выбросил на автомагистраль точно такую же бутылку!

Фэн Юэ, увидев его в таком состоянии, необъяснимо запаниковал и поспешно начал оправдываться:

— О чём ты? Какую бутылку? Вы что, пришли допрашивать меня о мошенничестве? Нет, а ты как сюда ворвался? Товарищи полицейские, вы что, не можете его утихомирить?

Вэнь Яо первым успел обхватить Шэнь Цы и, полууговаривая-полуобнимая, вытащил его из комнаты. Почувствовав, что дыхание у Шэнь Цы очень частое, он легонько похлопал его по спине, помогая отдышаться, и тихо сказал:

— Успокойся, не волнуйся. Что именно произошло? Расскажи спокойно, хорошо?

Шэнь Цы постепенно успокаивался. Глядя на полицейских вокруг, он и сам понимал, что его поведение было слишком импульсивным. Он глубоко вздохнул и почти дрожащей рукой показал полицейскому фотографию на телефоне:

— Это улика, оставшаяся на месте одной аварии в прошлом году. Кто-то выбросил бутылку из-под напитка на автомагистраль, что косвенно привело к аварии. Этот напиток не очень распространён, но Фэн Юэ очень его любит. Я подозреваю, что это он выбросил ту бутылку.

Неудивительно, что, когда он тогда общался с Лу Хэном, бутылка показалась ему знакомой. Наверняка он видел, как Фэн Юэ пил этот напиток раньше.

Фэн Юэ, услышав слово «авария», запаниковал ещё больше и заёрзал на стуле:

— Нет! Кто может вспомнить, что было год назад? Я не выезжал ни на какую автомагистраль! Шэнь Цы, ты что, из-за ненависти ко мне возводишь напраслину?

— Молчать! — полицейский прикрикнул на него и с силой захлопнул дверь комнаты для допросов.

Он проводил Шэнь Цы в коридор и сказал:

— Вы имеете в виду, что подозреваемый может быть одновременно замешан и в другом деле, а не только в этом мошенничестве?

Шэнь Цы кивнул.

— Мы свяжемся с дорожной полицией, чтобы проверить то, о чём вы говорите. Но по одной лишь бутылке...

— ДНК! На той бутылке собрали ДНК! — Шэнь Цы снова непроизвольно повысил голос. — Проведите сравнительный анализ, и сразу станет ясно, он это или нет!

— Хорошо, — сказал полицейский. — Тогда, пожалуйста, предоставьте точное время ДТП и имена причастных лиц или номерной знак автомобиля. Мы проведём расследование как можно быстрее.

Шэнь Цы выдохнул:

— Время — шестое января прошлого года. Грузовик врезался сзади в легковой автомобиль. Кто был виновником, я не знаю. Пострадавшие в легковушке — это... Цинь И и его водитель.

— Цинь И? — выражение лица полицейского внезапно изменилось. — А, так это то самое дело...

— Вы знаете о нём?

— Да кто же о нём не знает! Это же тот пианист, Цинь И? — вмешалась женщина-полицейский, которая стояла у кулера с водой. — Тогда это дело наделало много шума. Расследование вела не только дорожная полиция, но даже подключили наш уголовный розыск, потому что в интернете многие говорили, что это не ДТП, а умышленное убийство. Наши телефоны просто разрывались от звонков.

С этими словами она сделала глоток воды:

— А в итоге выяснилось, что это самое обычное ДТП. Никакого умышленного убийства и в помине не было. Просто нелепая случайность. Говорят, после этого он и не появлялся больше на публике, до самого последнего времени... Подождите, а вы случайно не его..?

— Да, — Шэнь Цы поставил уже слегка деформированную от его хватки бутылку на место. Костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Пожалуйста, тщательно расследуйте, был ли это Фэн Юэ.

Полицейский вздохнул:

— Мы понимаем ваши чувства. Не волнуйтесь, как только появятся результаты, мы сразу же сообщим вам. А пока возвращайтесь домой.

— Извините за беспокойство, — Вэнь Яо легонько взял Шэнь Цы за плечи, поблагодарил полицейского и вывел его из участка.

Стоя на ступенях полицейского участка, Шэнь Цы чувствовал, что даже этот жаркий летний день не мог разогнать холод внутри него. Он и представить не мог, что человек, ставший косвенной причиной того, что Цинь И стал таким, как сейчас, с большой вероятностью — Фэн Юэ.

— Садись в машину, — тихо сказал Вэнь Яо. — Если мы ещё задержимся, твой гэ-гэ начнёт волноваться.

— ... Угу.

***

Шэнь Цы отсутствовал целое утро. С течением времени странное нехорошее предчувствие в душе Цинь И становилось всё сильнее и сильнее. Он боялся, что с ними что-то случится в дороге, и почти через каждый промежуток времени отправлял Вэнь Яо сообщение, спрашивая, как у них дела.

С момента последнего ответа Вэнь Яо прошло уже больше получаса, время перевалило за полдень. Полицейские должны были уже пойти на обед. Цинь И терпел, терпел и, когда уже почти не выдержал и хотел позвонить, от того наконец пришёл ответ:

[Уже в машине, скоро будем дома]

Цинь И вздохнул с облегчением, подумав про себя, что и правда напридумывал лишнего. Он уже собирался набрать "хорошо", отложить телефон и распорядиться насчёт обеда, как вдруг зазвонил телефон.

Он машинально снял трубку и услышал в ней:

— Здравствуйте, это господин Цинь И? Извините, что беспокою вас в такое время. Это реабилитационный центр «Икан».

Нехорошее предчувствие достигло своего пика в момент, когда он поднял трубку. Кончики пальцев Цинь И слегка вздрогнули:

— Это я. Что случилось?

Он услышал, что сказал человек на том конце провода. Хотя он ясно понял смысл, ему казалось, что он не понял. Он медленно моргнул:

— Что вы сказали? Повторите, пожалуйста.

Собеседник помолчал две-три секунды и повторил ещё более чётко:

— С прискорбием сообщаем вам эту несчастливую новость. Ваша мать, Юй Шу-нюйщи... сегодня утром скончалась.

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Он всегда считал, что оригинальный владелец тела боялся Цинь И и ни в коем случае не мог испытывать к нему симпатии. Даже если бы он не попал в книгу, прежний владелец всё равно был бы обречён на смерть от мучений. Поэтому он беззастенчиво пользовался этим телом, думая, что возможность избежать такой трагической участи раньше времени была бы для прежнего хозяина тела освобождением.

Но никогда не предполагал, что оригинальный хозяин тела мог восхищаться Цинь И.

Если подумать, то и раньше были намёки — прежний владелец ведь раскопал биографию Цинь И, значит, определённо знал о нём. Конечно, с известностью Цинь И любой, кто занимался музыкой, должен был его знать.

Восхищалось Цинь И много людей, и то, что прежний владелец тела был одним из них, вовсе не удивительно.

Но проблема была именно в этом.

Тем, кто спас Цинь И, был оригинальный владелец тела, а не он. Объектом благодарности Цинь И тоже был оригинал. Раньше он мог успокаивать себя мыслью, что «прежнему хозяину было бы очень больно быть с Цинь И». Но что, если оригинал на самом деле испытывал к Цинь И симпатию?

Именно они должны были быть идеальной парой, сотворенной друг для друга. А кто тогда он, попавший в эту книгу, кем он является на самом деле?

Вором, укравшим чужую жизнь?

Какое он имел право вместо оригинального владельца тела принимать благодарность Цинь И? И как он мог обманывать Цинь И, притворяясь тем самым человеком из прошлого?

Он вовсе не был тем лучом света, за который так хотел ухватиться Цинь И.

Лицо Шэнь Цы становилось всё бледнее. Цинь И заметил его состояние и внутренне встревожился, поспешил успокоить:

— Сяо-Цы? Пусть прошлое останется в прошлом, не думай больше об этом.

— А... — Шэнь Цы внезапно пришёл в себя, догадавшись, что Цинь И мог подумать, будто он пытается вспомнить прошлое и от этого у него болит голова. Он не стал ничего объяснять, только встал. — Я схожу в туалет.

Как только он ушёл, Цинь И бросил сердитый взгляд на Вэнь Яо и понизил голос:

— Разве мы не договаривались не упоминать при нём прошлое?

— Мы же договаривались не упоминать его болезнь. Откуда мне было знать, что он даже это забыл? — Вэнь Яо тоже нахмурился. — Так он что, всё, что связано с фортепиано, забыл? И сожжение тех нот тоже не помнит?

Эта догадка заставила атмосферу мгновенно стать мрачной. Цинь И слегка помрачнел и долго не произносил ни слова.

Состояние Шэнь Цы, возможно, было гораздо серьёзнее, чем он предполагал. Но сейчас явно было неподходящее время снова поднимать эти темы, чтобы не повлиять на его настроение. К психотерапевту его тоже невозможно было вести.

Но можно ли бесконечно пускать это на самотёк?

Шэнь Цы не знал, какие ещё недоразумения возникли у них на его счёт. Он в некоторой панике спрятался в ванной, запер дверь, встал перед раковиной и с силой выдохнул.

Почему всё обернулось именно так?

Он не помнил, чтобы в оригинале было написано, что прежний владелец тела питал симпатию к Цинь И. Часть, где оригинал учился играть на фортепиано, была описана почти вскользь,и никаких тайн и скрытых мотивов там не было.

Где же произошла ошибка?

Шэнь Цы открыл кран, умылся холодной водой, и его мысли, погружённые в полный хаос, внезапно немного прояснились. Он поднял голову, посмотрел на себя в зеркало и вдруг почувствовал, что всё происходящее какое-то неправильное.

Эта новелла, похоже, сама по себе была проблематичной.

Если оригинальный владелец тела когда-то спас Цинь И, и Цинь И взял его в дом Цинь именно для того, чтобы отплатить. То как могло случиться так, что тот был замучен до смерти?

Это было совершенно нелогично.

Даже если предположить, что его попадание в книгу изменило события, произошедшие после «точки попадания», то почему изменились и события, которые были до этого? Он никогда не слышал, чтобы эффект бабочки мог влиять на прошлое.

Что же, чёрт возьми, происходит?

Почему появляется так много багов и противоречащих друг другу сюжетов? Неужели он попал в какую-то фальшивую книгу?

Шэнь Цы никак не мог этого понять. Пока он мучился, в дверь внезапно постучали, и раздался голос Вэнь Яо:

— Сяо-Цы, ты здесь?

— ... Сейчас выйду! — Шэнь Цы поспешно вытер лицо насухо, собрался с эмоциями и снова открыл дверь.

Как бы то ни было, он не мог показывать этого перед Цинь И. Цинь И от всего сердца хотел устроить ему день рождения, и он не мог всё испортить.

Вэнь Яо осмотрел его, с некоторой тревогой спросил:

— Ты в порядке? Мне показалось...

— Всё нормально, просто внезапно заболела голова, сейчас уже всё прошло, — Шэнь Цы потащил его обратно в комнату, всем видом показывая, что не хочет продолжать разговор.

Вэнь Яо тоже ничего не оставалось, кроме как промолчать. Когда они вернулись в музыкальную комнату, Цинь И всё ещё сидел на диване. Шэнь Цы подошёл, нежно поцеловал его в лоб:

— Спасибо за подарок, мне он очень понравился.

Цинь И всё ещё беспокоился о нём, и этот поцелуй его слегка ошеломил:

— Ты в порядке?

— А что со мной могло случиться? — Шэнь Цы снова сел рядом и, воспользовавшись моментом, прижался к его груди. — Просто я не очень хорошо помню, что было в прошлом, и когда пытаюсь вспомнить, начинает болеть голова. Но сейчас уже не болит. Зато я хочу спать.

Цинь И поспешно сказал:

— Тогда иди скорее мойся и спать, уже поздно.

— А это фортепиано...

— Фортепиано пусть стоит здесь, я всё равно им сейчас не пользуюсь, оставим на память. Я дам тебе один ключ, в будущем, когда захочешь, сможешь зайти и 『пощупать』 клавиши.

Шэнь Цы не стал возражать. Он встал, хотел помочь Цинь И подняться, но услышал слова Вэнь Яо:

— Сможешь сам спуститься? А то упадёшь при спуске, я тебя не удержу.

Цинь И поднял голову, посмотрел на него и сказал совсем не любезным тоном:

— А иначе понесёшь меня на спине?

Возможно, из-за того, что сегодня был день рождения Шэнь Цы, терпимость одного человека по отношению к другому значительно возросла. Услышав это, Вэнь Яо не стал отвечать колкостью, а, кажется, серьёзно обдумал эту мысль:

— А что, можно и так.

С этими словами он действительно подошёл к нему и присел полуна корточки:

— Залезай.

Лицо Цинь И тут же стало очень кислым.

Видя, что он долго не двигается, Вэнь Яо не выдержал и поторопил:

— Давай быстрее, брат сегодня по великой милости один раз понесёт тебя на спине, и ты ещё не ценишь? Ты с таким трудом восстановился до нынешнего состояния, а если снова упадёшь, и все усилия пойдут прахом? Что тогда делать?

Лицо Цинь И стало ещё кислее.

Спускаясь действительно было легче упасть, чем поднимаясь. Когда он поднимался, он совершенно забыл подумать о том, как будет спускаться.

Хотя и с неохотой, он молча забрался на спину Вэнь Яо, и тот понёс его вниз.

Шэнь Цы помог захватить костыли и вместе с Цинь И добрался до спальни. После душа он лёг в постель, собираясь спать.

И вдруг услышал, как Цинь И сказал:

— Из-за Вэнь Яо я испытываю сильное отвращение к такому поведению Цинь Цяня, как беспорядочные связи до брака. Я не хочу становиться таким же человеком, как он, поэтому... надеюсь, ты поймёшь меня.

Шэнь Цы повернул голову и посмотрел на него:

— Так вот в чём дело. Я понимаю, и в будущем не буду настаивать, чтобы ты прикасался ко мне. Давай спать?

— Угу.

Шэнь Цы протянул руку и выключил ночник, снова заметив ту коробку с недоеденными конфетами.

Кстати говоря, Цинь И уже давно не ел эти конфеты. Раньше он видел, как тот менял старые конфеты на новые, количество оставалось тем же, всё так же много.

Похоже, он не так уж и любил эти конфеты. Возможно, как он сам говорил: «Ем одну, когда мне грустно".

Разве это не означало, что последнее время ему не было грустно, поэтому он и не ел их?

Свет погас, комната погрузилась во тьму. Шэнь Цы лежал на спине в кровати и никак не мог заснуть.

Он не знал, как ему дальше вести себя с Цинь И.

Цинь И вовсе не был каким-то параноидальным, угрюмым безумцем. Напротив, он был очень хорошим человеком. И именно потому, что он был слишком хорош, любая жестокость по отношению к нему становилась чем-то бесчеловечным.

Он не смел сказать ему, что сокровище, которое он берег и лелеял много лет, давно уже украдено. Он не тот человек, он лишь подлый самозванец, завладевший чужим телом.

Стоит ли ему во всём признаться Цинь И?

Если Цинь И узнает обо всём, узнает, что того человека, который был у него в сердце, давно нет, как он отреагирует?

Рассердится? Или опечалится?

Шэнь Цы закрыл глаза, в голове всё перемешалось. Он почувствовал, как человек рядом взял его за руку. Его тело слегка напряглось, но руку он не отдёрнул.

Дать ему ещё немного времени.

Ему нужно было серьёзно подумать: «Рассказать ли ему всё начистоту, или так и продолжать эту ложь, скрывая правду до конца».

***

Шэнь Цы было трудно сделать выбор. Он не хотел обманывать Цинь И, но и не хотел причинять ему боль. Уже много дней он мучился этим вопросом, но не мог показать своих терзаний, боясь встревожить его.

К счастью, сейчас были каникулы, период ожидания результатов гаокао, и он не так усердно занимался на фортепиано, так что по звукам музыки не могло просочиться слишком много эмоций, которые бы вызвали подозрения у Цинь И.

В то утро он, как обычно, встал в девять часов и только сел завтракать, как зазвонил телефон. Он поднял трубку и услышал:

— Здравствуйте, это Управления общественной безопасности города Яньши, отделение Цзиньяна. Это господин Шэнь Цы?

Шэнь Цы опешил, подумав, с чего бы полиции его разыскивать. Он взглянул на Цинь И:

— Да, это я. В чём дело?

— Понимаете, мы только что раскрыли одно дело о мошенничестве. По данным расследования, средства, полученные преступным путём, в настоящее время находятся на вашем счету. Поэтому мы хотели бы, чтобы вы приехали в управление для содействия расследованию.

Шэнь Цы пребывал в полном недоумении: «Что за дело о мошенничестве? Какие преступные средства?» Он в последнее время вообще не получал никаких переводов, откуда бы на его счету взялись преступные деньги?

Он усиленно пытался вспомнить, как вдруг телефон у него забрал Цинь И. Цинь И нахмурился:

— Алло? Вы говорите о деле о мошенничестве. Как зовут подозреваемого?

— А вы...?

— Я опекун Шэнь Цы.

— Понятно. Подозреваемого зовут Фэн Юэ. Вы должны быть с ним знакомы?

— Фэн Юэ? — Шэнь Цы был потрясён и непроизвольно повысил голос. — Он мошенник?! Так те пятьсот тысяч, что он мне вернул, были добыты мошенничеством?

Прошло уже больше полугода с тех пор, и он почти забыл об этом. Тогда он чувствовал, что эти деньги добыты нечистым путём, и, как оказалось, не зря.

— Вернул? — полицейский уловил его слова. — То есть, вы не знали, что эти пятьсот тысяч, которые вам вернули в качестве долга, являются средствами, добытыми мошенническим путём?

Шэнь Цы:

— Я, конечно, не знал! Если бы знал, разве стал бы их брать?

— Вам всё равно придётся приехать, нужно будет уточнить детали.

— Мы поняли, — сказал Цинь И. — Будем через полчаса.

Он повесил трубку и вернул телефон Шэнь Цы:

— Сначала поешь. Полицейский участок недалеко, минут пятнадцать езды. Поедим и поедем.

Шэнь Цы уже почти не мог есть, но знал, что если не поест, Цинь И будет недоволен, поэтому пришлось послушно продолжить завтрак, одновременно рассуждая:

— Так вот как он вдруг наскрёб пятьсот тысяч. В тот день, когда мы встречались, он так сильно кутался. Оказывается, все это мошеннические деньги, вот он и трусил, как вор.

Он был очень зол, но вдруг, вспомнив о чём-то, его палочки замерли:

— А с меня не спросят за получение средств, добытых преступным путём?

— Нет, если только сможешь доказать, что он действительно одалживал у тебя деньги и ты не знал, что это преступные средства, — сказал Цинь И. — Тебе нужно, чтобы я поехал с тобой?

Шэнь Цы посмотрел на него. Ему неудобно было передвигаться, и Шэнь Цы не хотел, чтобы он ехал, поэтому покачал головой:

— Не нужно, я сам справлюсь, у меня есть доказательства займа.

— Ладно, тогда пусть Вэнь Яо с тобой съездит.

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Выражение лица Цинь И было слегка смущённым, он повернул голову и взглянул на Вэнь Яо, но Вэнь Яо совершенно не собирался выручать его, всем видом выражая: «Обожаю это зрелище».

Цинь И оставалось лишь кашлянуть. О своих делах он мог рассказать только сам.

— В том году тебе действительно было пять лет, и я узнал тебя потому что... ты спас меня.

Шэнь Цы был потрясён ещё сильнее, чувствуя, что за эти пять минут услышал больше поразительных вещей, чем за последний год:

— Я в пять лет... спас тебя?

Если бы пятилетний ребенок спас своего сверстника, это еще можно было бы как-то объяснить, но чтобы малыш спас подростка, который был старше его на восемь лет, — это уже ни в какие ворота не лезло. Шэнь Цы никак не мог взять в толк, в чем именно заключалось это «спасение», или, может быть, Цинь И имел в виду не спасение жизни, а «спасение» в каком-то ином смысле?

Но следующие слова Цинь И опровергли его предположение. Тот с лёгкой тенью беспомощности улыбнулся:

— Ты, как и следовало ожидать, не помнишь.

Шэнь Цы подумал про себя, что у него изначально и не было памяти оригинального владельца тела, так что он, естественно, не мог помнить, что тот делал в детстве, да и в книге об этом не упоминалось. Даже если бы это был он сам, не факт, что он смог бы вспомнить, что происходило с ним в пять лет.

Цинь И медленно втянул воздух и наконец выдохнул это давно похороненное воспоминание:

— Помнишь, я говорил тебе, что мне поставили диагноз «биполярное расстройство», чтобы отомстить Цинь Цяню?

Шэнь Цы кивнул:

— Угу.

— После постановки диагноза я не стал сразу обращаться к врачам. Из-за матери, из-за Цинь Цяня я одно время не видел смысла в своём будущем. Не ходил в школу, и сам не знал, что я вообще делаю.

Он сделал паузу, опуская веки:

— Мне тогда было очень тяжело, эта фаза длилась примерно два года. И вот однажды, когда у меня начался депрессивный эпизод. Я шёл по улице и вдруг очень сильно захотел покончить с собой.

Услышав слова «покончить с собой», сердце Шэнь Цы ёкнуло, он испугался, что такое погружение в болезненные воспоминания может снова вызвать негативные эмоции. Но, увидев, что лицо собеседника было очень спокойным, он всё же сдержался и проглотил уже подкатившие к губам слова.

Цинь И продолжил:

— В тот момент самым быстрым способом покончить с собой, наверное, было выйти на дорогу и ждать, пока тебя собьёт машина, и я действительно так и сделал. Но как раз когда я собирался ступить на проезжую часть, меня кто-то внезапно удержал. Я опустил голову и увидел пятилетнего мальчика, он тянул меня за руку и молочным голосом сказал: «Гэгэ, дорогу надо переходить на зелёный свет, когда зелёный — можно идти».

Шэнь Цы с некоторой неуверенностью спросил:

— Этим ребёнком был я?

— Да, — Цинь И улыбнулся. — Очень трудно поверить, да? Просто идёшь по улице и ни с того ни с сего получаешь доброту от незнакомца. Я тогда был очень поражён, и внезапно мысли о самоубийстве исчезли из моей головы.

Шэнь Цы приоткрыл рот, не зная, что сказать, и спустя мгновение произнёс:

— Так значит, тебе нравилось, чтобы тебя называли «гэгэ», не просто так, а только потому, что в самом начале я так к тебе обратился?

Цинь И медленно кивнул:

— Тогда твоя мама была рядом, она увидела, как ты со мной разговариваешь. Возможно, почувствовала себя очень неловко, поспешно оттащила тебя обратно, ещё и извинилась передо мной, а тебя отругала, чтобы ты не хватал за руку незнакомых людей. Ты тогда, кажется, очень обиделся и сказал ей: «Но гэгэ выглядит очень расстроенным», а потом протянул мне горсть конфет и сказал: «Когда грустно, съешь конфетку — и станет весело».

Услышав про «конфеты», Шэнь Цы слегка расширил глаза:

— Так те конфеты у твоей кровати...

— Именно те, что ты мне тогда дал. Не какие-то дорогие конфеты, возможно, детям просто нравятся такие блестящие фантики, поэтому ты их и покупал.

Нравятся блестящие фантики...

Шэнь Цы почувствовал странное несоответствие. Он и сам покупал такие же конфеты, но причина была в том, что они были очень дешёвыми.

Десять с лишним лет назад финансовое положение семьи Шэнь было ещё довольно хорошим, прежний владелец тела ни в коем случае не должен был пасть до того, чтобы есть самые дешёвые конфеты. Так что догадка Цинь И, вероятно, верна, просто ребёнку был любопытен блестящий фантик.

— И только потому, что я удержал тебя, когда ты хотел покончить с собой, ты начал интересоваться мной? — спросил Шэнь Цы. — Включая покупку моего фортепиано у Шэнь Чжаочэна, и... и брак с семьёй Шэнь — это тоже было тобой подстроено?

— Да, — Цинь И с готовностью признал. — Когда я узнал о твоём положении, я захотел, чтобы ты ушёл из того дома, но не хотел, чтобы Шэнь Чжаочэн понял, что я действую специально ради тебя. Поэтому я просто предложил брачный союз, не уточняя, кто именно будет. Твой брат всё время за границей, да ещё и назначенный наследник, Шэнь Чжаочэн, естественно, не выбрал бы его. А твоя сестра ещё учится в начальной школе, тоже невозможно. Оставался только ты.

Шэнь Цы чувствовал сложные эмоции, думая про себя, что он и раньше допускал такое предположение: уж не метил ли Цинь И специально в него? Но потом ему казалось, что он слишком много о себе возомнил, и сам же отверг эту мысль.

Он осторожно спросил:

— Значит, все эти годы, несмотря на такие страдания, ты держался... неужели из-за меня?

Цинь И медленно выдохнул:

— Можно и так сказать. После того, как ты оттащил меня от грани самоубийства, у меня впервые возникло желание лечиться. Тогда с помощью управляющего я связался с одним специалистом в этой области, отцом Лу Хэна. Он всё время был моим психотерапевтом, вплоть до своего выхода на пенсию. В этот период состояние довольно стабильно контролировалось.

Это сходилось с тем, что говорил Лу Хэн.

Доктор Лу говорил, что Цинь И обратился к ним, сказав, что передумал и хочет лечиться. Шэнь Цы и предположить не мог, что первопричиной этого «передумал» был он сам.

Он прикусил губу, горечь в сердце стала ещё сильнее.

Только потому, что он получил крупицу доброты от незнакомца, этот человек помнил об этом больше десяти лет. Только потому, что ему дали горсть конфет, он изо всех сил, жертвуя всем, пытался отплатить.

Потому что его никогда не любили, поэтому он безгранично преувеличил эту крошечную доброту, считая её чем-то драгоценным.

Совсем как с тем бродячим котом, которого он однажды покормил. Дал лишь немного объедков, а бездомный кот запомнил его, и каждый раз, когда он проходил по той дороге, кот внезапно выбегал, мяукая и тёрся о его ноги, будто специально ждал его там.

Единственная разница в том, что потом, когда он переехал жить к тёте, у него больше не было возможности «случайно встретить» того бездомного кота. А он с Цинь И спустя десять с лишним лет встретились вновь.

Шэнь Цы больше не мог сдерживаться, он потянулся, обнял стоящего перед ним человека и поцеловал его в мягкие, прохладные губы.

Кроме поцелуя, он не находил других слов, подходящих для этого момента.

Этот внезапный поцелуй заставил Цинь И на мгновение замереть, но тело отреагировало раньше разума, инстинктивно начав отвечать.

Вэнь Яо, оставленный в стороне, смотрел на них всё более странным взглядом, думая, что эти двое, кажется, забыли, что он всё ещё здесь.

Вытерпев их самозабвенный поцелуй, длившийся несколько минут, он, наконец, не выдержал и два раза кашлянул:

— Ладно-ладно, достаточно. Цинь И, тебе выложить все разом, что должен, пока есть возможность, а то потом будет поздно.

Шэнь Цы, внезапно услышав его голос, испугался, поспешно отстранился от Цинь И и покраснел от смущения, подумав, как это он поддался порыву и забыл, что здесь есть посторонние.

Цинь И, всё ещё не насытившись, бросил на Вэнь Яо очень недовольный взгляд, всем лицом выражая досаду от того, что им помешали.

Шэнь Цы сел на своё место и быстро сменил тему:

— Что значит «сразу всё выложить»? Что ещё ты от меня скрываешь?

Вэнь Яо покосился на Цинь И и, видя, что тот совершенно не хочет продолжать, сам завязал разговор:

— Давай уже выкладывай, какие у нас отношения.

— Ваши отношения? — Шэнь Цы переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, что дело внезапно усложняется. Его мозг на мгновение отключился, и он выдал совершенно нелепую догадку. — Гэ-гэ, ты что, изменил мне? Влюбился в Вэнь Яо?

Веки Цинь И и Вэнь Яо одновременно дёрнулись. Они одновременно посмотрели друг на друга и увидели в глазах друг друга глубочайшее отвращение.

Цинь И с крайней неохотой сказал правду:

— Он мой родной брат.

Вэнь Яо добавил:

— Единокровный, у нас разные матери.

Шэнь Цы тут же продемонстрировал феерическое потрясение — его рот открылся и не закрывался, он даже подумал, что у него начались слуховые галлюцинации:

— Ч-что... что?!

Вэнь Яо и Цинь И... единокровные братья?!

— Но ведь... — с недоверием произнёс он. — Цинь Цянь был женат только один раз, разве нет? У него интрижка? Нет, подожди, Вэнь Яо старше тебя. Так он твой старший брат...

Шэнь Цы был совершенно сбит с толку этой запутанной ситуацией, а Цинь И без особого энтузиазма пояснил:

— Он внебрачный сын. Цинь Цянь «по неосторожности» зачал его до того, как женился на моей матери.
 Цинь Цянь — мразь, но и его мамаша была не лучше. Цинь Цянь не предохранялся, а когда узнал, о беременности, то дал денег на аборт. Она отказалась, настояла на том, чтобы родить ребёнка, чтобы продолжать шантажировать Цинь Цяня деньгами. Цинь Цянь, разозлившись, дал ей шесть миллионов[1], чтобы она убиралась. Она взяла эти деньги и пустилась во все тяжкие — кутежи, развлечения, азартные игры — и быстро всё промотала.

Он посмотрел на Вэнь Яо и продолжил:

— Родила ребёнка только ради шантажа, так что к ребёнку у неё, естественно, никаких чувств не было. Она его не растила, Цинь Цянь тоже не растил, даже не признавал, что у него есть внебрачный сын. Вэнь Яо вырос в детском доме. Самое смешное, что эта женщина, промотав шесть миллионов юаней, чтобы выжить, была вынуждена работать в сфере досуга. И однажды умерла от алкогольного отравления, перебрав спиртного.

— Та женщина носила фамилию Вэнь, но изначально в удостоверении личности Вэнь Яо было имя «Цинь Вэньяо». Он считал, что степень подлости Цинь Цяня превосходит его мать, и поэтому предпочёл носить фамилию Вэнь, не желая носить фамилию Цинь. Позже убрал иероглиф «Цинь» и стал «Вэнь Яо».

Шэнь Цы был ошеломлён этим огромным объёмом информации и долго не мог прийти в себя. Он с потрясённым лицом посмотрел на Вэнь Яо:

— Вэнь Яо-гэ...

— Не надо меня жалеть, — прервал его Вэнь Яо. — Честно говоря, быть внебрачным сыном, которого не признаёт Цинь Цянь, тоже неплохо. По крайней мере, не нужно называть папашей некий мусор. Не то что один — признанный всеми нами наследник семьи Цинь. Цинь-шао — постоянно носит на себе ярлык «сын Цинь Цяня».

Уголок губ Цинь И дёрнулся:

— Вот как? Но по статусу, кажется, сейчас я — работодатель, а ты — нанятый мной телохранитель.

Эти двое снова начали обмениваться колкостями, и Шэнь Цы воочию убедился, что они действительно друг с другом не ладят.

... Подождите.

Он внезапно кое-что осознал:

— Так вы давно знакомы, и то, что Вэнь Яо стал моим телохранителем, тоже из-за...

— Верно, именно поэтому я и велел ему признаться тебе, — Вэнь Яо опередил Цинь И с ответом. — Ты же не думал, что Шэнь Чжаочэн действительно нанял бы тебе телохранителя? Это меня кое-кто приставил к тебе, я сам пришёл к Шэнь Чжаочэну и предложил свои услуги. Всего две тысячи в месяц[2], безропотный и усердный, ещё и нянчился с его ребенком. Чем это отличается от того, чтобы позволить ему просто пользоваться мной забесплатно? Если бы кое-кто не доплачивал мне остаток зарплаты, я бы давно с голоду помер.

Цинь И поспешно прикрыл рот рукой и дважды кашлянул, в голосе чувствовалась вина:

— Сяо-Цы, позволь мне объяснить. Тогда это было потому, что... я узнал о кончине твоей матери и не мог не волноваться о тебе, поэтому отправил Вэнь Яо к тебе, чтобы быть рядом, заботиться о тебе.

— Ты даже знаешь, когда умерла моя мать? — выражение лица Шэнь Цы стало ещё более странным. — Ты...

— Потому что это произошло вскоре после нашей первой встречи, — объяснил Цинь И. — Я тогда не знал, кто ты, и мог искать только по внешности твоей матери — твоей биологической матери. Когда я начал поиски, то узнал о её тяжёлой болезни, а не прошло и двух месяцев, как она скончалась.

Шэнь Цы на самом деле не испытывал особых чувств к матери оригинального владельца тела. Все его знания о ней ограничивались тем самым кулоном. Но сейчас он не понимал, почему в его сердце поднялась неизъяснимая печаль, как будто мать прежнего владельца тела действительно была его собственной матерью.

Цинь И продолжил:

— Я слышал, что смерть твоей матери нанесла тебе сильный удар, и очень беспокоился. Так что я придумал, как найти кого-то, кто был бы с тобой в тесном контакте и пристально за тобой присматривал. Так возникла идея сделать Вэнь Яо твоим телохранителем. Это было вовсе не для того, чтобы следить за твоей личной жизнью, прости.

— Вот это я могу подтвердить, — Вэнь Яо, что было редкостью, заступился за него. — Я сообщал ему только о том, хорошо ли тебе живётся в последнее время, и ни о чём другом. Выудить из меня подробности о тебе было не так-то просто. До того, как ты попал в семью Цинь, я, кажется, лишь однажды нарушил правило и сказал ему, какого размера одежду ты носишь, а позже ещё рассказал, что тебе нравится шоколадный торт.

— Даже о том, что ты когда-то восхищался им, я ему не говорил. Когда он об этом узнал, то ещё отчитывал меня, почему я не сказал раньше. Конечно, я не мог сказать! А вдруг я сказал бы ему, что ты к нему неравнодушен, он бы задрал нос и перестал бы ценить свои чувства к тебе? Что тогда делать?

Цинь И стрельнул в него взглядом, предупреждая: «Не говори, если не умеешь».

Шэнь Цы, услышав слово «восхищался», внезапно слегка изменился в лице:

— Что ты сейчас сказал? Я восхищался им?

— Ну да, и это ты тоже забыл? — Вэнь Яо был немного удивлён и понял, что, возможно, затронул что-то нежелательное, поспешил сдать назад. — Не помнишь — и ладно, даже лучше, что больше не восхищаешься. Ты ничуть не хуже него.

Последующие его слова Шэнь Цы совершенно не слышал. Его лицо слегка побледнело.

Прежний владелец тела... восхищался Цинь И?

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Атмосфера мгновенно стала неловкой. Шэнь Цы кашлянул пару раз:

— Может, ещё раз попробуешь? Он потихоньку привыкнет к тебе и привяжется. Не спеши, все постепенно.

Цинь И вовсе не интересовало налаживать контакт с каким-то воробьём. Раз тот не ел, то и он кормить не станет. Положил отщипнутый кусочек булочки в сторонку и принялся за свою порцию.

Шэнь Цы, казалось, очень любил все шоколадное, и это пробудило в нем небольшую слабость к шоколаду. Едва он откусил кусочек, как краем глаза заметил, что воробей снова сел и, пользуясь его невниманием, украдкой утащил кусочек, который он оставил на столе.

Цинь И глянул на них и всё равно не понимал, что можно любить в этих надоедливых, вечно чирикающих созданиях.

Шэнь Цы ел и попутно кормил воробьёв. Под конец воробей даже встал ему прямо на ладонь, всем видом показывая: «Дай пожрать и можешь гладить».

Прекрасный послеобеденный чай превратился в приручение воробьёв. Цинь И переполняли сложные чувства: он вроде бы хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать, и потому просто молчал.

Когда Шэнь Цы отпустил двух насытившихся воробьёв, то и сам уже был сыт и доволен. Сладко потянувшись на стуле, он сказал:

— Гэ-гэ, давай теперь каждые выходные пить здесь послеобеденный чай?

— Как хочешь, — Цинь И тоже допил последний глоток чая. — Но, надеюсь, это не будет каждый раз превращаться в кормление воробьёв.

Шэнь Цы не удержался от смеха, встал, собрал чашки и блюдца на поднос:

— Пошли домой.

И вот с того дня они каждые выходные стали приходить сюда на послеобеденный чай. А та пара воробьёв стала являться постоянно, будто открыв для себя бесплатный ресторан. Более того, они свили гнездо на дереве в саду и вывели целый выводок птенцов.

Чириканье удвоилось, да и погода становилась всё жарче день ото дня, Цинь И наконец перестал соглашаться выходить. Благо внутри дома не было слышно птичьего гама снаружи, так что ссориться с парой пернатых тварей ему пока не приходилось.

***

С приближением гаокао старшеклассники вступили в решающую стадию подготовки. Атмосфера в классе была предельно напряжённой, ни у кого не осталось сил на что-либо кроме учёбы. Даже двое самых отстающих учеников старались изо всех сил: с суммарных ста баллов они продвинулись до уровня, позволяющего поступить во второразрядный университет[1]. Классный руководитель, учитель Чан, был этим чрезвычайно доволен.

Шэнь Цы тоже методично повторял пройденное, заполняя пробелы. Но его не покидало странное чувство, что он никогда раньше не проходил через такое напряжённое окончание старшей школы.

Сначала он думал, что это оттого, что его бывшая «Первая средняя школа Яньяна» была весьма посредственной и учебная атмосфера там была не такая накалённая. Но постепенно он стал ощущать всё больше аномалий. Он даже не помнил, чтобы сам участвовал в пробных экзаменах, и не помнил, какие задания были в том году на гаокао.

В его памяти образовалось множество размытых фрагментов, словно тот мир, что принадлежал лично ему, постепенно выдёргивали и удаляли. Давно не появлявшееся чувство страха вновь нахлынуло: «Неужели он действительно полностью ассимилируется этим миром?»

Полностью превратится в книжного Шэнь Цы?

Однако вскоре он снова пришёл в себя, успешно убедив себя. В своём первоначальном мире он уже мёртв, вернуться туда не может, да и особой привязанности к нему не испытывает. Даже если его полностью ассимилирует этот мир — что тут страшного? К тому же здесь у него есть любимое фортепиано и тот, кого он любит.

Чтобы что-то получить, нужно чем-то пожертвовать. Он был готов к такому обмену.

Приведя себя в норму, он снова сосредоточился на учёбе и так благополучно сдал гаокао, показав на нём свой обычный уровень. После чего наступили долгожданные каникулы.

Это должно было стать самым длинным и беззаботным летними каникулами за все время учебы. Он радостно вернулся домой, чтобы провести каникулы вместе с Цинь И, и вскоре отметил свое девятнадцатилетие.

В мгновение ока он уже провёл в семье Цинь целый год.

В отличие от его восемнадцатилетия, в этом году Цинь И лично организовал для него праздник. Он наконец-то, как и мечтал, съел в свой день рождения самый любимый шоколадный торт, вместе с Цинь И задул свечи и загадал желание, чувствуя себя самым счастливым человеком в мире.

Когда с тортом было покончено, Цинь И вдруг сказал:

— Есть ещё один подарок для тебя.

Шэнь Цы вытер крошку шоколада с уголка губ и удивлённо спросил:

— Ещё один? Гэ-гэ, сколько же ты подарков мне приготовил? И торт купил, и лапшу долголетия[2] ел, и деньги давал, и одежду дарил. Что ещё можно подарить-то?

— Это все лишь самые базовые вещи, — серьёзно сказал Цинь И. — Есть ещё одна вещь. Возможно, её нельзя назвать подарком, но я чувствую, что должен её тебе отдать. Считай это… возвращением вещи законному владельцу.

Услышав про «возвращение владельцу», Шэнь Цы немедленно скосил глаза на кулон на шее собеседника:

— Ты хочешь вернуть его мне? Не стоит, наверное?

— Не это, — Цинь И с легкой досадой воспринял ход его мыслей. — Разве я могу вернуть то, что ты мне подарил? Оно на втором этаже. Поднимись и посмотри.

Шэнь Цы несколько растерялся:

— Ты положил это в моей комнате?

— Нет. Сначала поднимись, я потом скажу, где это.

Шэнь Цы засомневался: «Что же это за вещь такая таинственная, что обязательно надо на второй этаж, и что значит «возвращение владельцу»?»

Ему пришлось подняться и оглядеться:

— И что же…

Он осёкся на полуслове, потому что увидел, как Цинь И встаёт из инвалидного кресла и с помощью Вэнь Яо собирается подняться на второй этаж.

Ноги Цинь И ещё не до конца восстановились. В последнее время он пытался отказываться от фиксаторов и ходить на костылях. По ровной поверхности ещё кое-как мог, но подъём по лестнице был для него слишком труден. Возможно, тоже опасаясь упасть, он попросил Вэнь Яо поддержать его.

В честь дня рождения Шэнь Цы Вэнь Яо, на удивление, проявил уважение к Цинь И и не стал, как обычно, язвить, а молча помогал ему подниматься.

Шэнь Ци стоял на лестничной площадке и смотрел, как тот, опираясь на костыли, шаг за шагом поднимается вверх Было очевидно, как тяжело ему это даётся. В носу защипало, и в то же время он был очень тронут. Он не знал, что за подарок заставил Цинь И лично подняться наверх, но уже понял, какую глубокую и невероятную заботу вложил этот немногословный мужчина в свой поступок.

Он тут же сбежал вниз и вместе с Вэнь Яо сопровождал его, пока тот наконец не осилил подъём на второй этаж.

Цинь И уже целый год не поднимался на второй этаж собственного особняка. Сейчас, с трудом преодолев эти двадцать с лишним ступеней, он чувствовал, что колени подкашиваются. Он слегка запыхался и весь дрожал.

Он прошёл в ближайшую комнату Шэнь Цы, присел отдохнуть, а потом достал ключ:

— Музыкальная комната на втором этаже. Иди, открой.

Шэнь Цы опешил:

— На втором этаже… музыкальная комната?

На втором этаже ещё есть музыкальная комната?

Только тут он смутно припомнил, что, когда он только приехал в особняк Цинь, управляющий действительно говорил ему, что в доме не одна музыкальная комната. Но он всегда занимался в музыкальной комнате на первом этаже и никогда не интересовался, где находятся остальные, и со временем просто забыл об этом.

Ведь он и на втором этаже бывал нечасто, а в своей комнате практически не спал.

Теперь, с ключом в руке, он наконец нашёл эту музыкальную комнату на втором этаже. Открыв дверь, он увидел у стены белый рояль.

Белый рояль.

В отличие от рояля в музыкальной комнате на первом этаже, эта модель была меньше — это был домашний кабинетный рояль, также называемый «миньон»[3]. Цинь И же из-за частых выступлений практически не пользовался такими маленькими инструментами: даже занимаясь дома, он играл на большом концертном рояле.

Иными словами, этот рояль не принадлежал Цинь И.

Шэнь Цы подошёл ближе, и необъяснимое чувство знакомости охватило его.

Цинь И не поднимался на второй этаж, так что на этом рояле не играли как минимум год. Но было явно видно, что за ним регулярно ухаживают. Пусть внешне он уже не выглядел новым, но был вытерт до блеска.

Как и вся эта музыкальная комната: хотя сюда никто не приходил заниматься, в ней было чисто и опрятно.

Шэнь Цы сел за рояль, открыл крышку клавиатуры и произвольно сыграл несколько нот. Инструмент звучал очень точно — видимо, совсем недавно его настраивали.

Когда музыка полилась из-под его пальцев, чувство знакомости усилилось.

Словно он когда-то играл за этим роялем.

Словно эти клавиши он трогал бесчисленное количество раз, так же хорошо, как друг, с которым проводил вместе дни и ночи.

Шэнь Цы не мог сказать, откуда взялось это чувство, и тут увидел, как Цинь И, опираясь на костыли, показался в дверях музыкальной комнаты и дал разгадку этому странному чувству знакомости:

— Ты ещё помнишь его?

Шэнь Цы поднял голову, и в его взгляде на собеседника промелькнула некоторая растерянность.

— Это твой рояль, — тихо сказал Цинь И. — Тот самый рояль, который продал твой отец.[4]

Шэнь Цы: «……»

Застыв на добрых десять секунд, он неверяще расширил глаза. Этот огромный объём информации буквально смял его мысли. Он резко вскочил.

Рояль, проданный Шэнь Чжаочэном?

Это случилось как минимум за год до подписания соглашения. Тогда Цинь И ещё не знал его. Откуда он мог знать, что Шэнь Чжаочэн продаёт рояль, и зачем ему было покупать подержанный инструмент?

Он лишь смутно помнил слова Шэнь Чжаочэна: «Подержанный рояль, которому три года, — и продать по первоначальной цене! В наше время еще встречаются покупатели, у которых денег куры не клюют, а мозгов нет!» Но он и подумать не мог, что человеком, купившим рояль, был Цинь И.

Голос Шэнь Цы дрожал:

— Почему он у тебя?

Цинь И помолчал мгновение, сначала сел на диван, поставил костыли в сторону и негромко заговорил:

— На самом деле я всё колебался, говорить тебе или нет. Думал долго и решил. Раз мы собираемся пожениться, я должен быть с тобой откровенен.

Шэнь Цы подошёл к нему, сел рядом и строго сказал:

— Ну же, говори.

Они уже год вместе, а этот человек ещё и скрывал от него такую важную вещь.

— Рояль я купил у Шэнь Чжаочэна, — сказал Цинь И. — У меня нет недостатка в фортепиано, и я не стал бы без причины покупать подержанный инструмент. Я купил его только потому, что это был твой рояль. Тогда я не знал, почему ты вдруг бросил музыку, как вначале не знал, почему ты вдруг начал. Хотя и считал, что жаль бросать, у меня не было права вмешиваться в твой выбор. Услышав, что Шэнь Чжаочэн продаёт этот рояль, я не хотел, чтобы твоя вещь попала в чужие руки, и анонимно связался с ним, купил рояль, поставил у себя — на память.

— Погоди-ка, — выражение лица Шэнь Цы стало странным. — На память… Ты что, коллекционировал мои вещи? Признавайся честно: ты что, был знаком со мной раньше?

Цинь И несколько сконфуженно отвёл глаза и очень тихо ответил:

— Угу.

Когда догадка подтвердилась, Шэнь Цы почувствовал, что это уму непостижимо. Он продолжил допытываться:

— Когда? За год до того, как ты предложил брачный союз? Два года назад? Или ещё раньше?

Цинь И слегка поджал губы и перевёл взгляд в другую сторону:

— Тринадцать лет назад… нет, должно быть, четырнадцать лет назад.

Шэнь Цы снова округлил глаза, чувствуя, что внезапно разучился складывать и вычитать в пределах двадцати. Через некоторое время он наконец подсчитал, сколько ему было четырнадцать лет назад, и с лицом, полным потрясения, сказал:

— Ты знал меня, когда мне было пять?! Цинь И, сколько же всего я ещё не знаю?

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Цинь И собрался отнести Шэнь Цы обратно в комнату спать, но, подняв голову, обнаружил, что инвалидное кресло он откатил слишком далеко и теперь не может дотянуться.

Поколебавшись, он не решился будить Шэнь Цы и постеснялся звать Вэнь Яо. Осторожно уложив Шэнь Цы, он одной рукой сильно оттолкнулся от подлокотника дивана, с трудом переместив себя на другую часть дивана, поближе к коляске.

Сил в ногах было маловато, но такого усилия как раз хватило. Он благополучно подтянул к себе коляску, переместился в неё, затем подхватил Шэнь Цы и вернулся в спальню.

Для их режима, когда обычно ложились спать в десять с небольшим, было уже очень поздно. Цинь И тоже чувствовал усталость. Устроив Шэнь Цы, он и сам лёг, выключил свет и уснул.

В последнее время он постоянно принимал препараты для восстановления нервов. Возможно, благодаря тому, что нервы постепенно восстанавливались, сильные невралгические боли уже давно не давали о себе знать. Чаще всего боль была едва заметной, и ее вполне можно было терпеть, не пытаясь специально отвлечься.

Даже сегодняшнее позднее засыпание не вызвало никакого дискомфорта, кроме сонливости.

Шэнь Цы уже давно спал, и вся эта возня — перенос из гостиной на диван и обратно — его не разбудила. Кажется, из-за украденных поцелуев и окружавшего его аромата Цинь И, в ту ночь Шэнь Цы приснился очень красочный эротический сон.

Во сне он чувствовал, что всё это нереально. Цинь И только что сказал, что до свадьбы не прикоснётся, не мог же он так быстро нарушить слово. Поэтому он осознавал, что, возможно, видит сон, но никак не мог проснуться, или, вернее, подсознательно не очень-то и хотел просыпаться. Так продолжалось до утра.

Как только Шэнь Цы открыл глаза утром, он сразу почувствовал что-то не то. В полусне он тупо смотрел в потолок, потом странное ощущение усилилось: в одном месте почему-то было неприятное ощущение 『влажности』, очень дискомфортное.

Будто осознав что-то, его мозг мгновенно прояснился. Он резко сел в кровати, отдёрнул одеяло, опустил голову и посмотрел. Остатки сонливости разом улетучились, он невольно издал короткое:

— А!

Тут же он в панике зажал себе рот и, обернувшись, увидел, что Цинь И, разбуженный шумом, проснулся и с хрипотцой в голосе спрашивает:

— Что такое?

— Н-ничего, — Шэнь Цы, словно его застали за чем-то постыдным, мгновенно залился краской до корней волос, в панике спустился с кровати. — Я в туалет.

Цинь И, глядя на эту странную реакцию, уже догадался, что произошло, и подумал про себя: «Ну, поллюции, чего так паниковать?» Видя, что тот направляется прямо в ванную, он любезно напомнил:

— Одежду не забудь взять.

Шэнь Цы застыл на месте, жар с лица перекинулся на самые кончики ушей. Он весь скрючился от смущения, чуть не свернувшись обратно в исходную точку, молнией метнулся к шкафу, схватил чистое бельё и скрылся в ванной.

Цинь И взял телефон и посмотрел на время: только что минуло шесть утра, время подъёма ещё не настало.

Он медленно перевернулся на другой бок и увидел, что свет в ванной горел долго, потом погас. Шум воды наконец стих, и Шэнь Цы на цыпочках выскользнул оттуда, осторожно забрался в кровать, покосился в сторону Цинь И — видимо, проверяя, спит ли он.

Цинь И не открывал глаз, лишь тихо спросил:

— Одеяло нужно менять?

Шэнь Цы испуганно вздрогнул, торопливо пошарил под одеялом, заикаясь, ответил:

— Н-нет… не запачкалось.

— Тогда поспи ещё немного.

Какой там спать! Шэнь Цы просто сгорал от стыда. Помедлив изрядное время, он все же улегся, повернувшись к Цинь И спиной, и свернулся в комок.

Цинь И придвинулся к нему поближе и снова спросил:

— Сон приснился?

Шэнь Цы весь напрягся и глухо ответил:

— Угу.

— Приснилось, что я с тобой кое-что делал?

«…»

Шэнь Цы не решился обернуться и тихо сказал:

— Не спрашивай. В любом случае... ты же на самом деле ничего со мной не делаешь, так неужто и во сне нельзя?

Цинь И помолчал, снова придвинулся ближе и легко обнял его за талию:

— Давай еще поспим».

Шэнь Цы так и знал, что тот скажет "давай еще поспим". Эмоции его улеглись, и жар на лице наконец начал спадать.

За какие-то десять-пятнадцать минут сцены из сна уже начали забываться. Если сразу после пробуждения они были четкими, то теперь в памяти смутно всплывали лишь некоторые откровенные кадры, настолько реалистичные, словно он пережил это наяву.

Шэнь Цы не удержался и накрыл лицо одеялом, думая про себя: «Ну как можно быть таким бесстыдником — увидеть такой сон и быть застуканным?!»

Вдруг он повернулся и осторожно спросил:

— Гэ-гэ, а разве у тебя… не бывает такого?

— Бывает, это же совершенно нормально, — Цинь И странно спросил. — Неужели Вэнь Яо не проводил с тобой просветительских бесед на эту тему?

— …Я не об этом, — Шэнь Цы тоже не понял, как разговор ушёл в просвещение по половому воспитанию, и поспешно вернул его. — Я про то, что раз у тебя такое бывает, то почему я ни разу не замечал.

— Так я, естественно, не мог позволить тебе это заметить.

Шэнь Цы: «……»

Какое странное самолюбие.

Цинь И, видя это недовольное выражение лица, снова любезно сказал:

— Если у тебя действительно есть сильная потребность, я могу помочь тебе.

Шэнь Цы не понял:

— Помочь с чем?

Цинь И протянул к нему руку.

Шэнь Цы уставился на эту изящную и белую кисть, и лишь через несколько секунд до него наконец дошёл смысл сказанного. Только что сошедший с лица жар вспыхнул снова. Он шлёпнул по руке собеседника:

— Замолчи уже, давай спать.

Такие прекрасные руки, созданные для игры на фортепиано, — и использовать их для такого дела?!

Цинь И оставалось только убрать руку:

— Ладно, спим.

***

Очередная попытка прощупать почву тоже закончилась провалом. Шэнь Цы окончательно сдался. Он действительно не мог взять в толк, откуда у Цинь И такое моральное табу на «добрачный секс». Оставалось лишь уважать это и временно больше не поднимать данную тему.

Зимние каникулы в третьем классе всегда очень коротки. Шэнь Цы казалось, что прошло совсем немного времени после Нового года, а уже снова надо в школу.

Ему было очень любопытно, о чём же Цинь И говорил с Юй Шу-нюйши во время того видеозвонка в канун Нового года. Всё время ему казалось, что после этого Цинь И стал каким-то другим.

Он начал делать то, чего раньше не делал. Например, отказывался от помощи кухарки и непременно хотел сам чистить яблоко, а в итоге порезал палец из-за неловкости.

Или, например, стал гораздо чаще покупать ему одежду и сладости, хотя носить их было совершенно некуда, и оставалось только расширять гардероб.

А еще он стал сам обнимать его перед сном, сам тянулся за поцелуями, но почему-то ограничивался только ими и не шел дальше. У Шэнь Цы после многих таких разов, когда чувства только-только зарождались и тут же обрывались, возникало ощущение, что его тоже доведут до фригидности.

Видно было, что Цинь-шао изо всех сил старается проявлять к нему внимание, просто направление этих стараний было слегка неверным.

В этих постоянных пробах, притирках и подстройках друг к другу время быстро подошло к марту.

На этот раз Цинь И наконец-то сыграл полезную роль: хотя он давно окончил учёбу, благодаря своему положению и связям ему было несложно навести справки в Яньской консерватории. Он заранее узнал у тамошних преподавателей, на что делается упор на вузовских экзаменах, и дал Шэнь Цы подготовиться.

Экзамен прошёл очень гладко. В экзаменационной аудитории Шэнь Цы встретил ту самую девушку, которую видел на прошлом едином экзамене. Она тоже поступала в Яньскую консерваторию, но, боясь не пройти, подала документы ещё в несколько учебных заведений. В отличие от Шэнь Цы, который вообще не рассматривал другие консерватории кроме Яньской и не ходил на другие экзамены.

На самом деле Шэнь Цы и сам не был до конца уверен. В конце концов, на специальность фортепиано набирали крайне мало студентов. Конкуренция огромная, и было бы очень обидно не пройти. Но Цинь И по-прежнему был в нём уверен и говорил, что «никаких "на случай" не существует».

И жизнь подтвердила, что чутье Цинь И не подвело. Хотя Шэнь Цы часто сам в себе сомневался, выступал он очень стабильно. Когда вышли результаты, он с разницей в один балл занял второе место по специальности фортепиано, что практически гарантировало поступление.

А та девушка тоже сдала неплохо, и если с общеобразовательными предметами не возникнет проблем, у неё были все шансы поступить с ним вместе в Яньскую консерваторию.

На этом моменте Шэнь Цы наконец-то полностью успокоился. Первый пробный экзамен по общеобразовательным тоже уже прошёл, и результаты не сильно изменились. Дальше оставалось лишь продолжать держать этот уровень и не допустить спада.

По мере приближения вступительных экзаменов Шэнь Цы всё больше радовался. Его мечта становилась всё ближе, почти на расстоянии вытянутой руки. Ему не терпелось перенестись прямо в тот день, когда огласят результаты.

У Цинь И тоже всё шло как обычно. Поскольку после окончания вузовских экзаменов по специальности план занятий Шэнь Цы по фортепиано немного смягчился, и он сосредоточился на общеобразовательных предметах. Время, отводимое на наставничество, сократилось, и Цинь И мог больше сил уделять реабилитации.

Прошл уже год и три месяца с момента аварии. На сегодняшний день он наконец мог вставать и немного ходить в ортопедических фиксаторах. Хотя он ещё не мог полностью обходиться без помощи приспособлений, это было куда лучше, чем всё время сидеть в инвалидном кресле.

В один из выходных, в разгар весеннего цветения, сад уже буйно зазеленел, многие декоративные растения расцвели. Шэнь Цы наконец уговорил некоего Цинь-шао, целый год не выходившего из дома, прогуляться и подышать свежим воздухом.

Цинь И в прошлый раз пообещал, и теперь было неудобно отказываться. Пришлось пойти в сад и остановить коляску у каменного столика.

Сад всегда содержал управляющий. После переезда Вэнь Яо время от времени добавлял туда пару горшков с растениями по своему вкусу, попутно ловил немного насекомых на корм своему пауку. Весь двор был обустроен очень продуманно и живописно. Сейчас весь сад благоухал цветами, лёгкий ветерок пробегал, и листья плюща переливались на солнце чешуйчатым блеском.

Шэнь Цы попросил кухарку приготовить десерты и чай, намереваясь устроить здесь послеобеденный чай. Но как только они уселись, послышалось жужжание. Внезапное приближение Шэнь Цы, видимо, потревожило пчелу, которая до этого собирала нектар неподалёку. Привлечённая сладким запахом, пчела, трепеща крыльями, полетела к нему.

Цинь И, вероятно, испытывал страх перед любой живностью с количеством ног больше четырёх. Заметив летящую пчелу, он уже нахмурился, и его пальцы легли на подлокотники коляски с таким видом, словно был готов в любую минуту пуститься наутек.

Пчела покружила вокруг них обоих несколько раз и устремилась прямо к десертам.

Шэнь Цы вовсе не хотел делить послеобеденный чай с пчелой, загородил рукой, и пчела была вынуждена сесть ему на ладонь.

Цинь И ещё сильнее нахмурился, всё его лицо выражало немой вопрос: «Ты что, не боишься, что она тебя ужалит, раз позволил ей сесть на руку?» Он смотрел на Шэнь Цы так, словно тот был каким-то странным существом.

Пчела не улетела сразу, так и сидела на руке Шэнь Цы. Тот даже кончиком пальца поиграл с ней, встал и пересадил пчелу обратно в цветочные заросли.

Разломив десерт пополам, он дал Цинь И половину:

— Ешь скорее, тётушка, видно, столько мёда добавила, что пчёл привлекает. Лучше поскорее съесть.

Пчела пока не вернулась. Цинь И быстро съел свою порцию и, повернув голову, заметил, что на ограде двора невесть когда уселись два воробья и смотрят в их сторону.

…Раньше он и не знал, что в саду особняка настолько богатая экосистема.

Шэнь Цы только разломил булочку с шоколадной начинкой, как раздалось чириканье, и один нахальный воробей спланировал прямо на стол. Склонив голову набок, он уставился на булочку в его руке, словно выпрашивая еду.

Шэнь Цы посмотрел на него, весьма любезно отщипнул от булочки маленький кусочек и протянул воробью. Воробей тут же разинул остренький клюв, схватил кусочек, улетел и, взмахнув крыльями, сел обратно на стену.

Цинь И не выдержал:

— Ты вообще пришёл сюда на послеобеденный чай или кормить зверьё?

— Гэ-гэ, к маленьким животным нужно относиться с любовью, тогда откроешь для себя больше радости, — с этими словами Шэнь Цы протянул ему половину булочки. — Ты тоже попробуй?

Другой воробей, видя успех собрата, тоже осмелел, в точности подражая ему, и приземлился на стол.

Цинь И поколебался, но, подражая Шэнь Цы, отщипнул крошечный кусочек булочки и попытался покормить воробья.

Но, видимо, из-за несовместимости ауры или по какой-то другой причине, воробей не только не клюнул угощение, но, похоже, даже испугался. Он зачирикал, отпрыгивая назад, и ускакал прямо к Шэнь Цы.

А когда Шэнь Цы отщипнул крошку и протянул ему, воробей без колебаний схватил её и улетел.

Цинь И: «Какой-то жалкий воробей, а туда же — смотрит, выбирает у кого брать?»

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы