Просто останься со мной

Жанры: т/и, hurt/comfort, драббл

И ровно как все, тихий океан однажды переживает шторм, порой такой силы, какой не ведают другие, даже самые беспокойные воды. Буря утихнет, но соль останется обжигающим белым следом на коже в напоминание о том, насколько силен его страх перед собственными чувствами. Рано или поздно хрупкий сосуд души лопнет, и в безучастной тишине вагона кто-то услышит этот треск и придёт на помощь.

Он хотел бы надеяться. Но слишком боялся обратить в руины свой облик непоколебимого героя.

Вельт редко давал волю своим чувствам. Не то, чтобы нарочно, просто как-то само собой вошло в привычку держать их под контролем: достаточно строгим, чтобы не лишиться благоразумия в ответственный момент, но без фанатизма, граничащего с помешательством. Он всего лишь воздерживался от самых ярких всплесков своей агрессии — хотя даже в своей ярости ещё не был ослеплен ею настолько, чтобы обезуметь, — что никогда прежде не требовалось от него титанических усилий. Ведь, на самом деле, что может разозлить господина Янга? Всякий, кто задумывался об этом, приходил к одному умозаключению: вывести этого джентльмена на эмоции можно лишь тронув самое дорогое, что он имеет. Но даже так, мужчина не бросится на обидчика подобно разьяренному волку: ведь прежде чем перейти к угрозам и их дальнейшему претворению в жизнь, Вельт предупредит наглеца о возможных последствиях его провокаций.

А что же до слёз? Ни один из членов экипажа не видел Вельта плачущим. Даже от радости. Даже Химеко — та, что ближе всех пассажиров для старшего из вас, — не утерла ни одной слезинки с его лица. Эта честь, если вообще можно это так назвать, досталась именно тебе.

В космосе нет цикличной смены дня и ночи, и для поддержания его иллюзорного существования ради здоровья пассажиров на экспрессе установлен режим. Однако твои биологические часы сломаны уже давно, и путешествия по просторам вселенной забили финальный гвоздь в крышку гроба твоего режима сна. Именно поэтому ты бодрствовала в то время, пока остальные пассажиры спят, почти не пересекаясь с ними. Однажды должно было что-то измениться в устоявшемся укладе — даже если крошечная, вероятность есть всегда. И эту ночь довелось провести с Вельтом один на один в общем вагоне.

Вы почти не разговаривали. Ты боялась отпугнуть его своими странностями, ко всему прочему и отвлечь его от собственных мыслей. Обычно во время ваших немногочисленных встреч разговор начинал именно он, но на этот раз сохранял гнетущее молчание.

В полумраке далёкого света звёзд твой взгляд, наконец, упал на сгорбленные плечи, дрожащие при каждом вдохе. Растрепались русые локоны от задранной на макушку пары очков. Мужчина не заметил взгляда на себе, а, может, и вовсе забыл о твоём присутствии. Но даже услышав твои абсолютно неудачные попытки тихого шага, он поднял взгляд только когда твоя тень слилась с его собственной, отброшенной на пол. Вельт неохотно отвёл руку от лица и явил тебе заплаканные глаза; от бегущих по худым скулам слёз тебе стало не по себе, словно кто-то схватил душу и вывернул наизнанку. Наверное, то же самое испытывал и сам мужчина, осознав своё положение прямо сейчас.

Тебе казалось, будто бы это не то, что должна лицезреть, ведь ты чужая. Единственный член экипажа, что не смел себя таковым считать, по ироничной случайности оказался рядом в момент слабости самого стойкого из вас.

— Господин Янг… Вы в порядке?

Его взгляд туманный и стыдливый: он всем своим видом давал понять, что не в восторге от присутствия свидетеля его слабости, но и винить тебя в чем-либо даже при желании не мог. Если уж и винить кого, то только себя за то, что сдался нахлынувшим чувствам, позабыв о присутствии постороннего.

— Вельт? — не получив ответа, ты вновь обратилась к мужчине, присаживаясь рядом с ним на диван.

— Нет, я… Н-Не обращай внимание, — в полной растерянности его мысли путались, как и язык. Он редко заикался, оттого и слышать это было необычно.

Ты молчала, но беспокойство блестело в твоих глазах неожиданным приливом влаги; не только смех, но и, как оказалось, слёзы заразительны. Ладонь нашла место на его плече в жесте поддержки, осторожном в страхе сделать что-то не так. Вельт шумно выпустил из груди воздух, и ты наклонилась вбок, надеясь встретиться с ним взглядами.

— Что-то случилось? — ты спросила тихо, ведь в ночной тишине вагона даже шёпот казался оглушительно громким.

Не найдя в себе силы ответить, Вельт медленно помотал головой, прикрывая налившиеся новыми слезами глаза. Эмоции охватили его гораздо сильнее, чем он предполагал, и вот уже бежали по щекам свежие дорожки из воды и соли.

— Я… Я не знаю…

Голос ослаб до глухого хрипа — незнакомого прежде тона ни тебе, ни его обладателю. Ты смотрела на Вельта и едва узнавала в нем того же человека, что с высоко поднятой головой встречал любые трудности, однако не было в этом диссонансе чувства отвращения или жалости. Скорее, от вида этих потерянных карие глаз в груди зрело сочувствие. Тебе знаком этот взгляд: точь в точь такой же наблюдала в отражении зеркала каждый раз, когда сама тонула в шторме собственных чувств. И по своему опыту уверена, что в такие моменты сильнее всего хочется, чтобы рядом оказался кто-то, кто может обнять, разделить боль с тобой, не задавая лишних вопросов.

И вдруг подумала: ведь для многих именно Вельт таким человеком был. Даже для тебя, в тот самый раз, когда от досады из-за жестоких игр судьбы хотелось выть волком.

А кто был этим человеком для него?

Тихий вздох, больше похожий на всхлип, вернул мысли на место. Господин Янг уже успел вновь спрятаться за ладонью, но не скрыть истерических надрывов его дыхания и дрожи в кистях.

Рядом с ним в моменты слабости был только он сам. Но здесь и сейчас в твоих силах это исправить. Пока ещё можно. Пока он поневоле дал такой шанс.

Твоя рука коснулась его ладони на лице.

— Вельт, — предупреждение мягкое, как и прикосновение. — Посмотрите на меня.

Мужчина не воспротивился твоей хватке, с осторожностью оттягивающей его ладонь от глаз, полных непонимания и первых мыслей в звонком крике чувств. И пока он не осознал всё до конца, ты позволила себе невиданную дерзость. Встав так, чтобы не заставлять его наклоняться, прижала его лицом к своей груди; прямо к месту, откуда доносилось глухо биение твоего сердца.

На мгновение тебя парализовал ужас: а что если он оттолкнет тебя? Однако этого не произошло ни через секунду, ни через минуту или даже две. Тёплые ладони очертили твою спину и сомкнули руки в крепком ответном объятии, ради которого Вельт даже придвинулся ближе к краю дивана. Его взор затаился в складках твоих одежд, лоб крепко прижался к грудной клетке, выставляя растрепанную копну волос и запутавшуюся в них оправу очков на твоё обозрение. Слова излишни и даже вредны; ураган мыслей уляжется тогда, когда не останется ни одной, чтобы его подпитать. И в тишине вагона, в мерцающем свете звёзд и твоих ласковых руках, беспокойный разум обретёт вновь утраченную опору. Но пока этого не случилось, ты обречена остаться в его крепчающих объятьях, не в силах воспротивиться жалобно просьбе:

— Пожалуйста, останься со мной.

Сочельник

Жанры: повседневность, занавесочная история, черновик

Горячим золотом отливали хрустальные шары под светом гирлянд. Одна пара рук сменяла другую у пышных зелёных ветвей, разбавляя ярким цветом украшений их иголочки. Хвойный аромат стойкий, точно масляный, но лёгкий подобно ветру в заснеженных лесах, откуда родом древесная красавица. Музыка сопровождала приготовления: выбор плейлиста методом голосования достался старшему члену экипажа, так что предпраздничная суета в этом году звучала совсем как земная.

“Oh, the weather outside is frightful

But the fire is so delightful

And since we've no place to go

Let it snow, let it snow, let it snow…”

— Сюда надо этот шар! — голоса юных пассажиров схлёстывались в дружеском споре, перебивая мотив очередной праздничной песни. Девчушка лихо выхватила шар у зазевавшегося юноши и почти повесила на примеченное место, но в последний момент добытая хитростью игрушка была отобрана ловким движением руки. И точно дети, эти двое устроили нешуточное сражение за определение места украшения на ёлке, где ещё хватало прекрасных ветвей, не обременённых символом наступающего Рождества.

Однако так же быстро, как это перетягивание игрушки началось, оно переросло в захватывающее дух сражение на подушках, едва не погубивших старания его участников в украшении символа праздника.

“It's the most wonderful time of the year

With the kids jingle-belling

And everyone telling you, "Be of good cheer"

It's the most wonderful time of the year…”

На первый звон стекла, соскользнувшего с игольчатых ветвей, мгновенно отреагировала проводник.

— Пассажиры Март и Келус! Немедленно прекратите драться возле ёлки!

Грозный тон и суровый взгляд заставил притихнуть даже старших членов экипажа, готовящих блюда на грядущий праздничный стол вместе с проводником. И если Химеко вскоре рассмеялась, то Вельт смущённо поправил очки при упоминании своего имени.

— Не забывайте, что эти игрушки очень ценны! Они привезены с планеты Земля и принадлежат господину Янгу, пом.

Пристыженные Март и Келус побросали подушки по местам, откуда были выхвачены в пылу страстей, и вернулись к ёлке. К их удивлению, пока они были заняты, пустующая половина ёлки практически полностью была украшена двумя другими пассажирами. Конечно, это не могло остаться без возражений.

— Дань Хэн! Вообще-то был уговор, что мы с Келусом украшаем дерево, а вы со Стеллой — остальной зал!

— Мы уже закончили, — спокойно констатировал факт юноша, осторожно продевая иголочки в ушко петли из алого атласа, на которой болтался снеговичок из папье-маше. Действительно: стоило оглянуться по сторонам, чтобы заметить кропотливо проделанную работу. — И решили, что лучшим вариантом будет помочь вам закончить работу, раз уж у вас есть более важные занятия.

Смешок Химеко растаял в возмущении девушки, набравшем силу. Вельт покачал головой.

— Ребята, — сосредоточив внимание четвёрки, вступившей в жаркий спор, он продолжил речь. — У сочельника есть ещё одна традиция, о которой я вам не рассказал. Хотя, даже, наверное, правило.

Заинтригованные, четверо друзей молча ожидали его ответа, пока мужчина вытирал руки о фартук, размазывая по нему пыльную муку. Он неторопливо обогнул стол, часами ранее вытащенный с вагона-ресторана и заваленный подготовленными блюдами и продуктами, которым ещё предстояло ими стать, и подошел к группе и ёлке.

— Ни в коем случае нельзя ссориться с близкими.

Пальцами, всё ещё слегка припудренными мукой, Вельт без особого труда выхватил игрушку, послужившей первоначальной причиной конфликта, и повесил её на первую попавшуюся ветвь.

— Думаю, здесь ей будет лучше всего.

В отражении гладкого пластика блеснули огоньки рождественского азарта. Мужчина взял ещё одну игрушку из рук Стеллы, вскоре — почти в мгновение ока, — подхватившей коробку со всеми оставшимися украшениями. Поочерёдно Вельт вытягивал игрушки и стрелял глазами, привлекая к делу остальных членов экипажа. Пар рук, перебирающих ветви, чтобы оставить на них заветное украшение, становилось всё больше вплоть до того, что среди человеческих ладоней затесались крошечные серые лапки.

— Пом-Пом тоже хочет участвовать в украшении дерева! — пушистый проводник в тот же миг, как изъявила желание участия, взмыла в воздух, обхваченная изящными женскими запястьями.

— Как мы можем отказать тебе в этом удовольствии? Это ведь семейная традиция. Верно я говорю, Вельт?

Мужчина задохнулся, выронив мишуру из рук. То не удивление поразило его, но неожиданное и, признаться, приятное чувство принадлежности. То самое ощущение объединённости и близости с теми, в чьей компании ты проводишь больше всего времени; кто не один раз прикрывал его спину в бою; кто до глубокой ночи бурно обсуждал с ним игровые механики и залипал в приставку словно ребёнок.

И вспышкой гирлянды проскользнули ветхие воспоминания о настоящем детстве, в кругу первых, тогда ещё, казалось, единственных близких людей.

“I don't want a lot for Christmas

There is just one thing I need

I don't care about the presents

Underneath the Christmas tree

I just want you for my own

More than you could ever know

Make my wish come true

All I want for Christmas

Is you...”

Мужчина улыбнулся, поднимая обронённое украшение, едва коснувшееся носа его ботинок.

— Верно. Самая лучшая семейная традиция — и моя любимая.

Выходной

Жанры: т/и, дружба, повседневность

У мира взрослых, помимо прочих несправедливостей, есть одна, мучающая ежедневно: скорее галактики выстроятся в ряд, чем у давних друзей совпадут графики, и они смогут встретиться. Это на самом деле большая проблема, особенно если вы с детства проводили много времени вместе, стали почти что семьёй, а теперь вынуждены обходиться короткими переписками и редкими звонками.

Люди считают, что если дружба держалась на совместном времяпровождении, то его отсутствие в дальнейшем приведет к разрыву дружбы. Логика весьма проста и понятна, но правдива лишь отчасти. По крайней мере, ты не сомневалась в своей подружке и знала, что когда у неё в графике появится свободный день, ты узнаешь об этом первая.

— В субботу свободна! Встретимся?

У мира взрослых много ограничений и противоречий, но ни одно из них не помешает тебе взять день за свой счёт на назначенную дату, ведь нет ничего важнее встречи с дорогой подругой. Особенно когда она — ведущая исследовательница космической станции, принадлежащей гению.

— Недавно мы застали рождение новой галактики. Представляешь? Галактика родилась у нас на глазах! — Аста всегда слегка тараторила, когда рассказывала о том, что ей интересно, и размахивала руками, едва не задевая стаканчик с айс-латте. — Ты, конечно, слышала об этом... Весь мир наблюдал за этим с замиранием сердца, но увидеть это вблизи, воочию—!

— Аста, — ты перехватила её летящую ладонь, уберегая стаканчик от падения, и взглянула в глаза с улыбкой, — я люблю слушать твои рассказы больше жизни.

Время развело вас на разные края вселенной, и пусть твоя сфера деятельности лежит в совсем другом поле, из уст подруги исследования и открытия астрономов под её чутким руководством пробуждают давно потерянный в рутине интерес к тайнам космоса. С трепетом в груди пробуждаются воспоминания о временах не совсем безмятежных, но всяко более свободных, чем сейчас, когда каждая из вас скована реалиями взрослой жизни, где работа диктует ритм жизни. И, конечно, как на жизнь грандиозны ваши планы всего на один день, который вы посвятили друг дружке.

Завтрак в кафе, прогулка по торговому центру, кино, обед на фудкорте и второй круг шоппинга... Время отмеряли не часы, а уведомления о списании кредитов со счёта Асты, а она только улыбалась опять на твои попытки отстоять свою финансовую состоятельность.

— Для подруги мне денег не жаль.

Этими же словами сопровождалось вручение каждого подарка на твой день рождения и каждая её трата на желанные тобой покупки без тени сомнения во взгляде. Щедрость Асты не знает границ, но лишь для тех, кто видит в ней не только отпрыска из богатой семьи. И пока многие считали тебя счастливицей, нули после первой цифры на счету девушки просто не привлекали так, как глубокие разговоры об астрономии — и, конечно, сплетни, — за примеркой уже шестнадцатого по счёту платья.

Вечер обещал быть не менее увлекательным. На большом экране играл ваш любимый сериал, и остывали большие кружки какао на столе, пока вы на диване обменивались флаконами косметики и советами по её использованию. На лицах красовались огуречные маски, патчи от синяков под глазами, а комнату наполнила смесь испробованного парфюма. Смех разливался по богато обставленной комнате, привнося то, чего так не хватало — счастье. Хотя вы обе понимали, что засиживаться допоздна нельзя, но никто из вас не нашел смелости предложить лечь спать, когда каждая уже успела зевнуть не меньше трёх раз. Страшно даже допустить мысль, что чудесный день вдвоём, без тревог и забот, неизбежно подходил к концу, и завтра вы расстанетесь вновь.

В конце концов, когда стрелки перевалят за полночь, голоса героев на экране стихнут, и приглушаться лампы ночников, Аста засопит в твоих объятьях первая, а ты ещё долго будешь пытаться отогнать сон, сосредоточив взгляд на мерцающей гирлянде поверх кружевных штор. Тепло тела подруги рано или поздно притянет тебя ближе и заставит закрыть глаза, и всё же прежде, чем это случится, ты запечатлеешь её лик: умиротворённый и счастливый, какой она была в детстве... И остается до сих пор, невзирая на трудности жизни.

У мира взрослых свои порядки, но это не значит, что в череде рутины нет места крепкой дружбе. Пройдет время — много или мало, — и вы встретитесь вновь, чтобы обсудить всё на свете. Но даже если эти встречи редки, вы обе знали, что где-то там, в глубине необъятной вселенной живёт самый родной человечек, который ждёт не только встречи, но и тёплых писем от руки, подобных покрывающимся пылью времени в дорогих шкатулках из ушедшего детства.

— Не знаю когда, но мы ещё встретимся. Обещаю, дорогая моя подруга.

В воде не тонет...

Морское AU по Honkai: Star Rail

Доподлинно известно, что миром правят божества. Они сотворили океан, подняли с его дна землю и даровали жизнь смертным созданиям. Но увидеть их едва ли кому-то дано, ведь после акта сотворения они исчезли, словно их никогда и не было. Лишь сила и величие некоторых из них отражается в их творениях, напоминая о былом пребывании на бренных землях.

Так, океан всегда внушал тот же трепет и ужас, что и божество его сотворившее. Могучий титан правил бескрайней синей бездной, принося как благословения, так и беду людям. Впрочем, в былые времена богиня морей Фагуса отождествлялась с жаждой вечного праздника и богатым пиршеством. Вода — неотъемлемая составляющая жизни, в ней она зарождается и ею поддерживается, оттого и не было прежде у смертных страха пред океанами и морями.

Всё изменилось, когда люди развязали войну. Вместе с подопечными повздорили и титаны: разгневанный поступками людей титан земли сошелся в схватке с титаном морей из-за попытки вмешаться в конфликт смертных. В результате утомительной битвы единая некогда суша раскололась на материки и острова. Оставшиеся в живых люди разделились на лагеря: одни вновь склонили головы пред титанами, боясь стать свидетелями повторения ужасающего сражения богов, а другие решили восстать против них, решив, что, свергнув их забрав божественную силу, люди смогут править миром сами, не боясь гнева свыше. Столицей сопротивления воле небес стали земли Амфореуса. К материку стекались все желающие бросить вызов титанам и те, кто разделял эту идею, — но всех ждал одинаково печальный финал.

— Легенды гласят, что титаны, узнав о заговоре человечества, разгневались и решили уничтожить его. Якобы тогда Фагуса предложила преподать им урок и потопила земли, где собрались все сторонники сопротивления богам. Эти земли.

Внимая каждому слову, ты благоговейно слушала рассказ русалки, золотыми нитями вышивающей одежды для своих подопечных.

— Но правда в воде не тонет. На самом деле титан океана не считала наше восстание предательством. Она безмерно любила людей и пребывала в их компании всегда, сопровождая каждое торжество своими танцами и смехом. И понимая, что, не готовые к столкновению с титанами, мы рисковали погибнуть от рук её братьев и сестёр, она предложила затаиться в её владениях до тех пор, пока не наберём силу для противостояния.

Ткачиха оценила аккуратность выполненного ею узора на одеяниях и аккуратно оборвала нить. Завершенное творение она передала в твои руки, настаивая на примерке.

— Тебе к лицу этот цвет, — она улыбнулась, смахивая края рукавов, безмятежно плавающих вокруг её фигуры, словно длинные плавники. Довольная своей работой, Аглая стала собирать швейные принадлежности в шкатулку. — Носи с удовольствием.

С дня твоего обращения прошло много ночей. По всем рассказам проклятые земли оказались уютным домом для всех, кто не страшился упасть в бездну. Подводный мир оказался ничуть не менее живым, и поразительно, как столь разные его обитатели уживались на одной территории, в том числе и те, кто по своей природе приходились друг другу врагами.

Так, ты часто проводила время с двумя молодыми русалами: милым и добрым морским котиком и грозной тигровой акулой. Время от времени пыталась наладить контакт с нелюдимым осьминогом, посвящающим всё своё время изучению секретов божественности титанов. Нередко встречалась с милой сиреной, дружащей с нарвалом, и очаровательной тройней золотых рыбок.

Лишь об одном обитателе ты только слышала, но не встречала вживую. Она предпочитала оставаться далеко от города, выбрав своим местом жительства живописные, но заброшенные рифы. Левиафан чем-то напоминала Аглаю, облачённая в те же одеяния, сиреневой дымкой тянущиеся за её силуэтом. Ты замечала, как она время от времени оплывает территории руин, словно безмолвный страж охраняет их спокойствие. Такая изящная, но недосягаемая, ведь каждый раз, когда вы пересекались взглядами, она отворачивалась и уплывала прочь.

— Кастория, — молвила ткачиха, отвечая на твои вопросы о незнакомке. — совсем не как Анакса, если ты так думаешь. Её благословила сама смерть, но этот подарок богов обернулся против неё. Она не против подружиться, но боится навредить.

Ты не раз наблюдала, как она исполняла свою службу, отправляя на дно корабли безжалостных пиратов, зашедших в воды забвенной земли. Её сила впечатляла: казалось, будто девушка вовсе не прилагала усилий, чтобы забрать жизни заблудших людей. Но она явно не наслаждалась этим действом, лишь выполняла свой тяжкий долг.

— Люди не знают жалости к другим созданиям, — со скорбью говорила Кастория, провожая взглядом уходящие на дно обломки очередного корабля и бездыханные тела. — Но мы все творения одних и тех же отцов и матерей. Отчего же в них столько жажды насилия к нам?..

Мертвецы не отвечают живым. Но что если спросить живых?

Отдаляющееся пение сирен сопровождало тебя на пути к поверхности. В тот день вода стояла колом, словно океан замер. В безветренную погоду не вернуться заблудшему кораблю домой.

— Они умрут с голоду.

С печалью констатировала левиафан, когда ты вернулась к ней. Она тоже видела корабль, вдалеке бросающий тень на бескрайний однотонный пейзаж. Жалость прожигала её сердце, как и твоё, но она не могла ничем им помочь — лишь приблизить их кончину. А остальные жители Амфореуса не бросятся на помощь морякам, изо дня в день пытающихся поймать их в свои сети. Ровно такую же ты вытащила с потопленного корабля и принялась ловить рыбу.

Ты не знала наверняка, чем обернётся акт доброты, но хотела верить, что люди ответят тебе тем же, дав ответы на твои вопросы.

Морская пена

Морская AU по Honkai: Star Rail

Тучи плотным полотном накрыли звёзды, лишая света землю. В кромешной тьме ориентиром стал ветер, мягко толкая в спину, ведя к цели сквозь лес. Шелестели под ногами травинки, приминаясь к земле, точно ворс ковра на полу герцогской усадьбы. Ветви преграждали путь, пугающе раскачиваясь из стороны в сторону, цеплялись за платье и оттягивали назад, но в тонких кривых пальцах оставались лишь клочки белого кружева. Девица мчалась сквозь дебри, не страшась скользящих за ней теней деревьев.

Травяной ковер поредел, сменился на гладкие камни и песок. Босые ноги тонули в нем с непривычки, пошатнулась хрупкая фигурка, торопившаяся в поздний час куда-то. И всё же устояла, придерживая платье, побежала дальше, поперёк песчаного берега, навстречу шуму волн. Холодная вода омывала нос лодки, терпеливо ждущей своего гребца.

Застучали стопы по дереву. Зазвенело ребро компаса, ударившись об украшение, перетягивающее шнуром старый переплёт. Весло вонзилось в песчаное дно, и покачнулась лодка, разрезая водную гладь.

Беглянка миновала риф и повернулась, бросая взгляд на родную землю. В отчем доме зажглись огоньки, заметались слуги, обнаружив пропажу. Но что бы они не предприняли, изменить уже ничего нельзя. Весло гребло воду, неся лодку всё дальше от берега, и размывал мрак её силуэт на линии горизонта.

Долгое странствие маленького судна благословили солнце и звёзды, сменившие друг друга трижды. Луна присоединилась к ним, молчаливо наблюдая за одинокой странницей, и освещала колеблющуюся поверхность бездны сквозь облака. Под бледными лучами скользил взгляд по строкам книги, сверяясь с картой и дрожащей стрелкой компаса. Путешествие подходило к концу.

Крошечный остров в самом сердце океана манил путешественницу к себе. Нос лодки ударился о торчащий камень, знаменуя прибытие. Стопы окутал холод, вскоре напитывая собой полы белого платья. Первобытный инстинкт сдерживал тело, стремившееся исполнить противоречивое желание, но недооценил эту жажду, искрящееся любопытство и жалящее душу отчаяние. Нет места на земле тем, кому дороже жизни свобода. А по-настоящему свободны лишь волны.

Ветер растрепал локоны и расшевелил ровную гладь. Стопы скользили по затянутым водорослями руинам затерянного города. Белела остывающая кожа, журчала вода и пенилась, растворяя нежную ткань потрёпанного платья. Следующий шаг погрузил твою фигуру в пучину и замыл следы белой пеной. Лишь старая лодка качалась на волнах, напоминая о твоём пребывании здесь.

Холод обнял бездыханное тело, уходящее на дно под весом воды в лёгких. Там же, где завершилось путешествие человека, золотой нитью вшита в историю новая страница, знаменующая начало нового. В погоне за свободой ты отдала свою жизнь и воззвала к морю. И оно ответило тебе своим зовом.

Тени заметались по руинам, наблюдая за зрелищем. Лишь одна подплыла ближе, притягивая нового обитателя к себе за золотые нити.

— Отчаянный и смелый выбор ты совершила, дитя.

Её мягкий голос пробился сквозь толщу воды прямо в ноющую голову, ворвался в мысли.

— Земли Амфореуса даруют тебе то, чего ты так жаждешь.

Вино и благовония

Чёрный Лебедь, Река

Палочка глухо ударилась о стеклянное дно баночки. Белый дым струился, образуя плавный волнистый узор в воздухе, точно на китайских полотнах. Свечи окутывали шатёр тёплым мерцающим светом, перебивая тонкие полоски лунного света, просочившиеся сквозь приоткрытую штору. Прохлада глубокой ночи обдавала силуэт ведьмы, взбалтывающей в руке бокал вина.

Чучела зверей и птиц окружали её, наблюдали, укоризненно вели счёт выпитым женщиной бокалам. Карты, руны, талисманы разбросаны по столу, брошенные их хозяйкой после сеанса гадания. На земле вычерчены узоры запретных заклинаний, призывающих души мертвецов.

Этот сеанс оказался особенно тяготящим для ведьмы. К ней обратилась девочка с просьбой отыскать её старшего брата. Парнишка пропал много лет назад и, как оказалось, его дух давно покинул тело и бродил по бренной земле, не найдя пути в царство мёртвых. Такие заказы всегда тяготили ведьму, и чтобы прийти в себя, она открывала бутылку вину.

Чёрный Лебедь была искусной прорицательницей, но никак не медиумом. Общаться с душами умерших тяжело не только психологически, но и технически. Вызвать почившую душу не всегда успешно удается, но, чтобы не терять клиента, приходится сочинять на ходу.

— Ваш муж уверен, что вы отравили его настоем боярышника.

— Но я никогда не собирала боярышник! И тем более не варила из него настои! У меня аллергия.

— Хм… — ложь ведьмы почти вскрылась тогда, но она нашла выход из неловко ситуации прежде, чем ей предъявили обвинения. — Он поведал мне ещё одну версию. Возможно, его отравиа другая женщина. Он имел с ней близкую связь.

— Я так и знала! Это наша соседка! Они всегда смотрели друг на друга, как голубки, а незадолго до его смерти были готовы грызть друг другу глотки. Это всё она!

Лишь чудом удавалось избежать разоблачения. Каждый раз Лебедь зарекалась, что не будет больше принимать клиентов, желающих поговорить с мертвыми, но всегда жалость к бедолагам, ищущим у неё помощи, побеждала здравый смысл. Но в какой-то момент женщина действительно начала слышать голоса мертвецов. Их стенания сводили её с ума по ночам, преследовали днём шёпотом ветра и проникали роем во снах.

— Наверное, я схожу с ума.

Подытожила она свои мысли вслух, не подозревая о присутствии незваного гостя.

— Поменьше пьянствуй, тогда и дар твой не обернётся прокльятьем, — знакомый голос обрёл плоть, рисуя дымом благовонияй образ статного колдуна с безумным взглядом. — Поздравляю с обретением новых способностей, коллега. С удовольствием посмотрю, как ты будешь их укрощать.

Злорадство мужчины отозвалась усмешкой на губах ведьмы. Она осушила бокал и взмахнула рукой, разрезая дымку.

— Почитаешь мне нотации позже, Река. Сейчас я хочу отдохнуть.

Но в какой-то момент женщина действительно начала слышать мёртвых. Их стенания сводили её с ума по ночам, преследовали днём шёпотом ветра и проникали роем во снах.

Разгрузочный день

Март 7, Стелла, Дань Хэн

Не каждый из дней пассажиров экспресса посвящён Освоению. Порой приходится занимать себя чем-то или выполнять мелкие скучные поручения проводника или старших пассажиров — иными словами, устраивать разгрузочный день.

— А-а-ах, я так устала! — зевнула Март, плюхнувшись на сиденье рядом с друзьями. Громко зашуршал пакет, аромат свежего хлеба протянулся по вагону от небрежных движений девушки. Расположив сумку и пакеты рядом так, чтобы они не упали, розовая макушка рухнула на плечо соседки.

— Мы ничего не забыли? — парень поинтересовался вслух, кинув взгляд на вещи рядом с подругой. На его вопрос отозвалась Стелла, пожимая плечами.

Дань Хэна не устроил такой ответ, и он запустил руку в карман. Кожаный переплёт слегка захрустел, открывшись на середине. Кончик ручки оставлял чёрные точки напротив пунктов списка, выведенного этим утром обладателем записной книжки. Хлеб, пряные травы и морковь — для Пом-Пом, чай и кофе разных сортов — для Химеко, свежий номер журнала с деталями корабля и судоку — для господина Янга. Рядом с выведенными курсивом строчками нарисовались изящные галочки.

Ручка остановилась на последнем пункте.

— Рис забыли.

Молодой человек не сразу понял, что его никто не слушал. Он даже не ощутил вес на своём плече, пока не заметил, как по нему рассыпались лохматые серые волосы. Две девушки сладко дремали, навалившись друг на дружку и на него. Дань Хэн вздохнул, убрал записную книжку и достал платок.

— Приготовлю чаофань* в следующий раз, — сказал он самому себе, вытирая слюну с подбородка Март и закрывая её челюсть.

Каблуки и поцелуи

Вельт

Вы уже давно никуда не выходили вместе. Зачастую, он приходил с работы разбитым, да и ты тоже. Рутина стремительно поглощала вас и любовь, которую вы обещали друг другу беречь до гробовой доски. Прошла ли она? Возвращение мужа больше не вызывало того трепета, как раньше, но ты всё ещё его ждала. Его ненавязчивое присутствие внушало спокойствие, даже если он заваливался спать, едва сняв туфли.

С тоской ты вспоминала ваш первый год вместе, когда до поздней ночи ветер ласкал полы ваших пальто, и до крови стирались ноги в новых, неразношенных туфлях. Когда он, качая головой, поднимал тебя на руки и нёс до дома, а ты целовала его, отвлекая от дороги. И под твоим уговорами оставался на ночь, нежно обнимая и прижимая к груди, разделял с тобой тепло постели и ритмичные биение сердца.

Вельт уже давно не обнимал тебя, не целовал. Ты скучала по его ласке, но видела, как сильно он измотан, и ничего не требовала. В ожидании боль тягучей лавой раскаляла твоё сердце, жаждущее любви. Минует ли бедствие ваш семейный очаг или затушит в нём пламя навсегда? Ты до дрожи в коленях боялась узнать ответ.

Однажды ваши общие друзья позвали вас на ярмарку. Город праздновал свой день рождения, торжество распростёрлось по всем главным улицам. Концерт приглашённых артистов, вереница шатров с сувенирами и угощениями, конкурсы и выставки. В груди впервые за долгое время заискрилась радость, но почти сразу погасла: Вельт откажется идти. Ты была в этом уверена, однако попытку уговорить его всё же предприняла. Вопреки ожиданиям, он согласился сопроводить свою жену на празднике.

Ты вновь надела каблуки. По привычке ли, или от желания вновь оказаться в заботливых руках своего супруга — не так уж важно, ведь надежда умирала на глазах, как и моральные силы Вельта. Он не наслаждался праздником, а лишь следовал за тобой безликой тенью, расплачиваясь за покупки.

— Ты надела каблуки, зная, как после них у тебя болят ноги. Зачем? — молвил он с укором, глядя, как ты переминаешься с ноги на ногу в попытке облегчить боль в ступнях. Слова его словно нож, но ты попыталась отшутиться.

— Чтобы тебе наклоняться не пришлось, — впервые его лицо изменилось, вытягиваясь от удивления. — Мое лицо так далеко от твоего, неудобно ведь. Может, целовал бы меня чаще, ходи я всегда на каблуках.

Вельт слегка нахмурился, следуя взглядом за твоим силуэтом, медленно и плавно минующим его рослую фигуру. Несмотря на дразнящий тон, в голосе твоём ощущалась горечь обиды и тоски.

— Хотя мне начинает казаться, что ты просто меня разлюбил.

Задетая небрежным касанием струна несомненно задребезжала, вот только каким будет её отклик? Разозлит ли мужчину твой упрёк, или будет проигнорирован?

Влажный холод коснулся кожи на открытой шее. Можно было подумать, что начался дождь, но холод сменился теплом дыхания и щекочущим прикосновением щетины. Рука приманила тебя в крепкие объятья, обвив талию спереди. Линия поцелуев поднялась вдоль по шее к щеке, завершаясь усталым, рокочущим шёпотом.

— Я разлюблю тебя только если ты перестанешь так шутить.

Мы встретимся завтра

Трибби

Она бежала, сдувая с лица рыжие пряди.

Бежала что есть сил, зная, что не отстают её преследователи. Где-то за спиной таяли их грозные крики.

Глухо стучала шкатулка об украшения наряда священной девы, но величавые стены умножали звук, пуская эхо по коридорам. Впереди есть выход. Она знала, что есть. Иначе быть не могло. Пророчество сбудется, хотят того невежды или нет.

Свет солнца просочился сквозь щели двери, указывая верный путь. Девушка толкнула их и оказалась на улице.

Дыхание спёрло, подкосились ноги. Дева-предательница обернулась, вглядываясь в изгибы дворцовых коридоров: отныне ей нет дороги назад. Знакомые стены обернуться клеткой, стоит только дать семени сомнения прорасти, но дева решительно повернулась к неизведанному миру лицом. Ведомая верой, она шагнула вперёд, навстречу неизвестности, оставляя позади свой дом.

Ядро всевидящей Янус вскоре поглотит её пылающее сердце, и забьются они в едином ритме полубожественного тела. Пророчество титана судьбы обязано быть услышано всеми, и для того храбрая дева расколет себя на части. Множество копий неё, но с единой волей, разбредутся по миру во имя его спасения. И, конечно, им страшно. Каждая боится оказаться неправа, затуманить разум человеческих детей ложной надеждой. Но хуже ложных надежд только смиренное ожидание смерти.

Они дали обещание своему титану спасти священную землю Амфореуса, привести её детей в новый, светлый мир. Но ради исполнения этого, они дали ещё одно обещание самим себе.

— Мы встретимся завтра, Трибиос.

Ирония судьбы

Вельт

Он устал. Он устал быть главным героем, спасающим мир от напастей, нести тяжелое бремя на своих плечах, навешенное не по его воле. Вся его жизнь — бесконечные сражения с божественной силой, лишь оттягивающие неизбежный финал его планеты, — и не было в ней ни дня, который он бы прожил для себя. Разве мученик вроде него не заслуживал хотя бы на склоне лет вкусить свободу безмятежной улыбкой на губах?

Истинные мотивы путешествия в иной мир в компании старого врага навеки заперты в его разуме. И тем не менее, помыкали им, словно чёрт на левом плече, шепча, толкали совершить грех. В конце концов, это то, к чему толкала его ты, волнуясь о его чувствах. Тебя давно нет в мире живых, — и можно долго решать, забрал ли тебя первым возраст или хонкай, — но твой голос наставлял его по сей день. Впервые в жизни, Вельт поддался, решив, что мир без него не рухнет — твои мудрые слова. Но правдивые лишь отчасти.

Он бежал из своего мира, чтобы забыть о долге Судьи. Но судьба любит иронию: та, кто была ему дорога; та, кого он потерял, отныне носила имя мира и его бремя вместо него. В глазах твоих давно не искрилась надежда и любовь, лишь зияла черная дыра. Измучена молодая плоть и разбито горем сердце. Инерция вела тебя на поле боя, не убеждения и любовь, как прежде, оттого не слышно воодушевляющих речей. Ты шла не за победой, а на смерть.

Что-то звонко треснуло в груди от зрелища. Ты была права: мир не развалился без него, но лишь потому, что ты заняла его место. Место Вельта.

Глухо плоть ударилась о землю. Кровь прыснула из-под копны растрёпанных волос, оставляя на месте падения багровое пятно. Кружилась голова. От бессилья ты была готова сдаться пробуждённому божеству, но на поле вышел третий игрок.

— Не вставай, — голос Вельта нежен, как прикосновение серого шарфа к твоей голове. Он обернул ткань вокруг, бинтуя рану и ловя первый свет эмоций на твоём лице, улыбнулся бегущим слезам. — Ты словно призрака увидела, родная.

Недолго думая, он поднялся с колен и укрыл тебя в своей тени. Ради тебя, он взвалит этот тяжкий груз на свои плечи ещё раз.