18+

В статье есть упоминания сексуализированного насилия

Каждый 11-й мужчина в мире пережил сексуализированное насилие в детстве. Это статистика, сопоставимая по масштабу с тем, что происходит с девочками и женщинами. Но если о женском опыте в последние годы говорят всё громче, то насилие в отношении мужчин по-прежнему остается крайне табуированной темой. Это связано с гендерными стереотипами, стигмой и сложностями открытого разговора о таком опыте.

В этом материале раскрывается, почему тема насилия над мужчинами стигматизирована, какие последствия для мужской психики влечёт за собой насилие, и как кино, фотография и журналистика постепенно начинают нарушать общественное молчание.

О чём говорит статистика

С 2010 по 2022 год Детский фонд ООН (ЮНИСЕФ) собирал данные о проблеме сексуализированного насилия в 120 странах [1]. Они выяснили следующее:

• от 240 до 310 миллионов мужчин (каждый 11-й в мире) пережили изнасилование или сексуальное нападение в детстве; если учитывать «бесконтактные» формы насилия (вербальные домогательства, онлайн-груминг), число пострадавших 410–530 миллионов (примерно каждый 7-ой);
• более 370 миллионов женщин (каждая 8-я в мире) пережили изнасилование или сексуальное нападение в детстве; если учитывать «бесконтактные» формы, число пострадавших 650 миллионов (почти каждая 5-я).

Однако эти цифры не учитывают случаи насилия, о которых пострадавшие никому не сообщили, включая правоохранительные органы.

Несмотря на масштаб проблемы, в другом исследовании ЮНИСЕФ авторы отмечают: «Конвенция о правах ребенка (КПР) гарантирует детям право жить без всех видов насилия. Сексуальная эксплуатация является серьёзным нарушением прав ребенка с разрушительными долгосрочными последствиями. Исследования по этой теме расширяются. Однако большая их часть сосредоточена на девочках, игнорируя потребности, опыт и взгляды мальчиков <...>» [2].

Стигматизация и её последствия

Стигматизация темы насилия в отношении мужчин тесно связана с традиционными представлениями о маскулинности. Вредоносная общественная установка «справляйся сам» предписывает им переносить любые трудности в одиночку, из-за чего пострадавшие часто не заявляют о преступлениях и не обращаются к помогающим специалистам. Подобное поведение до сих пор считается проявлением слабости — открыться порой невозможно даже близким друзьям или семье. Ситуацию усугубляют и другие гендерные нормы: запрет на «немужские» эмоции, необходимость всегда демонстрировать доминантность и умение постоять за себя [3].

Мужчины, пережившие сексуализированное насилие, сталкиваются с тяжелыми психологическими последствиями. Они испытывают трудности в сексуальной сфере и диссоциацию, которая нарушает целостность их идентичности [4]. Травматический опыт заставляет сомневаться в том, кем они являются — они начинают испытывают вину или считать, себя не «настоящими» мужчинами. Это неизбежно влияет и на отношения: мужчины, пережившие насилие, испытывают больший страх близости, чем женщины. Авторы исследования объясняют такую разницу тем, что мужчины реже женщин обращаются за социальной поддержкой [5].

Строгие гендерные правила также вызывают страх осуждения — это подтвердил систематический обзор проблемы насилия в отношении мальчиков и мужчин. В него вошли 69 исследований, в которых участвовало более 10 500 респондентов из 23 стран. Многие мужчины боятся делиться тем, что пережили насилие, потому что окружающие могут сделать выводы об их сексуальной ориентации. Одним из серьёзных барьеров также становится страх столкнуться с непониманием или отвержением со стороны близких. В некоторых культурах о насилии прямо говорят как о «позоре для семьи» [6].

Исследователи затрагивают и молчание о пережитом опыте: мальчикам и мужчинам требуется больше времени, чем женщинам, чтобы впервые рассказать о сексуализированом насилии или нападениях — в среднем это происходит через 21 год. Это проблема, потому что общение является важной частью понимания травматических событий и восстановления после них. При этом, страх осуждения обоснован: многие из тех, кто пытался рассказать о своей травме, сталкивались со стигматизирующими и бесполезными реакциями. Некоторым не верили или, наоборот, обвиняли в случившемся, порой даже насмехались [6].

Отдельной причиной стыда для переживших сексуализированное насилие мужчин может стать то, как среагировало их тело. Эрекция и непроизвольная эякуляция — это нормальная физиологическая реакция организма на стимуляцию, которую мужчины могут испытывать даже в состоянии сильнейшего стресса и страха [7]. Это не имеет ничего общего с согласием или удовольствием, однако миф об обратном до сих пор широко распространён среди акторов насилия, юристов и самих пострадавших. Так, судебная система становится источником вторичной травмы: словам мужчин не доверяют, а пережитый опыт обесценивают. Более того, такие представления убеждают акторов насилия в их невиновности, что приводит к безнаказанности и росту насилия. В результате всё это лишь усиливает внутренний кризис и чувство вины [8].

Другие распространенные последствия насильственного опыта:

• Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и депрессия. Исследования показывают, что среди всех расстройств именно депрессивные расстройства и ПТСР наиболее распространены у людей, переживших сексуализированное насилие [9, 10];
• Суицидальное поведение. Обзор 2022 года, сфокусированный на мужчинах, подтвердил у них повышенный риск суицидального поведения по сравнению с мужчинами без аналогичного опыта: от появления мыслей и совершения попыток до завершённого самоубийства [11]. Исследователи отмечают, что риск самоубийства особенно высок среди мужчин, которые злоупотребляют алкоголем, чтобы справиться с пережитым [12];
• Соматические симптомы. Лонгитюдное исследование с участием почти 2500 мужчин показало, что те, кто пострадал от сексуализированного насилия в детстве, на протяжении всей жизни испытывают более выраженные соматические симптомы (боль, усталость, головные боли) по сравнению с теми, у кого такого опыта не было [13].

Для мальчиков и мужчин, переживших сексуализированное насилие, это тяжелый травматический опыт с негативными долгосрочными последствиями. Он влияет на большинство сфер жизни человека — от романтических отношений до физического и ментального здоровья.

Как этот опыт осмысляют в кино?

Осторожно, спойлеры!

Фильм «Торжество» (Дания, 1998 год) стал одним из первых, затронувших проблему сексуализированного насилия в отношении мужчин. В центре повествования — история Кристиана. Действие разворачивается в семейном поместье, где его отец в кругу друзей празднует своё 60-летие. С самого начала ощущается скрытое напряжение: чувствуется, что за фасадом благополучия скрывается жуткая тайна.

За столом во время тоста Кристиан рассказывает всем, что он и его сестра пострадали от насилия отца, когда были детьми. Раньше Кристиан никому об этом не говорил, ведь окружающие считали отца честным и порядочным человеком. После этого повисает недолгая пауза. Но в следующем тосте именинника восхваляют, и гости как будто забывают о том, что произошло несколько минут назад.

Фильм можно рассматривать как перспективу социальной проблемы: точное отражение реакции на историю о насилии и стремления замалчивать эту тему. Праздник, который продолжается на фоне страданий главного героя, служит метафорой коллективного безразличия к людям, пережившим подобный опыт.

Фильм «Хорошо быть тихоней» (США, 2012 год) показывает взросление подростка Чарли, который тяжело переживает смерть тёти и лучшего друга. Со временем герою удаётся найти двоих друзей и он перестает чувствовать одиночество. Однако известие о скором переезде приятелей в другой город провоцирует у Чарли нервный срыв — он попадает в больницу.

Работая с психологом, юноша постепенно вспоминает, что подвергался сексуализированному насилию со стороны тёти. Психотерапия и поддержка близких помогают ему переработать этот травматический опыт. Культовая сцена фильма, где друзья едут по туннелю и смеются, стала метафорой возрождения, свободы и возвращения к жизни.

Здесь мы видим, как насилие переживается самим пострадавшим. Психика может скрывать травматический опыт, но он всё равно влияет на жизнь человека. Поэтому важно обращаться за помощью к специалистам, чтобы справиться с последствиями травмы. И, конечно, фильм показывает, что восстановление проходит легче, если рядом есть поддержка, любовь и забота близких.

Фильм «По воле божьей» (Франция, 2018 год) основан на реальной истории католического священника, который был обвинён в сексуализированных домогательствах к мальчикам из его прихода. Сюжет отражает хронологическую последовательность событий с момента, как один из пострадавших решается рассказать о произошедшем.

Сам священник пытался предотвратить показ картины на территории Франции. Именно общественное внимание помогло добиться его отставки и позволило случиться разговору о проблеме насилия в католической церкви.

Центральные темы — сокрытие преступлений церковью, страх и стыд пострадавших, переживание травмы, важность поддержки в борьбе с системой. Эта картина может стать поддержкой для пострадавших мужчин: помочь признать последствия насилия и честно говорить о том, как это повлияло на представления о себе и мире.

Культурные и общественные проекты

К проблеме привлекают внимание не только через кино. Так, американский благотворительный проект 1in6, который помогает пострадавшим мальчикам и мужчинам, проводит общественные акции и выпускает публикации на эту тему. В 2016 году проект разместил на Таймс-сквер билборды о травме сексуализированного насилия среди мужчин, а в 2018 году — опубликовал обращение переживших сексуализированное насилие мужчин [14, 15].

Другой пример — берлинская фотовыставка «Мальчики не плачут» художника Ханнеса Юнга [16]. В серии работ, созданных с 2017-го по 2024-й год, он обращается к опыту мальчиков и мужчин, переживших сексуализированное насилие и пытки во время Боснийской войны. Юнг исследует, какие следы это оставляет на человеке — «телесные и душевные шрамы», как сказано в описании выставки.

Художница Мария Долан создала проект «Давайте поговорим о мужчинах». Работая в Уганде, она собрала истории мужчин, переживших насилие, и сделала на их основе коллажи, сочетающие цитаты пострадавших с традиционными африканскими узорами. Так художница соединила болезненные признания с образами культурной идентичности и устойчивости [17].

В России тоже есть организации, которые привлекают общественное внимание к этой проблеме. Благотворительный проект «Тебе поверят» опубликовал рассказ мужчины, пострадавшего от сексуализированного насилия в детстве [18]. А медиа «Вёрстка»* выпустило журналистское расследование, в котором пострадавшие от насилия со стороны заслуженного педагога Москвы рассказывают о пережитом [19]. Поделиться публично этой историей бывшие воспитанники решились спустя годы — пройдя курс терапии депрессии и бессонницы, вызванных травмой.

* Медиа включено в реестр Минюста незарегистрированных объединений-иноагентов.

Резюме

Сексуализированное насилие в отношении мальчиков и мужчин — распространённое, но системно недооценённое и стигматизированное явление. Гендерные нормы маскулинности создают барьеры для обращения за помощью, что приводит к отсрочке работы с травмой. Последствия такого опыта — ПТСР, депрессия, суицидальное поведение, соматические симптомы, нарушение идентичности и стыд.

В культуре эта тема осмысляется через кино, литературу, общественные и художественные проекты. Художественная репрезентация позволяет легитимизировать опыт пострадавших, показать механизмы травмы и восстановления, а также запустить публичную дискуссию, необходимую для дестигматизации и изменения институциональных практик.

Текст: Дарья Смородина, гуманистическая психологиня, авторка телеграм-канала «Зелёная кнопка»

Редактура: Екатерина Федотова, Ольга Кравченко

Список литературы:

1. https://data.unicef.org/topic/child-protection/violence/sexual-violence/
2. https://data.unicef.org/resources/sexual-exploitation-boys-findings-ethical-considerations-methodological-challenges/
3. Mahalik, J. R. Development of the Conformity to Masculine Norms Inventory / J. R. Mahalik, B. D. Locke, L. H. Ludlow, M. A. Diemer, R. P. J. Scott, M. Gottfried, G. Freitas // Psychology of Men & Masculinity. — 2003. — Vol. 4, № 1. — P. 3–25.
4. Dissociation and Sexual Concerns in Male Survivors of Childhood Sexual Abuse: The Role of Identity Cohesion. in SearchWorks articles
5. "The Effects of Sexual Assault on Identity and Interpersonal Relationsh" by Ishara Jean-Francois
6. ‘We don’t have a cultural place for men as victims’: why men often don’t tell anyone about sexual abuse : Find an Expert : The University of Melbourne
7. Male victims of sexual assault: phenomenology, psychology, physiology. - PubMed - NCBI
8. Sexual Shame in the Sexual Excitation and Inhibition Propensities of Men With and Without Nonconsensual Sexual Experiences - PubMed
9. Sexual assault victimization and psychopathology: A review and meta-analysis - ScienceDirect
10. Risk for Mental Disorders Associated With Sexual Assault: A Meta-Analysis - PubMed
11. A rapid review to determine the suicide risk and risk factors of men who are survivors of sexual assault - ScienceDirect
12. Sexual abuse and mental ill health in boys and men: what we do and don't know - PMC
13. Abstract: Pain, Fatigue and Headaches: Long-Term Patterns of Somatic Symptoms Among Men with and without Histories of Child Sexual Abuse (Society for Social Work and Research 26th Annual Conference - Social Work Science for Racial, Social, and Political Justice)
14. https://www.huffingtonpost.com/maile-zambuto/its-not-just-a-womens-iss_b_9404818.html
15. 1in6 and NO MORE Release Powerful PSA Recognizing Men as Survivors of Sexual Abuse and Assault
16. Haus am Kleistpark Projektraum | Hannes Jung “Men don’t cry” • PiB — Photography in Berlin
17. Maria João Tralhão Dolan | UCL MAL
18. https://t.me/tebepoveriat/1735
19. https://youtu.be/cXbai5p3-tY?si=22zKUO88RH67QxNv

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации Клиники ЧК

«Оземпиковый шик» (ozempic chic) — термин, который появился в американских таблоидах в 2023 году для описания тренда на заметное похудение знаменитостей. В медиа всё чаще обсуждали изменения их внешности, связанные с резкой потерей веса. За этим эстетическим сдвигом стоял семаглутид — препарат компании Novo Nordisk, который известен как «Оземпик».

В 2017 году в США семаглутид одобрили для лечения диабета второго типа. Он замедляет пищеварение, стимулирует выработку инсулина и, как оказалось, снижает аппетит [1]. В 2021 году более высокая доза семаглутида («Вегови») была одобрена для долгосрочного управления весом по медицинским показаниям — после этого интерес к препарату резко вырос.

К 2024 году около 13% взрослых американцев использовали инъекционные препараты для снижения веса, а Novo Nordisk стала второй по капитализации компанией в Европе [2]. Из медицинского средства семаглутид превратился в объект желания — в статье разбираемся, почему это произошло.

Содержание

Из чего складывается недовольство собой

Влияние знаменитостей

Оземпик и РПП

Бодипозитив под давлением

Выводы

Из чего складывается недовольство собой

Центральное понятие для понимания феномена «оземпикового шика» — образ тела. Это то, как мы привыкли воспринимать себя: совокупность мыслей, чувств, убеждений и телесных ощущений, связанных с собственной внешностью [3].

Исследования устойчиво показывают, что неудовлетворенность телом системно формируется и воспроизводится под влиянием среды в течение всей жизни [4]. Если в семье практикуется воспитание с размытыми границами телесности, это создаёт риски для формирования негативного или дефицитарного образа тела у ребёнка. Культура, в свою очередь, эксплуатирует эти уязвимости.

Психологи и исследователи Барбара Фредриксон и Томи-Энн Робертс в своей теории объективации описывают этот механизм на примере женского тела: в культуре, где женская внешность и тело постоянно становятся объектом оценки, женщины постепенно усваивают эту оптику и начинают применять её к себе [5].

Как результат, появляется постоянное самонаблюдение, тревога из-за несоответствия и стыд, который воспринимается как личный провал, а не как следствие социального давления. Этот процесс интернализации внешней оценки позволяет предположить, почему «Оземпик» вообще стал культурным феноменом. Он встроился в уже существующую систему оценки тела.

Как стыд влияет на желание похудеть

Психология стыда, связанного с весом, изучена достаточно хорошо. Стыд обычно направлен не на поступок, а на личность целиком: не «я сделал что-то плохое», а «я сам плохой». Применительно к телу это означает, что более высокий вес нередко воспринимают не как нейтральную физическую характеристику, а как свидетельство слабости и отсутствия дисциплины [5]. Когда такие переживания становятся массовыми, вокруг них формируется рынок решений — от диет и фитнес-индустрии до препаратов для снижения веса.

Это явление исследователи называют «капитализмом заботы»: система создаёт уязвимости, извлекая выгоду, и одновременно предлагает способы их преодоления [6]. На эту почву и лёг маркетинг семаглутида.

Реклама «Оземпика» стала позиционировать ожирение как хроническое заболевание, связанное прежде всего с биологическими факторами, а не с недостатком самоконтроля — вопреки распространенным стереотипам. Женщин призывали «противостоять осуждению заботы о весе» и практиковать её «без стыда» [6]. Казалось бы, такой подход должен снижать стыд. Однако парадокс в том, что этот нарратив работает в лукистской* культуре, где он уже глубоко укоренился. Фактически реклама предлагает избавиться от стыда за несколько тысяч долларов в год.

С другой стороны, экономические и социальные изменения, войны, ухудшение климата — всё это фрустрирует. У людей появляется потребность контролировать хотя бы что-то. На этом фоне «Оземпик» воспринимается как одно из лёгких решений. Препарат становится способом контроля аппетита, веса и внешности, а вместе с ними — и ощущения того, как к тебе относятся другие. Это краткосрочно даёт возможность справляться с тяжёлыми чувствами: тревогой, одиночеством, тоской и небезопасностью.

*Лукизм — дискриминация или предвзятое отношение к людям на основе их внешнего вида.

Фармацевтические компании стимулируют спрос на «Оземпик»

С 2021 по 2023 год количество выписанных рецептов на семаглутид как препарат для снижения веса выросло на 442%.Такой спрос вызвал мировой дефицит препарата с 2022 по 2025 год, поставив под угрозу лечение пациентов с диабетом второго типа [7].

Похожий сценарий уже разворачивался в США с опиоидами. В конце 1990-х фармацевтические компании агрессивно продвигали их как безопасные обезболивающие с незначительными побочными эффектами. Например, Purdue Pharma уверяла, что зависимость развивается не более чем у 1% пациентов. Опиоиды одобрили для широкого применения.

Врачи массово и почти бесконтрольно выписывали рецепты, что привело к  стремительному росту зависимых. Те, у кого не было доступа к рецептурным препаратам, переходили на наркотики или синтетические опиоиды, например, фентанил. В 2007 году Purdue Pharma признала вину в намеренном занижении рисков от препаратов [8].

В случае семаглутида фарминдустрия также создала спрос, выходящий далеко за рамки клинических показаний, и нормализовала применение препарата в немедицинских целях. Теперь эта система воспроизводит себя через стыд, сравнение и стандарты [2].

Влияние знаменитостей

В 2023 году телеведущая, общественная деятельница и член совета директоров Weight Watchers Опра Уинфри публично призналась в использовании препарата для похудения, это событие моментально стало культурным [9]. Weight Watchers — одна из популярных программ по снижению веса, существующая уже более 60 лет. Компания всегда продвигала немедикаментозный подход: изменение пищевых привычек, дисциплину и психологическую поддержку, а не «волшебные таблетки». Опра десятилетиями была лицом этой философии, поэтому выбор медикаментозного похудения стал прямым противоречием ценностям и бизнес-модели компании. Ей пришлось уйти из совета директоров.

Некоторые знаменитости скрывают приём «Оземпика». Актриса Ребел Уилсон начала худеть в 2019 году по медицинским показаниям: врач рекомендовал ей сбросить вес перед процедурой ЭКО. Несколько лет она объясняла своё преображение исключительно диетой, прогулками и спортом, но в 2024 году в интервью The Sunday Times призналась, что использовала и «Оземпик». Еженедельные инъекции помогли ей удерживать вес после похудения. По словам актрисы, на момент интервью она прекратила принимать препарат [10].

С психологической точки зрения массовое публичное использование препаратов для похудения знаменитостями запускает механизм социального сравнения, который описал психолог Леон Фестингер (1954 г.) [11]. По его теории люди стремятся сравнивать себя в первую очередь с теми, кто на них похож по возрасту, статусу, жизненным обстоятельствам, чтобы оценить свои способности. А чтобы улучшить навыки, мы смотрим на тех, кто слегка нас опережает.

Однако с развитием соцсетей и медиа стали возможны парасоциальные отношения со звёздами: из-за ежедневного наблюдения за их жизнью начинает казаться, что мы знакомы лично и они такие же, как мы, хотя эта связь односторонняя. Это всё чаще толкает соотносить себя с людьми, которые значительно превосходят нас по статусу, ресурсам и влиянию. Когда знаменитости резко худеют, это ощущается особенно болезненно — как личная неудача, превращаясь из источника мотивации в хронический триггер фрустрации и стыда.

Алгоритмы соцсетей также продвигают контент, вызывающий сильный эмоциональный отклик. Одна из таких категорий — видео с трансформациями тела «до/после». Исследование 2025 года зафиксировало, что данные о семаглутиде чаще представлены в контексте снижения веса, нередко с искажением механизмов его действия, показаний и побочных эффектов. При этом ИИ-модифицированные видео «до/после» и маркетинг контрафактных препаратов под хэштегами ГПП-1 стали обычным явлением [12].

«Оземпик» и РПП

С одной стороны, семаглутид воздействует на центральные механизмы насыщения и дофаминергические пути вознаграждения в головном мозге. Это помогает снижать компульсивное переедание, часть пациентов также сообщает об ослаблении навязчивых мыслей о еде. Эффективность такого воздействия подтверждают исследования: препарат показал более выраженное снижение баллов по шкале переедания, чем лиздексамфетамин и топирамат, которые традиционно применяют при терапии этого расстройства [13].

С другой стороны, массовое использование препарата создает риски для людей с РПП. Снижение веса не устраняет психологические механизмы расстройства. «Оземпик» меняет цифру на весах, но не затрагивает способность замечать и понимать сигналы тела, не влияет на гибкость правил питания и восприятие образа тела.

При этом РПП бывает трудно распознать. Врач может назначить препарат по формальным показаниям, не зная, что у пациента уже есть расстройство пищевого поведения, например атипичная нервная анорексия. В такой ситуации подавление аппетита может подкреплять уже существующее ограничительное поведение и маскировать обострение РПП [14].

Дополнительную проблему создаёт и то, что семаглутид нередко покупают в обход очного приёма — через онлайн-сервисы. В этом случае человек может вообще не пройти диагностику у специалиста, а значит, РПП останется недиагностированным, что повысит потенциальные риски применения препарата.

«Оземпиковое лицо»

«Ozempic face» — характерные изменения черт лица, которые появляются при быстром снижении веса из-за потери жировой ткани [15]. В отличие от самой худобы, этот эффект воспринимается как нежелательный. Анализ Google Trends показал, что количество поисковых запросов «пластические хирурги Ozempic face» увеличивалось вместе с ростом интереса к «Оземпику».

Люди заранее или в момент применения препарата искали способы исправить последствия. Сам термин «Ozempic face» с 2021 по 2024 год прибавил 4600% в поисковом интересе. Так, вокруг «Оземпика» сформировался дополнительный рынок: сначала укол для похудения, затем визит к косметологу или хирургу, чтобы устранить последствия.

Подобные трансформации затрагивают не только лицо. Мышечная масса уменьшается и кожа на теле тоже теряет эластичность [15]. Если человек не занимается силовыми тренировками и не получает достаточно белка, организм начинает «съедать» не только жировые запасы, но и собственные мышцы. Это закономерный результат слишком резкого снижения веса. Особенно опасным «Оземпик» становится для женщин в период менопаузы: с возрастом мышечная масса снижается сама по себе, и приём препарата может ускорить этот процесс.

Несмотря на все эти издержки, «оземпиковый шик» преподносится медиасредой как желанный образ. Здесь прослеживается прямая аналогия с «героиновым шиком» 90-х. Тогда внешние признаки зависимости — бледную кожу, тёмные круги под глазами, крайнюю худобу — романтизировали и стремились к ним. Это повлияло и на культуру, и на то, как общество стало воспринимать тело. Сейчас происходит то же самое, только источником худобы стали не наркотики, а препарат, и сама эстетика получила медицинское одобрение. Такой внешний вид снова считается маркером статуса [16].

Бодипозитив под давлением

Движение бодипозитива, сформировавшееся как радикальный вызов фэтфобии и нереалистичным стандартам красоты, оказалось под давлением с нескольких сторон одновременно. Бодипозитив на пике своего влияния в 2010-е действительно сдвинул публичный дискурс: крупные бренды включали моделей с разными телами в рекламу, звёзды публично говорили о принятии себя.

В последние годы аудитория наблюдает резкое снижение веса знаменитостями, которые придерживались принципов бодипозитива [2]. В результате у людей формируется представление, что подлинное принятие недостижимо. Этот эффект усиливается и социально-экономическим разделением [17].

Возникает очевидное противоречие: человека призывают бросать вызов стандартам и при этом он наблюдает, как публичные фигуры стремительно худеют, получая похвалу и новые возможности [2].

В таких условиях бодипозитив начинает восприниматься как вынужденная стратегия для тех, кто не может позволить себе дорогостоящий «Оземпик» — это трансформирует неравенство в субъективное чувство личной несостоятельности.

Нарративы, которые производят болезнь

Психолог Флора Освальд, занимается исследованиями в сфере критических fat studies — междисциплинарной академической области, которая изучает полноту как социальную, культурную, политическую и историческую категорию. Она выделяет три устойчивых нарратива, которые сопровождают появление каждой новой волны препаратов для похудения  [17]:

• Полноту дискриминируют. Дискриминацию людей в большем теле преподносят как мотивацию и заботу. Эта позиция игнорирует многие факторы, например, генетику, среду, доступ к еде, стресс, и оправдывает предвзятое отношение в медицине и в повседневной жизни.
• Полнота ассоциируется с бедностью — это усиливает классовое разделение. «Оземпик» доступен в первую очередь состоятельным, что создает новую форму неравенства. Те, кто может его себе позволить, худеют и получают социальные бонусы (лучшую работу, уважение). Худоба становится привилегией богатых, а полнота — маркером низкого социально-экономического статуса.
• Полнота аморальна. Она ассоциируется с негативными качествами, например, ленью. Здоровье и внешний вид превращаются в вопрос этики и характера человека.

Через эти установки человек интерпретирует собственный опыт. Общественный дискурс «полнота = лень» не даёт воспринимать своё тело нейтрально — оно становится свидетельством этой лени. При этом к людям, которые худеют с помощью «Оземпика» относятся хуже, чем к тем, кто худеет без него. Это связано с тем, что похудение с помощью препарата тоже может ассоциироваться с ленью и поиском «лёгкого пути» [13].

Психологи Фредриксон и Робертс считают, что телесная дисциплина функционирует как механизм социального контроля: диеты, режимы и стандарты красоты отнимают у женщин время, энергию и когнитивные ресурсы, которые могли бы направляться на работу, творчество или любую другую деятельность. «Оземпик» встраивается в логику, в которой тело по-прежнему нужно держать под контролем, просто теперь для этого есть укол [5].

Что в итоге?

«Оземпик» появился как лекарство от диабета, но превратился в средство культурного давления. Стыд за своё тело, сравнение со знаменитостями и лукистские дискурсы сформировали массовый спрос, который фарминдустрия умело монетизировала: создала дефицит и новые стандарты красоты. Такие препараты будут появляться, пока культура делит тела на «правильные» и те, которые нужно «исправить».

Текст: Марина Сингх, психологиня

Редактура: Екатерина Федотова, Ольга Кравченко

Список литературы:

1. Once-Weekly Semaglutide in Adults with Overweight or Obesity
2. Skinny Legend: Ozempic, Body Politics and Unwellness as Aspiration
3. Body Image Flexibility and Embodiment in Eating Disorders: A Mixed-Methods Approach Combining Network Analysis and Pilot Exposure Protocol
4. The Role of the Media in Body Image Concerns Among Women: A Meta-Analysis of Experimental and Correlational Studies
5. Objectification Theory: Toward Understanding Women’s Lived Experiences and Mental Health Risks
6. Injecting Care and Negotiating Pleasures with Weight Loss Pharmaceuticals
7. Is Semaglutide in Shortage? The Latest on Ozempic and Wegovy Availability
8. Opioid Crisis: How Big Pharma is Connected
9. Kelly Clarkson, Oprah Winfrey and More Stars Share Candid Thoughts on Their Weight Loss Journeys
10. Ребел Уилсон похудела с помощью «Оземпика»
11. Леон Фестингер — «Теория когнитивного диссонанса» (1954)
12. Misrepresentation of Semaglutide in Social Media
13. Successful Treatment of Binge Eating Disorder with the GLP-1 Agonist Semaglutide: A Retrospective Cohort Study
14. Semaglutide-Associated Worsening of Atypical Anorexia Nervosa in an Adolescent Girl: Case Report
15. Rising Public Interest in Weight Loss Medications and Growing Awareness of Their Aesthetic Sequelae: An Infodemiologic Google Trends Analysis and Clinical Diagnostic Patterning
16. Why the Oscars Proved ‘Ozempic Chic’ Is the New ‘Heroin Chic’
17. Anti-Fatness in the Ozempic Era: State of the Landscape and Considerations for Future Research

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации Клиники ЧК

Мы созданы для того, чтобы нас видели

Оригинальный текст: Стивен Хейс

Несколько недель назад я стоял в отеле с двумя сотнями людей, которые хотят стать лучшими терапевтами. В какой-то момент я попросил их сделать простую, но немного пугающую вещь — повернуться к партнёру, отложить клинический сценарий и позволить себе в течение шестидесяти секунд по-настоящему увидеть другого человека.

А потом я поднял планку ещё выше. Я попросил их обратить внимание на то, что их видят.

Можно было почувствовать, как меняется атмосфера в комнате. Глаза наполнились слезами. Тела задвигались. Некоторые нервно смеялись, словно их только что застали за проявлением человеческой натуры. Никакой попытки что-то исправить. Никакой необходимости притворяться. Никаких техник. Просто два человека достаточно ослабили свою защиту, чтобы узнать друг друга и быть узнанными. А затем они расслабились, словно человек, погрузившийся в горячую ванну, которая на мгновение показалась слишком горячей, а потом — восхитительной.

К тому моменту, когда всё закончилось, атмосфера в комнате изменилась. Мы на мгновение стали нами.

Я проводил это упражнение и онлайн, на экране, заполненном маленькими квадратиками. Это не пустяк, но это не то. Разница реальная и очень большая, и научные исследования последних лет объясняют, почему.

В последнее время я провожу больше очных тренингов, и люди постоянно спрашивают меня, почему. Это вполне справедливый вопрос для человека, которому скоро исполнится 78. Да, я охватываю больше людей онлайн — это дешевле, без джетлага, углеродных выбросов и меньше изнашивает моё старое тело. Но превращение заботливых людей в тех терапевтов, которые понадобятся их будущим клиентам, усиливается благодаря реальному присутствию.

Вот почему.

Мы с коллегами считаем, что психология свернула не туда, когда увлеклась среднестатистическим человеком. Среднестатистического человека не существует. Каждый из нас — уникальная, живая система: особая история, особое тело, особое сочетание страхов и привязанностей. Наука, которую мы создаём, так называемый идиономический подход, исходит из этой уникальности, а не усредняет её, и затем пытается найти общие принципы. «Идио» — уникальная личность; «номик» — общий принцип.

И вот общий принцип: мы эволюционировали не для того, чтобы быть уникальными и одинокими. Мы эволюционировали, как чрезвычайно социальный вид, чтобы отслеживать уникальность друг друга — считывать это конкретное лицо, это конкретное настроение, этот конкретный образ мыслей — и, что особенно важно, чувствовать, делает ли кто-то это для нас. Мы взрастили в себе то «я», которое стремится к «мы». Мы замечаем, замечают ли нас в нашей уникальности. Видит ли этот человек меня на самом деле? Не категорию, к которой я принадлежу. Не роль, которую я играю. Меня.

У нас есть для этого слово. Мы говорим, что мы важны. Чувство принадлежности — это то, что ты делаешь, и что студенты преуспевают в местах, где их знают и признают. Быть важным — значит быть принятым таким, какой ты есть.

Когда два человека находятся в одной комнате, их тела начинают взаимодействовать так, что ни один из них этого не замечает. При настоящем личном контакте два мозга работают в унисон — эта связь резко ослабевает, когда разговор переходит к обмену сообщениями, и в целом становится менее тесной при использовании экранов. Взаимный зрительный контакт приводит две нервные системы к общему ритму: частота сердечных сокращений и дыхание синхронизируются. Общий смех — это безудержное, синхронное явление, возникающее, когда в комнате происходит что-то смешное, — показывает, насколько сильно два незнакомца понравятся и доверятся друг другу.

Это не мистика — это диапазон, который мы эволюционно научились распознавать и который усиливается нашей историей. Человек рядом с вами передаёт сотни крошечных сигналов в секунду — вдох перед тем, как кто-то заговорит, наклон вперёд, лёгкое вздрагивание — и ваше тело считывает и отвечает на все эти сигналы невербально в реальном времени. Этот двусторонний обмен данными позволяет нам интуитивно, а не только умственно, осознать, что нас видят в нашей уникальности те, кого в тот же момент видим мы. Экран хуже отображает лицо и голос. На простые человеческие вопросы — видите ли вы меня? Имею ли я для вас значение? — даётся поверхностный и порой неопределённый ответ.

Теперь подумайте об обучении на терапевта. Каким бы ни был метод и протокол, терапевтам необходимо научиться открыто находиться в присутствии боли другого человека, не убегая от неё — чувствовать, как нарастает их собственный страх, и всё равно оставаться; пытаться посмотреть на мир газами человека, чья жизнь совсем не похожа на их собственную; привносить в кабинет свои ценности и действовать в соответствии с ними, пока бьётся сердце. Именно эти навыки психологической гибкости я изучал всю свою жизнь. Это телесные, межличностные процессы.

Присутствие даёт то, чего не может в полной мере дать экран. Это те насыщенные сообщения, которые мы научились ждать эволюционно: ты не одинок, тебя видят — ты принадлежишь к чему-то.

Книги и онлайн-обучение очень помогают в терапии и самопомощи. Я посвятил значительную часть своей жизни их созданию. Полученные данные показывают, насколько они полезны. Но существует определённый уровень личностного и эмоционального развития, который требует передачи и получения этих знаний.

Именно поэтому я ценю встречи с людьми, готовыми вместе немного испугаться. Не потому, что экраны и печатные страницы нас подвели — они не подвели — а потому, что существует некий процесс становления человека, который требует присутствия, и я предпочитаю присутствовать в нём, а не просто писать о (в оригинале «about») нём. Слово «about» было метафорически образовано давным-давно из слов, означавших «обходить что-то снаружи». «Снаружи» никогда не будет «внутри» — мы давно поняли, что слова и изображения никогда не смогут в полной мере передать человеческий опыт. Современному миру необходимо усвоить этот урок, поскольку мы все глубже погружаемся в виртуальную реальность. Нам нужно защитить общее пространство, где уникальный человек может проникнуть в уникальность другого человека, увидеть и быть увиденным.

Перевод: Илья Розов

Редактура: Екатерина Федотова

Материал подготовлен проектом «Терапия Принятия и Ответственности». Копирование без ссылки на источник запрещено. Поддержите проект и получите доступ к эксклюзивным бонусам, оформив:

• донство во ВКонтакте
• подписку в Telegram

Другие наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации от Клиники Чистых Когниций

Мы привыкли считать способность назвать своё чувство признаком хорошего понимания эмоций. «Я злюсь», «мне тревожно», «я чувствую себя униженным» — это воспринимается естественно. При этом, такой язык во многом сформирован западной культурой, в то время как в других обществах переживания могут описываться другими способами.

Исследование различий важно не только для науки. То, как люди говорят и думают о своих эмоциях, влияет на социальные взаимодействия и отношения, на эффективность психотерапевтической и медицинской помощи, а также на решения в институциональных и судебных процессах.

Показательным является одно из исследований охотников-собирателей Хадза в Танзании. Учёные сравнили их рассказы об эмоциональных событиях с тем, как описывают свой эмоциональный опыт жители Северной Каролины (США), и обнаружили заметные различия в том, на что люди обращают внимание, рассказывая о своих переживаниях [1, 2].

Исследование

Исследователи говорили на языке хадза и на английском. Участники вспоминали недавнюю ситуацию, в которой они испытывали приятные или неприятные чувства, а затем отвечали на вопросы: «Где вы были?», «Что произошло?» и «Что вы при этом чувствовали?» Сразу бросалось в глаза, что в своих рассказах хадза часто делают акцент на телесном опыте — телесных ощущениях и движениях.

Например, одна женщина средних лет, рассказывая, что ей не заплатили за работу, описывала своё состояние через ощущения в теле: «Моё сердце бьётся так быстро, что голова начинает болеть, потому что я трачу столько сил, тяжело работая, ведь я ожидала, что получу за это что-то. Но не получила ничего… Когда кто-то отказывается платить, это как будто тебе отрезают руки: даже если ты пойдёшь на другую работу, ты будешь переживать, что следующий человек тоже не заплатит».

Вернувшись домой, учёные обнаружили аналогичный набор из интервью, ранее проведённых со студентами и жителями Северной Каролины. В отличие от хадза, в этих рассказах об эмоциях на первый план выходил ментальный опыт — субъективные переживания, выводы и объяснения.

В истории о рабочем конфликте женщина средних лет из США подчёркивала свой гнев, чувство собственной «недостойности» и злые намерения человека, который её обидел: «Я была очень зла, но, к сожалению, я и раньше не испытывала к этому человеку никакого уважения. Она злоупотребляла властью, манипулировала людьми, считала, что все её решения — правильные. Но то, как она влияла на стольких людей, было, ну, крайне подавляющим… ей действительно нравилось заставлять тебя чувствовать себя совершенно недостойной».

Ещё одно наблюдение: в рассказах об эмоциях Хадза уделяли внимание общему опыту — потребностям и взглядам других людей. После удачной охоты молодой мужчина сообщил, что испытывает радость потому, что «знал, что его дети будут довольны»: «Я ждал, пока импала подойдёт ближе к месту, где я прятался. Я прятался за большой веткой баобаба, чтобы они меня не увидели. Когда они начали есть, я медленно спустился и начал стрелять… Я так смеялся, потому что раньше никогда не убивал импалу. Всю жизнь пытался её добыть. Это был очень удачный день для меня… Мне это так понравилось, потому что я знал, что мои дети будут довольны».

Сравните это с фразой молодого человека из Северной Каролины, где переживание победы над другой крупной «добычей» куда более сосредоточено на себе: «Я играл за университетскую баскетбольную команду, и мы встречались с одним из наших главных соперников. В последней четверти я набрал, не знаю, около 16 очков — это, по сути, и принесло нам победу. Меня за это много хвалили, а на следующий день обо мне вышла большая статья в газете, с фотографией… Я чувствовал, что меня превозносят, это было своего рода самолюбованием… Я знал, что в тот вечер получу много признания и хорошо проведу время».

Что различалось в рассказах

Сопоставив обе серии интервью, исследователи обнаружили ряд тенденций в том, как Хадза и жители Северной Каролины рассказывали об эмоциональном опыте.

В одних рассказах больше внимания уделялось телесным ощущениям, действиям и происходящей ситуации, в других — мыслям, субъективным переживаниям и объяснениям. Различались и акценты на индивидуальном и общем опыте, потребностях и взглядах других людей.

Исследователи также отметили расхождения в том, как участники говорили о времени, целях и мотивах своего поведения. Эти различия подтверждают растущее число исследований, которые показывают, что то, как человек рассказывает об эмоциях, как и любая другая нарративная практика, формируется культурой [3].

Выводы

Рассказы Хадза выступают противовесом значительной части современных исследований эмоций, напоминая, что люди из современных западных культур не обязательно представляют собой универсальную норму.

Когда западные инструменты исследования применяются к рассказам Хадза, их опыт может казаться уплощённым — существующие методы не улавливают его насыщенности. Учёным нужны инструменты, нацеленные на выявление различий, а не только на подтверждение ожиданий, иначе они рискуют упустить то, что пытаются сказать другие.

В мире, где мы всё чаще сталкиваемся с разнообразием точек зрения и жизненных контекстов, важно понимать, что этот опыт и взгляды могут выражаться совершенно по-разному [4].

Перевод: Екатерина Федотова
Редактура и адаптация: Ольга Кравченко

Источники:

1. https://www.nature.com/articles/s41598-020-60257-2
2. https://journals.sagepub.com/doi/10.1177/17456916231178555
3. https://wwnorton.com/books/9781324002444
4. https://www.pnas.org/doi/full/10.1073/pnas.2008389118

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации от Клиники Чистых Когниций

Вовлечение в культ под видом тренинга редко начинается с запретов, угроз или насилия. Обычно человеку предлагают стать успешнее, свободнее и взять жизнь в свои руки. Примером для подражания становится харизматичный ведущий, который только со временем начинает диктовать свои правила. Подчинение этим правилам становится условием успешного результата.

В статье разбираемся, на какие признаки стоит обращать внимание в тренингах, чтобы вовремя распознать деструктивную группу и избежать эксплуатации.

Содержание

1. Рынок счастья: статистика и актуальность
2. Культ: определение и признаки
3. Этапы вовлечения в культ на примере тренинга NXIVM
4. Почему покинуть культ так сложно
5. Красные флаги в тренингах личностного роста на примере российских тренингов Дениса Байгужина и Алекса Лесли
6. Резюме

Рынок счастья: статистика и актуальность

Личностное развитие — сфера, набирающая популярность последние десятилетия. По данным Research and Markets, к 2026 году мировой рынок товаров и услуг в этой сфере достигнет 57 млрд долларов. Его рост связывают с «повышением осведомленности о ментальном здоровье, увеличением доходов и спроса на ресурсы для карьерного роста и персональный коучинг» [1].

Причины, по которым люди обращаются к тренингам саморазвития в России, исследуют последние несколько лет. Среди них не только желание структурировать жизнь и развить профессиональные навыки для повышения эффективности и заработка, но и стремление следовать моде и пережить экзотический опыт, например, «примерить на себя» непривычные концепции [2].

Согласно опросам, каждый четвёртый россиянин в 2025 году стал больше времени уделять саморазвитию, а 60% опрошенных планируют заниматься этим ещё чаще в 2026 году [3]. Локальные исследования показывают схожие тенденции: например, 53% петербуржцев стремятся развить полезные привычки для личностного развития в 2026 году [4].

Одновременно с этим на фоне социально-экономической нестабильности растёт уровень тревоги и проблем с ментальным здоровьем. По статистике фармакологического сервиса SingleCare, в апреле 2025 года 43% взрослых в США отмечали, что чувствуют себя более тревожно, чем годом ранее [1]. Аналитическая компания DSM Group сообщила, что в России в 2025 году было продано 22,3 млн упаковок антидепрессантов — это максимальный рост с 2022 года [5].

В совокупности эти данные указывают на ряд связанных тенденций: рост стресса, стремление заботиться о ментальном здоровье и личностно развиваться. При этом рынок саморазвития неоднороден. Наряду с программами, помогающими людям выстраивать жизнь, существуют тренинги, которые используют уязвимость для установления контроля. В таких случаях может оказаться, что под тренингом личностного роста скрывается культ.

Культ: определение и признаки

В социальной психологии культом или деструктивной группой называют структуру, которая использует методы манипуляции и контроля для подавления автономии человека. Ключевые признаки культа — изоляция, абсолютный авторитет лидера, изменение идентичности и запрет на критическое мышление. Впервые их систематизировал психиатр Роберт Джей Лифтон [6]:

1. Контроль среды — контроль всей коммуникации в группе; физическая, географическая и психологическая изоляция её членов; изоляция от информации из внешнего мира.
2. Мистическое манипулирование — процесс, с помощью которого лидер имитирует «чудо» или «духовное озарение», убеждая участников, что мистические акты произошли спонтанно и являются доказательством его духовной силы.
3. Требование чистоты — создание среды, в которой последователи видят мир чёрно-белым, а людей — либо абсолютно хорошими (чистыми), либо абсолютно плохими (грязными). Отказ следовать идеологии или правилам автоматически делает человека абсолютным злом для лидера и группы.
4. Культ исповеди — возвеличивание процесса публичного признания своих ошибок или нарушения правил; поощрение критики и самокритики; отсутствие конфиденциальности.
5. Учение священно — идеология группы считаются абсолютной истиной, которую нельзя оспаривать или обсуждать, как и поведение самого лидера.
6. Нагруженный язык — ограничивает мышление и создаёт клише, сводя сложные темы к набору установок.
7. Доктрина выше личности — личный опыт члена группы отрицается или искажается, если он противоречит доктрине; сомнения и внутренние конфликты объявляются признаком собственной неполноценности, а не ошибки учения.
8. Распоряжение существованием — те, кто не входит в группу или покинул её, считаются духовно или психологически «не существующими»; уход из группы связывается с катастрофическими последствиями (например, попаданием в ад).

У психологических тренингов есть особенности, которые при определённых условиях могут способствовать формированию среды с высоким уровнем контроля. К ним относятся наличие харизматичного ведущего (лидера), групповой формат, использование специальной терминологии и динамика власти между ведущим и участниками. Сами по себе эти характеристики нейтральны, однако риск возникает, если ведущий злоупотребляет своей позицией и усиливает контроль над группой. Как правило, это постепенный процесс, в котором степень влияния на поведение и решения участников последовательно нарастает.

Последствия участия в культе

• Психологические: потеря идентичности, хроническое чувство вины и стыда, тревожность, депрессия, диссоциация, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), сложности с доверием к себе и другим, суицидальные мысли.
• Социальные: разрыв с семьёй, утрата прежнего круга общения, социальная изоляция, потеря работы или образования.
• Физические: побои, недоедание, лишение сна, принудительные физические нагрузки, сексуализированное насилие, нанесение увечий (татуировки, клейма), риск инвалидности или гибели.
• Финансовые: потеря сбережений, долги (кредиты, займы), потеря имущества, невозможность трудоустройства после выхода из культа.

Этапы вовлечения в культ на примере тренинга NXIVM

Модель контакта-индоктринации-обращения Зимбардо и Хартли описывает четыре фазы вовлечения в культ, которые начинаются до первоначального контакта и заканчиваются вступлением в деструктивную группу [7].

Первая фаза включает доконтактные переменные — индивидуальные особенности и контекст, с которыми человек подходит к потенциальному взаимодействию. Сюда входят как относительно постоянные характеристики (пол, раса, возраст), так и более изменчивые — черты личности, потребности и уязвимости, которыми вербовщик может манипулировать. Важную роль играют социальные связи, а также то, какую информацию о группе человек уже имеет и как он её оценивает. Имеет значение и умение отслеживать несоответствия между своей позицией и позицией вербовщика.

Эти факторы не определяют исход напрямую, но повышают вероятность перехода к фазе вовлечения, особенно если человек находит в группе созвучные ценности, может идентифицировать себя с её членами или симпатизирует им. Некоторые исследователи считают, что люди часто попадают в культ через отношения — знакомых, друзей или членов семьи [8].

Пример деструктивной группы — NXIVM

NXIVM cоздали Кит Раньер и Нэнси Зальцман в США в 1998 году [9]. Обратимся к этому примеру, чтобы иллюстрировать этапы вовлечения.

Раньер был бизнесменом и называл себя человеком с необычайно высоким IQ, а Зальцман была медсестрой психиатрического отделения и владела методами гипноза и НЛП. Организация начиналась как программы личностного роста, которые предлагали техники саморазвития для руководителей. Раньер утверждал, что их цель — помочь людям достигать успеха и получать удовольствие от жизни.

Актриса Сара Эдмондсон, одна из пострадавших, помогла открыть отделение NXIVM в Ванкувере. Так она познакомилась с дочерью Нэнси Зальцман — Лорен, которая приехала туда, чтобы проводить мастер-классы. У них сложились близкие отношения, Эдмондсон восхищалась ею и воспринимала как наставницу [10]. Это и есть действие доконтактных переменных: белая состоятельная женщина средних лет испытывает симпатию к одной из активных участниц культа и сама принимает участие в деятельности группы, считая её преуспевающей организацией с тренингами.

Доверие и ценностное совпадение позволяют запустить вторую фазу — контакт (вербовка). Это стадия, на которой происходит переход от знакомства к взаимодействию. Зимбардо и Хартли выделяют два типа контакта:

• селективный — возникает, когда человек из любопытства или личных потребностей ищет контакта с группой;
• направленный — инициируется, когда представители культа стремятся представить его идеи другому человеку для достижения своих целей, например, вовлечения или финансирования.

Результатом этой фазы становится формирование положительных или отрицательных эмоциональных связей между потенциальным новичком и вербовщиком: человек либо принимает приглашение на вводную встречу, ужин или просмотр фильма, либо любая сторона может прекратить взаимодействие. Контакт Эдмондсон и Зальцман одновременно селективный и направленный — Эдмондсон ищет встречи с Зальцман, а Зальцман хочет вовлечь Эдмонсон в культ.

Переход к фазе контакта начался в момент, когда Зальцман сообщила Эдмондсон, что у неё есть нечто «действительно удивительное», чем она хотела бы поделиться. Она предупредила, что это совершенно секретная информация, и чтобы узнать её, необходимо предоставить что-то в качестве залога. Актриса расценила это как проверку доверия и решила, что залогом будет письмо с описанием её прошлых проступков. Если сказанное Зальцман девушка не сохранила бы в тайне, эту информацию обнародовали бы.

Зальцман рассказала о тайном женском братстве, которое создано как сила добра и в будущем будет способно влиять на важные события, например, выборы. Чтобы стать эффективными, участницам необходимо одолеть слабости, которые, по словам Раньера, распространены среди женщин: чрезмерная эмоциональность, неспособность сдерживать обещания и принятие роли жертвы. В преодолении слабостей должны были помочь покорность и послушание.

Зальцман описывала братство как тренировочный лагерь для крутых девчонок и возможность расширить права и свободы женщин. В итоге Эдмондсон решила вступить в братство.

Последующая фаза индоктринации наступает, если новичок принимает предложение о дальнейшем контакте. На этом этапе применяются более настойчивые стратегии принуждения к подчинению:

• Усилия направлены на отделение новичка от его окружения, ценностей и знаний, которые несовместимы с полной приверженностью идеологии и образу жизни группы;
• Группа и лидер пытаются вызвать у человека резкие и часто противоположные эмоциональные состояний: от восторга до стыда, от эйфории до страха, от любви до отвращения.

У Эдмонсон индоктринация началась с тренировок для новых участниц. Впоследствии она и другие бывшие участницы NXIVM делились, что на этом этапе от них требовалось отправлять другу другу текстовые сообщения, на которые нужно было мгновенно отвечать. Тем, кто не исполнял требования, грозило наказание в виде голодовки или других физических санкций. Также им рассказали, что братство состоит из «хозяев», которые вербуют «рабынь», и со временем участницы сами станут хозяйками.

Финальная стадия вовлечения в культ — фаза обращения. Здесь эмоциональное воздействие усиливается. Также эта фаза может содержать экзотические ритуалы и принудительные практики для того, чтобы член группы усваивал новую идеологию и образ жизни.

В рамках посвящения участницам предлагали сделать небольшую татуировку. Для этого нужно было раздеться, надеть маску для сна, лечь на массажный стол и произнести: «Госпожа, пожалуйста, заклеймите меня, это будет честью». В процессе женщинам сковывали ноги и плечи. Под «госпожой» подразумевалась Лорен Зальцман. Она выжигала на коже участниц символы в области бедра — процедура занимала до получаса. Происходящее сопровождалось приглушенными криками женщин и запахом горящей кожи. По словам Эдмондсон, она плакала всё это время и словно отключилась от реальности [10]. В этом примере есть ритуал, принуждение и интенсивное эмоциональное воздействие: сначала актриса была в предвкушении, а после — в ужасе.

Последняя фаза завершается тем, что новообращенный начинает цикл заново, входя в первую фазу уже в роли вербовщика. Однако, в мае 2017 года Эдмондсон начала испытывать отвращение от причастности к этому братству, а позже вместе со своим мужем покинула NXIVM.

Почему покинуть культ так сложно

Чтобы управлять поведением последователей и снизить вероятность ухода, лидеры культа используют разные формы контроля. Совокупность этих методов описана через «колесо власти и принуждения», которое изначально разработали для анализа домашнего насилия [11]. Психологи Кэтрин Келлер и Анна Кларк Миллер адаптировали его для контекста культа [12]:

Принуждение

Считается самым сильным инструментом, потому что формирует у участников ощущение опасности и убеждение, что только через подчинение требованиям лидера и группы можно избежать негативных последствий: угрозы отвержения или исключения, наказания за несоблюдение дисциплины, понижения в статусе. Так, человек постепенно усваивает послание: «Если я буду верить тому, что не соответствует идеологии группы, это меня разрушит».

Власть (авторитет)

Высокий статус лидера обеспечивает ему автоматическое подчинение членов группы — отказать ему значит сбиться с «единственно верного пути» (см. пункт 5 в признаках культа по Лифтону).

Стыд

От участников требуют соответствия изначально нереалистичным ожиданиям группы, что неизбежно влечёт за собой неудачу — за это их называют «неполноценными». Каждая новая ошибка усиливает чувство стыда и «недостаточности» и служит подтверждением того, что человеку необходимо «спасение», которое предлагает группа и лидер.

Деструктивных группы формирует особый «язык пристыжения» (shame-based language) с уникальной терминологией, понятной только участникам. Для тех, кто нарушает правила или находится вне группы, используются унизительные названия. При этом самокритика и жестокость к себе поощряются.

Изоляция

Участник группы изолирован как от других участников, так и от внешнего мира (см. пункт 1 в признаках культа по Лифтону).

Потеря автономии

Происходит по мере втягивания в деструктивную группу. Она обеспечивается:

• постоянным контактом: регулярные собрания и занятия внутри культа лишают человека свободного времени, особенно при активном надзоре;
• лишением приватности: чтобы сформировать недоверие к собственным суждениям, человека не оставляют одного. Если же участники контактируют друг с другом без обсуждения идеологии, это воспринимается как опасность;
• формированием зависимости от группы: человек перестаёт верить, что может самостоятельно принимать решения, обесценивает свои мысли, эмоции и телесные ощущения и полностью опирается на мнение группы.

Оправдание насилия

Акты насилия по отношению к членам группы оправдываются с помощью следующих методов:

• преуменьшение вреда — «это было не так уж и больно», «ты преувеличиваешь», «ты неправильно меня понял(а)»;
• подмена понятий — «это была дисциплинарная мера, а не насилие», «это сделано для твоего блага»; насилие превращается в правильное и оправданное поведение;
• виктимблейминг — «ты сам(а) виноват(а), ты заслужил(а) это».

Это укрепляет идеологию: подобные ситуации интерпретируются как напоминание о необходимости быть «разумнее» и послушнее. В результате поведение провинившегося воспринимается как ошибка, а правила и наказания — как оправданные.

Контроль за сексуальностью и гендером

Устанавливаются строгие правила, определяющие, что считается «правильной» сексуальностью и сексуальным поведением, а что — запрещено и подлежит наказанию. Гендерные нормы также жёстко закреплены и предписаны. Несоответствие правилам группы осуждается и патологизируется.

Экономический контроль

Контролируются инвестиции: от последователей могут требовать денежных взносов или поощряют вклад в группу другими ресурсами — работой, временем, вниманием. Культивируется опора на групповое обеспечение, что способствует изоляции: если все потребности удовлетворяются группой, снижается необходимость контактов с внешним миром. Также контролируются занятость и доступ к образованию.

Таким образом, «колесо власти и принуждения» создаёт условия, при которых человеку, столкнувшемуся даже с частью этих насильственных методов, крайне сложно покинуть деструктивную группу.

Красные флаги в тренингах личностного роста

Обратимся к примерам в России и разберём, какие черты могут помочь отличить этичные тренинги от неэтичных.

Денис Байгужин — гуру женского счастья

Денис Байгужин — скандально известный «коуч», пикап-тренер и автор курсов. Он называет себя «министром просвещения женщин» и учит их «охмурять миллионеров» и «выкачивать деньги из мужчин» [13]. Однако устройство его программ схоже с деструктивным культом.

Одна из пострадавших от Байгужина девушек рассказала, что на тренингах он использует свою терминологию. Например, женщин, которые работают, живут с небогатым партнёром и тащат всё на себе, называют «консьержками», а вымогательство денег у мужчин — «обезжириванием» [14]. Участниц также убеждали, что работать нельзя, поскольку это «признак низкого статуса».

Другая пострадавшая поделилась, что её и других девушек сутки не выпускали из душного лофта, вынудили раздеваться и рассказывать компрометирующие подробности своей жизни — всё записывали на камеру. Позже Байгужин шантажировал их этими видеозаписями: «Не хочешь, чтобы это увидели твои близкие, — плати». Для сбора компромата и унижения были и другие задания, например, снять эротическое видео с незнакомыми мужчинами в сауне.

Байгужин также заставил участниц сражаться между собой, а самую слабую девушку изнасиловать — он за этим наблюдал и поощрял насилие [14].

Алекс Лесли — лучшая прокачка

Алекс Лесли (Александр Кириллов) — пикап-тренер, автор тренингов саморазвития для мужчин и женщин. В конце июня 2025 года широко обсуждалась волна домогательств: ученики Лесли хватали девушек за ягодицы на улицах Москвы, снимали это на видео и отчитывались перед наставником. После этого в публичном поле появились рассказы бывших участников о внутреннем устройстве тренингов. Они указывают на то, что курсы Лесли по своему устройству также схожи с деструктивным культом.

Один из бывших участников тренинга Лесли рассказал, что участникам  запрещалось задавать вопросы, обсуждать задания и подвергать их сомнению [15]. Другие описывают жёсткую дисциплину и систему наказаний: за малейшие нарушения могли кинуть маркером в лоб, оштрафовать или заставить отжиматься. При этом личность самого Лесли преподносилась как безусловный авторитет [15]. Помимо этого, в пикап-курсах существуют строгие нормы того, каким должен быть мужчина и как он должен себя вести.

Резюме

Как показывают проанализированные примеры, вовлечение в деструктивные группы происходит поэтапно: сначала участники сталкиваются с харизматичным лидером и упрощённой идеологией, затем следует изоляция, введение особого языка, финансовое и психологическое давление, унижение, насилие и потеря автономии.

В деструктивные группы чаще попадают люди, которые искренне ищут опоры и смыслы. Поэтому важную роль в самозащите играют критическое мышление, способность распознавать признаки манипуляции и внимание к собственным эмоциональным реакциям.

Важные аспекты, на которые стоит обращать внимание

• Отсутствие психологического образования у ведущего тренинга.
• Обещание быстрых результатов и ошеломительного успеха за короткие сроки.
• Отсутствие прозрачности: ведущий не отвечает вопросы, либо скрывает информацию о себе.
• Игнорирование границ. Например, человека заставляют делать то, что для него недопустимо, и объясняют это необходимостью «разрушить старые установки».
• Чувства в моменты взаимодействия. Тревога, растерянность, дезориентация или диссоциация могут указывать на то, что происходящее опасно.

Профессиональная помощь предполагает уважение границ, прозрачность методов и право человека на выбор. Тренинг выходит за рамки этики и превращается в деструктивную структуру, если требует полного подчинения, разрыва социальных связей, передачи компрометирующей информации или сопровождается насилием. Осознание этих механизмов помогает снизить риск вовлечения в подобные группы.

Текст: Дарья Смородина, авторка телеграм-канала о психологии культов.

Редактура: Екатерина Федотова, Ольга Кравченко.

Источники

1. https://www.researchandmarkets.com/reports/5951832/personal-development-market-report
2. https://www.nsu.ru/n/media/news/news-old-site/sotsiologi-ngu-vyyasnili-pochemu-obshchestvu-interesny-treningi-samorazvitiya/?special_version=Y
3. https://znanierussia.ru/news/samorazvitie-kak-zhiznennaya-strategiya-60-rossiyan-planiruyut-uchitsya-bolshe-v-novom-godu-issledovanie-obshestva-znanie-i-analiticheskogo-centra-vciom
4. https://brief24.ru/spb/2026/2/20/263875
5. Продажи антидепрессантов в аптеках выросли в четыре раза за семь лет — РБК
6. Lifton, R. J. (1961). Thought Reform and the Psychology of Totalism: A Study of "Brainwashing" in China. University of North Carolina Press. (переиздания — 1987, 1989).
7. https://articles1.icsahome.com/articles/cults-go-to-high-school-zimbardo
8. Sageman, Marc. 2004. Understanding Terror Networks. Philadelphia: University of Pennsylvania Press
9. https://ru.wikipedia.org/wiki/NXIVM#cite_note-AECEB-19
10. https://www.nytimes.com/2017/10/17/nyregion/nxivm-women-branded-albany.html?hp&action=click&pgtype=Homepage&clickSource=story-heading&module=second-column-region&region=top-news&WT.nav=top-news
11. What is The Duluth Model? - Domestic Abuse Intervention Programs
12. Religious Trauma, Spiritual Abuse and Cult Recovery: Treating the Trauma Caused by Adverse Religious
13. https://riamo.ru/news/obschestvo/arestovannyj-kouch-bajguzhin-prodolzhaet-uchit-rossijanok-kachat-dengi-iz-muzhchin/
14. https://secretmag.ru/stories/imperiya-baiguzhina-kak-otsidevshii-moshennik-uchit-zhenshin-vykachivat-dengi-iz-millionerov.htm
15. https://lenta.ru/articles/2025/07/20/guru-lesli/amp/?amp_gsa=1

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации от Клиники Чистых Когниций

Нам часто поступают вопросы: «Где посмотреть демо-сессии по АСТ?». Хотя большинство курсов и книг содержат демонстрацию метода, мы собрали отдельно показанные демо-сессии. Все ссылки актуальны на 20.07.2026. Если что-то не работает, напишите нам.

Данная статья не является рекламой, призывом к действию или рекомендацией и лишь отвечает на вопрос про демонстрационные сессии.

Видео на русском языке

1. «ACT на практике», Илья Розов, Евгения Янке

Это первая русскоязычная демонстрация полноценного курса по Терапии Принятия и Ответственности. Девушка Полина обратилась с проблемами в отношениях. Вы сможете увидеть, как терапия разворачивается шаг за шагом, с первой до последней сессии. Все встречи доступны в записи.

Как получить?

— Оформить подписку Психосалат
или

— Присоединиться к курсам «Терапия Принятия и Ответственности», «Терапия Принятия и Ответственности от А до Я». Вы получите доступ к демо после первых занятий в Саду, а в IPPSY будут отдельные встречи, посвященные просмотру этих демо.

2. «ACT на практике для пар», Ольга Михайлова, Екатерина Хорошавцева, Илья Розов

Эти встречи опираются на материалы Авигейл Лев «Терапия Принятия и Ответственности для межличностных проблем» и «Терапия Принятия и Ответственности для пар».

• Ольга Михайлова в роли парного терапевта
• Илья Розов в роли Димы, backend‑разработчика
• Екатерина Хорошавцева в роли Лены, архитекторки‑дизайнерки интерьеров

О чём: общая проблема пары — трудности, которые чуть не привели к разводу, но парная терапия — это возможность дать отношениям новую жизнь.

Вы получите доступ к 10 встречам, а также к различным раздаточным материалам.

Как получить?

— Оформить подписку Психосалат
или

— Оформить подписку Read and ACT and cookies

3. «АСТ на практике 2. Два терапевта, один запрос», Александр Сычевский, Илья Розов, София Мусифуллина, Алексей Демин

Хотите приоткрыть завесу тайны, как выглядит работа не с «книжным клиентом в депрессии?» Именно это вы можете увидеть в нашем актуальном проекте «АСТ на практике 2». Мы хотим показать, как терапевты преодолевают сложности в работе, показывают свой стиль, но при этом остаются в рамках АСТ. На данный момент уже записаны 3 встречи.

Можно смотреть в записи, а можно присоединиться ко встречам онлайн.

Как получить?

— Оформить подписку Read and ACT and cookies

— За встречами следить в нашем тг и Vk

4. Демо от Стивена Хейса и Ко

В курсе ACT in ACTion от Newpsy вы сможете посмотреть демо-сессии от основателя АСТ и его коллег, а также узнать, как применять метод при хронической боли или проводить экспозицию для ОКР.

Как получить?

— Узнать о курсе можно здесь

Зарубежные источники. Видео на английском языке

1. Демо сессии от Praxis

Три демо: Майкл Тухиг, Мэтт Бун, Робин Уолсер на тему контроля и избегания.

Эти демо лишь проливают свет, но не являются полноценными. Они часть демонстрационных сессий с курса Praxis.

2. Дополнительные видео, демонстрирующие работу в АСТ по книге «Терапия принятия и ответственности. Тренинг для терапевтов».

Все видео доступны на Ютуб

3.Демо с Кирком Строслом, основателем Фокусированной Терапии Принятия и Ответственности

Хотите узнать, как проводить интервенции АСТ в более сжатые сроки Фокусированная Терапия Принятия и Ответственности может быть полезна. В этом коротком видео сможете увидеть работу Кирка Стросла.

Текст: Илья Розов

Редактура: Екатерина Федотова

Материал подготовлен проектом «Терапия Принятия и Ответственности». Копирование без ссылки на источник запрещено. Поддержите проект и получите доступ к эксклюзивным бонусам, оформив:

• донство во ВКонтакте
• подписку в Telegram

Другие наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации от Клиники Чистых Когниций

В мае 2026 года британское издание The Guardian выпустило интервью с актрисой Ханной Мюррей, известной по сериалам «Молокососы» и «Игра престолов»[1]. Она рассказала, как в сложный период жизни попала в «оздоровительный» культ и это привело к психотическому эпизоду и принудительной госпитализации. Ханна выпустила мемуары, где описала этот опыт. Новость быстро разлетелась по мировым СМИ и русскоязычному интернету. Среди прочего, пользователи недоумевали — как можно попасть в секту, если ты успешная знаменитость?

Международная ассоциации изучения культов (ICSA) приводит статистику, основанную на одном из немногих исследований по этой теме — до 3% людей в определенный момент жизни оказываются вовлечены в культы [2]. Это примерные данные, поскольку люди из таких организаций редко идентифицируют себя как членов деструктивной группы. Согласно исследованию социолога религии Эйлин Баркер, по всему миру действуют десятки тысяч новых религиозных движений, которые в широком смысле можно отнести к культам [3]. В России ситуация со статистикой аналогичная: официальных данных нет. Все оценки являются экспертными. Так, социальный психолог Михаил Вершинин считает, что около полутора миллионов россиян состоят в подобных группах [4].

Почему даже преуспевающие люди попадают в секты? И можно ли от этого уберечься? Разбираемся на примере Ханны Мюррей и других знаменитостей.

История Ханны Мюррей

Мюррей родилась в Бристоле [5]. В детстве она проводила много времени в одиночестве, воображая, что её мягкие игрушки живые. Ханна делится: «Мне было очень скучно. Помню, как часами играла с жалюзи». Кроме того, из-за пяти выкидышей матери, Ханна испытывала чувство вины выжившей. Девушка стала одержима идеей, что должна жить полноценной жизнью ради каждого из них [1].

Интерес к актёрству проявился у Ханны в 11 лет. В 16 она получила роль Кэсси в подростковом сериале «Молокососы» (2007–2008). Её героиня — мягкая, но склонная к саморазрушению девушка с расстройством пищевого поведения — принесла актрисе мировую известность. Затем она сыграла Джилли в семи сезонах «Игры престолов» — за эту роль её номинировали на три премии Гильдии киноактёров США.

В 2017 году Мюррей исполнила одну из главных ролей в драме «Детройт». Съёмки сцен изнасилования были травматичными для актрисы. После этого ей снились кошмары и её рвало ночью. Именно тогда личный тренер Ханны познакомил её с Грейс [выдуманное Ханной имя] — женщиной, которая позже привела актрису в культ.

Ханна описывает себя как человека, склонного к овершерингу (англ. overshare — «чрезмерно делиться») и любящего «исповедальные разговоры». Поэтому она открылась Грейс, когда та предложила поговорить: рассказала о травматичных съёмках, о том, что на неё давит необходимость чувствовать себя счастливой из-за «успешной» жизни, что ей нельзя жаловаться, даже если её снимают полуголой в мороз или с температурой на пляже при сильном ветре. Ханна откровенно говорила о жестоких режиссёрах, о своей жизни, семье, глубинной печали. Грейс слушала.

После рассказа Ханны, Грейс сказала, что может провести для неё японскую практику исцеления Рейки или нечто большее — «для тех, кто хочет погрузиться вглубь себя и разобраться с проблемами». Мюррей заплатила 150 долларов и получила сеанс «исцеления». Грейс говорила о том, что может привнести в её тело «свет» и активировать её «духовную ДНК» с помощью «могущественных древних инструментов». Сеанс показался Ханне волшебным, и она испытала «полное освобождение».

Затем Грейс предложила актрисе более дорогой курс. Женщина не вызывала у неё подозрений, так как они познакомились на съёмочной площадке. Позже Мюррей отметила, что порой действия Грейс казались ей странными и бессмысленными, но она игнорировала это.

Ханна оплатила первый курс за 700 фунтов — он включал обучение ритуалам и способам защитить себя от чужой энергии. На занятии нужно было подключить воображение. Актрису попросили описать ощущение, которое она испытывает, когда «держится за столбы света». Она была поражена тому, как отчётливо почувствовала в руках «что-то почти твёрдое». Только позже Мюррей поняла, что  в этом ей помогла работа. Актёрство предполагает развитую способность к воображению — например, работа в ​​«Игре престолов», где Ханне нужно было смотреть на теннисный мяч и представлять, что это гигантский волк. Позже волк был дорисован с помощью компьютерной графики.

Впоследствии актрисе рассказывали о шаманских ритуалах, чакрах, соляных ваннах, магических кругах и духовных наставниках. Каждый новый курс открывал путь к следующему, более дорогому, обещая больше ответов и защиты. В своей книге Ханна пишет: «Пирамида была устроена так, чтобы эксплуатировать всех, кто пытался на неё взобраться. Кроме одного человека, одного мужчины, который сидел на самом верху».

Большинство наставников в организации были женщинами. С лидером Ханна познакомилась только после нескольких дорогостоящих курсов. Его звали Стив. Первая встреча вызвала у неё сильные чувства — Мюррей увидела белого мужчину средних лет с серебристыми волосами и бородой, в желтой куртке и красной рубашке. Он обнял её. «Он выглядел таким уверенным и излучал силу так, как никто из тех, кого я знала в своей жизни. Магическая сила... Я знала, что нахожусь в присутствии мага», — вспоминает актриса [1].

Когда Стив обратился к собравшимся, он начал с шутки о сексе. «Это был резкий контраст с мягкой, женственной атмосферой, привычной для wellness-культуры. Думаю, он делал это намеренно. Мой собственный опыт [нахождения там] казался сильно эротизированным. В комнате была какая-то сексуальная энергия», — делится Ханна. Она смотрела на этих женщин и думала: «Секс-культ!».  Но когда Ханна поделилась этим с одной из наставниц, та ответила, что это смешно: «Нет, он просто очень хорошо умеет ломать твоё эго, и может возникнуть много сексуальных тем» [1].

Во время очередного курса, который проходил в отеле, поведение Мюррей стало непредсказуемым. Она почти не спала, говорила очень быстро и чувствовала себя безумно счастливой. Повсюду видела знаки и символы, слышала голос Стива в голове. Актриса верила, что они поженятся и у неё есть особые способности. К середине дня она уже видела схемы на шее людей, показывающие как их «исцелить» [1]. Никто — ни семья, ни друзья — не знал, что она проходит этот курс.

То, что тогда происходило, Ханна помнит отрывками. Она заперлась в туалете с мучительной головной болью. За дверью наставники скандировали: «Злой дух из Ханны, уходи!». Затем актриса бегала по отелю в поисках исчезнувшего Стива — спустя какое-то время приехали парамедики и доставили её в психиатрическую больницу. Там она пробыла 28 дней.

Самые возмутительные моменты, которые и сейчас вызывают гнев у Ханны — сообщения Стива, которые он отправлял ей в больнице. Лидер убеждал девушку, что она одержима злым духом, а её госпитализация — результат его изгнания. Мюррей говорит, что эти сообщения до сих пор вызывают у неё тяжелые чувства: «Я помню, насколько уязвима была в тот момент. Мне жаль себя» [1].

Ханне диагностировали биполярное расстройство — это стало большим облегчением и помогло ей понять свой эмоциональный ландшафт. Она хотела рассказать о диагнозе в книге, чтобы разрушить стигму: «Было важно сказать: "Я прошла через это". Многие проходят через это. Но это не значит, что мы навсегда плохие или сломанные» [1].

После выхода из больницы Ханне потребовалось время, чтобы понять, что с ней произошло. В 2018 году она получила роль Лесли Ван Хаутен, последовательницы культа Чарльза Мэнсона, в фильме «Чарли говорит».

На прослушивании актриса думала только об одном: «Это могла быть я». Работа над сценарием и знакомство с тем, как работает индоктринация, помогли Ханне осознать, что она сама попала в культ, — и окончательно покинуть его. Во время премьеры фильма журналисты спрашивали её, как сопереживать последовательницам культа Менсона. Ей хотелось крикнуть: «Я хорошо знаю, каково это!». Но тогда она не была готова рассказывать о личном опыте.

Сейчас Мюррей не работает актрисой — и признаётся, что это приносит ей настоящую радость. Она ведёт тихую жизнь и полностью отказалась от wellness-практик, потому что они вызывают болезненные ассоциации. Ханна также получила степень магистра по креативному письму и выпустила мемуары «Вымысел» о пребывании в культе (The Make-Believe, 2026).

Эта история показывает, что деструктивные группы на этапе вовлечения выглядят безобидно — они маскируются под духовные практики, оздоровительные центры, тренинги личностного роста, дружеские и социально-значимые сообщества. В случае Мюррей точкой входа стал «энергетический целитель» с японской практикой.

Вопреки распространенному мнению, успех, деньги и слава не защищают от вербовки. Знаменитости попадают в культы по тем же причинам, что и все остальные, а их ситуационная уязвимость усиливается специфическими факторами, связанными с профессией и образом жизни. Они, как и все, могут переживать тяжелые периоды. А культы предлагают желанные вещи: чувство общности, ясную цель, ответы на сложные вопросы и иллюзию контроля.

Вербовка знаменитостей — это ещё и стратегический шаг для лидеров культов. Ресурсы, связи и влияние звёзд позволяют привлекать новых сторонников и создавать иллюзию легитимности организации.

Истории других знаменитостей

Обширный список других знаменитостей, попавших в культы, подтверждает, что от этого не застрахован никто. Ниже лишь несколько примеров:

• Хоакин Феникс в детстве вместе с родителями состоял в деструктивном культе «Дети Бога». «Мои родители считали, что нашли сообщество, разделяющее их идеалы», — говорит актёр. «Культ редко рекламирует себя именно как культ. Обычно они говорят, что это сообщество единомышленников. Думаю, в тот момент, когда родители поняли, что за этим стоит что-то другое, они ушли» [7]. Хоакин, как и Ханна, снялся в фильмах про культы: «Мастер» о церкви саентологии и «Таинственный лес» о культе-общине;
• Том Круз — самый известный адепт Церкви саентологии, в которую он вступил в 1986 году. Актёр делает огромные пожертвования организации и настолько ей предан, что считается «вторым человеком» после лидера [8]. Вовлеченность в саентологию не раз сказывалась на его личной жизни: бывший член секты Майк Риндер утверждает, что из-за неё Том отдалился  от Николь Кидман. Несмотря на скандалы, Круз остаётся одной из главных звёзд Голливуда;
• Мишель Пфайффер в начале своей карьеры попала под влияние пары, практиковавшей бретарианство — веру в то, что человек может жить без еды и воды, питаясь только солнечным светом. В интервью она рассказала, что это были «персональные тренеры», но «очень контролирующие» [9]. Пфайффер не жила с ними, но проводила вместе много времени, — за каждое встречу нужно было платить, что «финансово истощало». Позже её первый муж, актёр Питер Хортон, готовился к роли в фильме о мунитах — последователях секты Сан Мён Муна. Помогая ему с исследованиями и беседуя с бывшим мунитом, она поняла, что была в культе;
• Один из самых громких скандалов последних лет связан с культом NXIVM, маскировавшимся под курсы личностного роста. В эту организацию была вовлечена актриса Эллисон Мэк («Тайны Смоллвиля») и другие знаменитости (Ники Клайн, Бонни Писсе, Грейс Пак).

Богатство, успех и слава не противоречат желанию найти единомышленников и стремлению обнаружить ответы на свои вопросы. Каждый из нас в уязвимом моменте жизни может оказаться рядом не с теми людьми.

Как не попасть в культ

Ключевая защита — информированность о культах и критическое мышление. У деструктивных групп есть ряд отличительных признаков, знания о которых могут помочь обезопасить себя:

• Если ведущий или организация обещают исключительные результаты — быстрые изменения или, наоборот, гарантированную глубокую трансформацию, «просветление» или доступ к особому знанию. В реальности ни психологическая помощь, ни личностное развитие не могут гарантировать универсальный или «волшебный» эффект.
• Отсутствие прозрачности. Ведущий уклоняется от прямых вопросов о своём образовании, опыте или методологии, скрывает информацию о себе или требует держать содержание тренинга в тайне.
• Запрет на критику и сомнения. Участникам запрещается задавать вопросы, обсуждать задания или сомневаться в них. Возражения объясняют личными характеристиками или процессами:  «сопротивлением», «недостаточной просветлённостью», «работой эго».
• Нагруженный язык. Ведущий использует особую терминологию, понятную только внутри группы. А также навешивает ярлыки на тех, кто не согласен, — например, называет их «глупыми» или «заблудшими».
• Разные виды эксплуатации. Финансовая — курсы дорожают с каждым уровнем, участников поощряют вкладывать всё больше средств, брать кредиты и продавать имущество. Трудовая — человека обязывают вкладывать все силы и время в работу во имя «общей идеи», часто без оплаты, отдыха и даже сна. Сексуальная — от давления к интимным отношениям с лидером до полного контроля над сексуальной жизнью и принуждения к сексуальному рабству (как в NXIVM или «Детях Бога»). Эмоциональная — подавление эмоций, требование публичных «исповедей» для того, чтобы контролировать участников через возникающий стыд. Социальная — использование связей, статуса и репутации последователя для привлечения новых членов. Все эти формы переплетаются, создавая замкнутый круг зависимости, стыда и страха, из которого крайне сложно вырваться.
• Нарушение личных границ. Человека заставляют делать то, что противоречит его ценностям, или убеждают, что дискомфорт и страх — это необходимая часть «роста» и «разрушения старых установок». Это может быть признаком насилия, оправдываемого идеологией.
• Изоляция от внешнего мира. Физическая — закрытые пространства, географическая удаленность, многодневные ретриты без связи и доступа к информации. Психологическая — принуждение меньше общаться с теми, кто «не понимает», очернение близких. Если человек начинает замечать, что окружение сужается только до участников группы, а прежние друзья и родственники начинают казаться «чужими» — это опасный признак.

Важно прислушиваться к ощущениям. Тревога, растерянность, дезориентация, чувство потери себя или недоверие собственным суждениям — сигнал о том, что происходит что-то небезопасное. Как показывают истории Ханны Мюррей и других знаменитостей, люди игнорируют эти сигналы, потому что их учат сомневаться в себе и обещают «спасение» и «ответы». Важно задавать вопросы, проверять информацию и советоваться с людьми со стороны, которые вызывают доверие. Это может спасти от многолетней эксплуатации, травмы и потери себя.

Резюме

История Ханны Мюррей показывает, как легко оказаться в деструктивной группе, когда проходишь через непростой жизненный этап. Культы маскируются под духовные практики, тренинги личностного роста, дружеские сообщества и социальные инициативы. Они обещают ответы на вопросы, но на самом деле забирают деньги, время, свободу и личность.

Защита от вступления в культ — информированность, критическое мышление и доверие собственным ощущениям. Если вы чувствуете, что теряете себя, что ваши сомнения обесценивают, а окружение сужается — дайте себе время присмотреться к тому, что происходит. Настоящая помощь не требует отказа от себя и не изолирует от близких.

Текст: Дарья Смородина, гуманистическая психологиня и авторка телеграм-канала о психологии культов

Редактура: Екатерина Федотова

Источники:

1. ‘I thought I was the saviour of the planet’: how Game of Thrones’ Hannah Murray found a wellness cult – and lost her mind | Film | The Guardian
2. ICSA - Prevalence
3. Documents and Data (Chapter 4) - Cults
4. Названо число состоящих в сектах россиян: Общество: Россия: Lenta.ru
5. Hannah Murray - Wikipedia
6. «Страх, любовь и пропаганда: Механизмы влияния в сектах и тоталитарных системах». Александра Стайн, Routledge, 2016, 2-е изд. 2021
7. Joaquin Phoenix Opens Up About Growing Up in the Children of God Cult | Entertainment Tonight
8. Wright, Lawrence. Going Clear: Scientology, Hollywood, and the Prison of Belief. New York: Alfred A. Knopf, 2013.
9. Michelle Pfeiffer reveals she was once part of a cult - CBS News

Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.

Наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации от Клиники Чистых Когниций

Майкл Тухиг писал, что многие студенты, прошедшие обучение АСТ, были вдохновлены различными инструментами, философией АСТ, но при этом обескуражены: «Как и когда это использовать в кабинете?». Благодаря этому появились его работы, посвященные пошаговому руководству к использованию АСТ. В России тоже долгое время считалось, что «танец по гексафлексу» — это лучший вариант использования АСТ. «Танец по гексафлексу» — метафорическое обозначение использования стратегий АСТ в зависимости от контекста во время сессии.

Несмотря на все отрицательные стороны протоколов, я считаю, что эта форма терапии может быть полезна:

1. Она очень поддерживает начинающих АСТ терапевтов. У вас под рукой программа, темы, метафоры, упражнения — всё в одном документе.
2. Она наиболее исследована. Большая часть исследований ведётся по формату протокола, а не танца.

Но раз люди предпочитают «танец по гексафлексу», есть ли у нас какие-то данные, что такой формат в целом работает?

Да, такие данные стали появляться. Например в исследовании АСТ для улучшения сна, работы с руминациями и повышения психологической гибкости у медсестёр проводились сравнения двух моделей: линейной АСТ (LINEAR) и петлевой АСТ (LOOP). Обе модели включают основные процессы ACT, в том числе шесть аспектов психологической гибкости (PF) и негибкости (PI). Каждая модель состоит из 6 уроков. LINEAR и LOOP существенно различаются:

• LINEAR использует последовательную структуру и рассматривает один аспект PF и PI за урок, обеспечивая структурированную поддержку.
• Методика LOOP адаптирована к культурным особенностям и вдохновлена древним китайским даосизмом. Она использует четыре шага «启-承-转-合» (начало-продолжение-трансформация-интеграция) для объяснения всего процесса PF и PI на каждом занятии. Это позволяет участникам сначала сосредоточиться на наиболее негибком аспекте своей личности, исследуя внутренние решения и развивая гибкость посредством повторяющегося процесса.

LINEAR следует фиксированной последовательности, LOOP предлагает более адаптивный терапевтический путь.

Более подробна программа:

Вот таким образом выглядит изображение модели Loop:

Итоги:

• Модель LOOP показала статистически значимое превосходство над линейной моделью в улучшении качества сна, повышении психологической гибкости и снижении уровня руминации (навязчивых мыслей).
• Нейронные механизмы (активация коры): в отличие от линейной модели, LOOP дополнительно стимулировала фронтополярную область коры головного мозга. Увеличение активации этой зоны выступило связующим фактором, который напрямую повлиял на более выраженное улучшение качества сна у участников.

Но при этом обе модели сильны в:

• Положительной динамике показателей: LOOP и LINEAR показали высокую эффективность по сравнению с контрольной группой (листом ожидания). После прохождения курса у участников в обеих группах значимо улучшилось качество сна, выросла психологическая гибкость и снизился уровень руминации.
• Основном нейронном механизме: обе интервенции привели к увеличению активации дорсолатеральной префронтальной коры. Исследование подтвердило, что именно активация этой зоны мозга объясняет терапевтический эффект ACT-терапии на улучшение сна и психологического состояния.

Таким образом, это первое исследование, подчеркивающее работу «танца по гексафлексу», и его преимущества даже на нейрофизиологическом уровне, которое я обнаружил.

Источники:

Acceptance and commitment therapy for nurses’ sleep, rumination, psychological flexibility, and it's neural mechanism: A randomized controlled fNIRS study

Текст: Илья Розов

Редактура: Екатерина Федотова

Материал подготовлен проектом «Терапия Принятия и Ответственности». Копирование без ссылки на источник запрещено. Поддержите проект и получите доступ к эксклюзивным бонусам, оформив:

• донство во ВКонтакте
• подписку в Telegram

Другие наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации от Клиники Чистых Когниций

Психотерапия помогает людям, столкнувшимся с онкологическими заболеваниями, справляться с психологическими последствиями болезни и лечения: тревогой, депрессивными симптомами, усталостью, страхом рецидива, изменениями в образе тела и снижением качества жизни.

Самый свежий метаанализ 30 РКИ от февраля 2026 года показывает, что Терапия Принятия и Ответственности (ACT) помогает:

• укреплять надежду;
• развивать психологическую гибкость;
• снижать психологический дистресс;
• уменьшать симптомы депрессии и тревоги;
• снижать усталость, связанную с онкологическим заболеванием;
• улучшать качество жизни.

Отдельно стоит подчеркнуть, что ACT не влияет на физические симптомы, например, боль. При этом она может способствовать долгосрочному снижению страха рецидива: результаты сохраняются как минимум в течение шести месяцев.

Процессы АСТ в работе с онкопациентами

Работа в рамках ACT обычно строится вокруг нескольких взаимосвязанных процессов. Во-первых, внимание направлено на развитие контакта с настоящим моментом. Это включает обучение человека замечать тревогу, усталость, навязчивые мысли или телесный дискомфорт по мере их возникновения, не переходя сразу к привычным стратегиям избегания. Например, пациент, ожидающий результатов диагностики, может научиться наблюдать нарастающее напряжение в теле и сопровождающие его мысли, не прибегая автоматически к поиску заверений или отвлечению.

Во-вторых, терапия фокусируется на когнитивном разделении. Здесь цель — научиться воспринимать мысли как преходящие психические события, а не как буквальные истины или приказы. Высказывание вроде «я с этим не справлюсь» может рассматриваться не как факт или точное предсказание будущего, а как мысль, возникающая на фоне угрозы, неопределённости и эмоционального напряжения. С помощью упражнений, например, обозначения мыслей («у меня возникает мысль, что…») или их повторения вслух до ослабления буквального контроля, человек может снизить степень, в которой такие когниции определяют его поведение.

В-третьих, принятие становится центральным компонентом работы. В данном контексте принятие не означает согласие с болезнью или смирение с ней и не предполагает отказ от медицинского лечения. Речь идёт о готовности признавать и давать место трудным внутренним переживаниям, таким как страх прогрессирования, горе из-за изменений тела или неопределённости будущего, когда их невозможно полностью устранить. Такой способ взаимодействия с внутренним опытом часто позволяет направить психологические ресурсы на более адаптивные формы деятельности, чем борьба с эмоциями, мыслями и ощущениями.

Наконец, ACT подчёркивает важность прояснения личных ценностей и их реализации в конкретных действиях. Ведущий вопрос здесь: «что остаётся для меня важным в условиях болезни, лечения и неопределённости?». Ценностно-ориентированные действия могут быть самыми разными, в зависимости от выбранных ценностей и от особенностей контекста: например, сохранение эмоциональной близости с семьёй, несмотря на усталость; поддержание автономии в принятии медицинских решений; продолжение профессиональной деятельности в модифицированной форме; участие в творчестве или духовных практиках и так далее. Задача терапии — помочь определить реалистичные, согласованные с ценностями действия, которые можно совершать даже при продолжающемся дистрессе.

Фонд «ЖИВИ», который предложил нам описать эту сложную область терапии, открыл сбор, чтобы сохранить работу психолога в одной из областных больниц на целый год. Предлагаем вам сделать действие, основанное на ценностях, и поддержать его. Любое, даже небольшое, пожертвование помогает большой и очень конкретной цели — быть рядом с теми, кому сейчас трудно.

Комментарий онкопсихолога, работающего с детьми

Мы взяли комментарий у Светланы Губаревой, онкопсихолога, арт-терапевта, которая работает в отделении онкогематологии ТДОКБ, о её работе с детьми:

— Как устроена работа психолога с детьми с онкозаболеваниями?

В стационаре я знакомлюсь с пациентами, которые поступают в отделение, а также провожу групповые занятия по арт-терапии. Работаю с детьми, проходящими лечение, паллиативными больным и их родителями.

Лечение онкологического заболевания у детей — длительный процесс, поэтому вопросы могут быть разные. Например, как подготовить малыша к пугающей медицинской процедуре или самому родителю преодолеть страх за жизнь своего ребёнка.

Начинать терапию с семьями, которые только столкнулись с заболеванием ребёнка, бывает нелегко. Быть в контакте и помочь семье ребёнка с лейкозом, настроиться на процесс выздоровления — одни из главных задач терапии.

Родителям я помогаю преодолеть тревогу, восстановить контакт с реальностью, с самим собой и со своим ребёнком, а маленьким пациентам — понять и принять свои эмоции и чувства.

Я объясняю родителям, что они не всемогущи и у них нет волшебной палочки или суперспособностей, чтобы остановить болезнь. Это помогает принимать заболевание ребёнка, не перегружаясь чувством вины и излишним напряжением. Говорю о смирении как о процессе и личной ответственности.

— Почему вы выбрали такое непростое направление работы?

Наверное вначале я не задумывалась — пришла в отделение по конкретному запросу о сопровождении семьи с паллиативным статусом. Сейчас могу сказать, что каждый раз работаю с профессиональным интересом, стараюсь отслеживать риски выгорания и проходить личную терапию.

— Когда подросток, страдающий от онкозаболевания, находится в окружении взрослых, которые пытаются его защитить, успокоить и принимать решения за него, как Вы создаёте пространство для собственного голоса ребёнка, не возлагая на него при этом чрезмерную эмоциональную ответственность?

Не всегда и не со всеми подростками работает что-то универсальное. Работа по шаблону — это точно не про моих пациентов. Это всегда процесс, бережный и поддерживающий. Важно, по возможности, сохранять за подростком право на личное пространство и выбор.

Дети часто чувствуют напряжение и ощущение потери контроля, находясь на лечении, где всё решают за них, но честный разговор снижает тревогу. С подростком я обсуждаю не только лечение, но и чувства: злость, страх, несправедливость. Мы ищем зоны комфорта, где он может делать выбор сам: когда общаться, что смотреть, как проводить время между процедурами. Даже небольшое возвращение контроля может помочь снизить напряжение и восстановить контакт прежде всего с собой, со своими чувствами и телом.

Полезные материалы:

• Перевод опросника «Принятия и действий для онкопациентов»
• Запись войс-чата АСТ для онкопациентов с Софией Мусифуллиной

• Перевод мини-книги «Разделение с мыслями о раке»

Текст: Илья Розов, София Мусифуллина

Редактура: Екатерина Федотова

Материал подготовлен проектом «Терапия Принятия и Ответственности». Копирование без ссылки на источник запрещено. Поддержите проект и получите доступ к эксклюзивным бонусам, оформив:

• донство во ВКонтакте
• подписку в Telegram

Другие наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации от Клиники Чистых Когниций

В данном материале из трёх частей преподаватель Илья Розов рассматривает процесс горевания и работу с ним в АСТ. В первой части Илья затрагивает исследования эффективности АСТ, а также характеристики горя, его виды и последствия. Во второй — будет показана работа в АСТ с гореванием на примере конкретного кейса. Третья часть — перевод исследования, в котором специалисты, работающие с горем, делятся, как АСТ может быть полезна для таких запросов.

Перевод исследования рефлексии терапевтов

Горе включает в себя ряд сильных когнитивных, эмоциональных и поведенческих симптомов, которые обычно длятся от 6 до 12 месяцев, но могут продолжаться значительно дольше. К ним относятся сильная тоска, печаль, чувство вины, гнев, одиночество и неверие; навязчивые мысли и воспоминания; потеря мотивации, смысла и цели; отстраненность от социальных, досуговых и других важных для человека занятий. Следовательно, горе часто сопровождается значительным стрессом и дисфункцией.

Как правило, со временем горе становится менее интенсивным: навязчивые мысли и эмоции уменьшаются по частоте и интенсивности, реальность утраты постепенно принимается и появляется новое чувство цели. Период скорби зависит от разных факторов, таких как отношения с умершим, возраст и причины смерти, а также культуральных особенностей скорбящего. Однако некоторые люди испытывают трудности с интеграцией утраты. По оценкам, у 7–10% людей развивается затяжное расстройство горя — сохранение сильного горя и связанных с ним симптомов, достаточно серьёзных, чтобы вызвать проблемы в жизни человека.

Авторы настоящего исследования решили расспросить специалистов, работающих с горем, как АСТ может быть полезна для данной категории запросов.

Тема 1: Создание психологического пространства вокруг горя

Принятие горя, а не его избегание

Специалисты сообщали, что клиенты часто пытались избегать тревожных мыслей, воспоминаний и эмоций — и рассматривали стратегии избегания горя как деструктивные, изнурительные и бесполезные. Эти стратегии включали подавление и отвлечение от тревожных внутренних переживаний.

Нам всем трудно контролировать свои мысли и чувства. И в каком-то смысле это пустая трата времени. […] Энергия, затрачиваемая на попытки контролировать мысли, изматывает (Ангус).

Стратегии избегания рассматривались как тормозящие процесс скорби. Специалисты сообщали, что принятие переживаний, связанных с горем, напротив, имеет двойную пользу: уменьшает борьбу с внутренними переживаниями и позволяет процессу скорби продолжаться.

Неужели именно избегание затягивает трудности, с которыми сталкиваются люди? […] Другая тема, которая приходит мне на ум, заключается в том, что горе хочет, чтобы его оплакивали. Поэтому, знаете, избегание не только относительно бесполезно, но и кажется нелогичным (Даниэль).

Специалисты побуждали клиентов поддерживать контакт с тревожными внутренними переживаниями и позволять себе горевать, способствуя их готовности чувствовать потерю и боль. Клиенты часто избегали горе, не осознавая масштаба последствий, как психологический, так и физиологических. Из-за этого они также не могли сформулировать свои переживания, что усиливало страх и чувство подавленности. Принятие шло благодаря буквальному, метафорическому и эмпирическому пониманию горя через психообразование и упражнения по осознанности. Например, Альба и Саманта использовали метафору, описывающую страдание и ценность как две стороны одной монеты: люди страдают только потому, что на кону стоит что-то, что они ценят.

Мы могли бы просто […] выбросить [монету]; избавиться от неё. Но что тогда останется? Вы избавитесь от грусти и боли, но останетесь без прекрасных моментов заботы и любви, которые у вас были с этим человеком. […] Большинство людей говорят: «Знаешь что? Я её оставлю» (Саманта).

Техники осознанности обеспечивали понимание на основе личного опыта, побуждая клиентов замечать и осознавать психические и физиологические переживания, связанные с горем.

Мне кажется, важно вначале работать с людьми, чтобы они приняли то, что, возможно, представляет собой горе, и то, как оно на них влияет. Многие хотят как можно быстрее отстраниться от своего горя или своих чувств. Поэтому, я думаю, многое сводится к тому, чтобы заставить людей замечать, что они чувствуют в своём теле. И это достигается с помощью множества техник осознанности […], поэтому кажется менее страшным (Триша).

Техники осознанности иногда включали в себя элементы воображения. Например, чтобы помочь клиентам идентифицировать и оставаться в контакте переживанием, некоторые специалисты рекомендовали физическую визуализацию переживания горя — когда человек представляет его в определенной форме или цвете. В других случаях упражнения применялись для того, чтобы побудить людей поддерживать контакт с тревожными внутренними переживаниями посредством самосострадания.

Это практика выявления […] трудности; обнаружения её соматосенсорным способом. «Ощущается ли это как удар в живот? Ощущается ли это как удар в горло? Где это физически ощущается в моём теле?» Затем нужно подумать об источнике поддержки, сострадания, принятия и представить, как вы берёте [их руку] — может быть, любимого друга, любимого питомца или того, кто действительно заботится о вас — и кладёте руку на защемлённое или болезненное место. А затем дышите в это место с чувством принятия и пространства. […] Вместо того чтобы говорить: «Нет, я не буду испытывать это чувство» (Офелия).

Освобождение от мыслей и воспоминаний (разделение)

Специалисты обнаружили, что клиенты часто были поглощены тревожными мыслями и воспоминаниями, связанными с их утратой, настолько, что они сливались с ними. Слияние рассматривалось как постоянная озабоченность содержанием мыслей и воспоминаний, оставляющая мало или совсем не оставляющая места для чего-либо ещё. По мнению специалистов, мысли и воспоминания клиентов часто были пугающими, травматичными или самообвиняющими. Слияние рассматривалось как усиление чувства подавленности и снижение способности находиться в настоящем моменте и действовать.

Все мы боремся с трудными мыслями. [...] Но иногда эти мысли занимают всё пространство. [...] Поэтому, возможно, мы можем что-то сделать, чтобы попытаться создать некоторое пространство между [клиентом] и этими воспоминаниями и идеями, и напомнить: есть что-то другое, что заслуживает этого пространства (Пьер).

Специалисты использовали методы ACT, чтобы помочь клиентам «освободиться» — это, по их мнению, заключалось в создании дистанции, или перспективы, от этих мыслей и воспоминаний, позволяя при этом им оставаться в настоящем моменте. Содержание мыслей и воспоминаний не оспаривалось; скорее, они больше не воспринимались как обязательно требующие внимания. Считалось, что принятие перспективы уменьшает дистресс, снижая борьбу с тревожными мыслями и воспоминаниями и чувство подавленности, позволяя клиентам восстановить связь с настоящим моментом.

Знакомство с разделением происходило через психообразование, метафорические упражнения и упражнения на осознанность. Метафоры часто служили двойной цели: объяснению процесса разделения и способов его осуществления. Например, Ангус использовал метафору планшета из ACT. Клиентов просили держать планшет вертикально перед лицом. Затем Ангус осторожно надавливал на заднюю часть планшета, вызывая у клиентов сопротивление. На вопрос о том, что они видят, клиенты обычно отвечали: «Ничего». На вопрос о своих ощущениях клиенты обычно говорили, что устали от того, что держали планшет и сопротивлялись легкому надавливанию Ангуса.

Этот метод — один из способов помочь людям справиться с тревожными образами и связанными с ними мыслями. Представьте, что ваши тревожные мысли и образы — это то, что вы видите на планшете, а затем, когда происходит разделение, просто положите его себе на колени, чтобы не игнорировать — он будет перед вами. Это позволит вам увидеть мир за его пределами и установить с ним связь (Ангус).

Для формирования перспективы также использовались техники осознанности, которые часто объяснялись с помощью метафор. Клиентов поощряли уделять пристальное внимание мыслям и воспоминаниям, создавая у них ощущение наблюдателя, отстраненного от их содержания. Например, Триша просила клиентов представить, как их мысли уплывают на листьях по течению.

Я думаю, что [это] иногда может уменьшить страх […] или лишить мысль силы. И это может дать кому-то пространство, небольшую передышку от мыслей, если вы можете отстраниться от них […] так, чтобы вы не избегали их, но чувствовали, что имеете над ними некоторую власть. Как будто просто наблюдаете за ними, вместо того чтобы чувствовать, что они поглощают вас (Триша).

Специалисты сообщали, что в этом виде упражнений задействовано несколько процессов ACT, включая осознание настоящего момента (обращение внимания на мысли и воспоминания), принятие (отсутствие борьбы с ними), разделение (вы отделены от своих мыслей и чувств, даже сложных) и селф как контекст (рассматривание себя как наблюдателя или вместилища мысли, а не как её содержания).

Некоторых людей может сильно расстроить чрезмерное обдумывание и навязчивые мысли. Поэтому я начну с разделения и [практик осознанности] (Офелия).

Управление сильными эмоциями

Специалисты также использовали ACT для оказания поддержки клиентам в снижении чувства подавленности перед лицом тревожных эмоций. Они применяли те же методы, что и для поощрения готовности к скорби (принятию) и разделения с тревожными мыслями и воспоминаниями; а именно, поддержание контакта с эмоциями, но с сохранением перспективы, чтобы не избегать их и не быть поглощенными ими.

[Моя клиентка] также боролась, чтобы не испытывать эти неприятные чувства. […] И методы разделения и принятия очень им помогают. […] Мы использовали […] такие техники, как «замечать, что ты испытываешь это чувство» и «давать этому чувству немного пространства», чтобы оно не поглощало тебя целиком (Ханна).

Я думаю, что обучение навыкам осознанного наблюдения, которые помогают научиться управлять своими эмоциями и дистанцироваться от нахлынувших чувств, действительно полезно (Саманта).

Тема 2: Использование психологического пространства для действий, основанных на ценностях, в период скорби

Восстановление связи с ценностями

По мнению специалистов, ключевой элемент ACT для поддержки в период скорби — помочь людям в чётком определении своих ценностей, а затем мотивировать поведение или действия, соответствующие этим ценностям. Специалисты отметили два препятствия для вовлечения клиентов в действия, направленные на реализацию ценностей. Во-первых, поскольку ценности клиентов часто тесно связаны с ценностями умершего, потеря близкого человека может повлечь за собой потерю общей цели, смысла и идентичности.

Когда кто-то умирает […] это ставит под сомнение наше существование, нашу цель. И поэтому мы часто сталкиваемся с людьми, которые задаются вопросом: «Зачем я сегодня встаю?» (Ангус).

Во-вторых, сильные эмоции, слияние с мыслями и воспоминаниями, а также избегание рассматривались как поглощающие, истощающие и занимающие психологическое пространство, необходимое для действий. Для улучшения механизмов совладания использовалось принятие и переосмысление тревожных внутренних переживаний. Поскольку это создает психологическое пространство вокруг горя, специалисты утверждали, что это дает возможность для действий.

Всё, что помогает людям пребывать в настоящем моменте — даже если это болезненно — даёт им свободу выбора того, чем ещё они могут заниматься (Альба).

Специалисты стремились помочь клиентам чётко определить свои ценности с помощью мягких вопросов (например, «Что для вас важно?») и упражнений. Упражнения представляли вымышленные сценарии или рабочие листы, разработанные для того, чтобы помочь клиентам задуматься о своих ценностях в различных сферах жизни — таких как отношения, досуг, личностный рост и работа — и о том, как они влияли на прошлые действия и цели. Например, Офелия использовала упражнение, чтобы помочь людям выявить свои ценности, взглянув на свою жизнь со стороны:

… допустим: «За 20 лет вы невероятно выросли, пережив потерю любимого человека. Вы прожили по-настоящему насыщенную, потрясающую жизнь, которой раньше боялись. Вы на вечеринке, и кто-то произносит речь о вас. Что он говорит?» (Офелия).

Использование ценностей для мотивации целенаправленных действий

Ощущение связи с ценностями воспринималось как фактор, способствующий мотивации к целенаправленным действиям, дающий энергию и цель для движения вперед после утраты:

Работа, основанная на ценностях, чрезвычайно важна, потому что какой бы путь они ни выбрали после утраты, он будет болезненным. Чтобы справиться с этим, необходимо иметь очень чёткое представление о своих ценностях и о том, кто вы есть (Альба).

Тема 3: адаптация ACT для поддержки людей, переживающих утрату

Все процессы ACT являются основой поддержки людей, переживающих утрату

Специалисты рассматривали ACT не как метод, направленный на природу тревожных внутренних переживаний, а как метод, изменяющий отношение клиентов к ним: их избегание горя, их слияние с мыслями и воспоминаниями, а также их чувство подавленности перед лицом эмоций. Специалисты отмечали, что ACT улучшает способность клиентов справляться с трудностями и их благополучие — помогая им принять тревожные внутренние переживания, одновременно рассматривая их с другой стороны, что уменьшает их борьбу с этими переживаниями. Специалисты также работали с проблемой отсутствия смысла, цели и идентичности, помогая клиентам восстановить связь со своими ценностями и побуждая их к целенаправленным действиям в новом психологическом пространстве.

Я думаю, что основой ACT и помощи в переживании утраты является формирование и развитие способности принимать сложные переживания потери, чтобы они не поглощали человека и он не избегал их […] И я думаю, что ACT без части, посвящённой жизни, достойной того, чтобы её прожить […] — это просто заторможенная или неполная версия ACT. Поэтому я стараюсь делать и то, и другое (Офелия).

Все процессы гибкости в рамках ACT воспринимались как ключевые для поддержки в период скорби. Процессы осознанности — осознание настоящего момента, принятие, разделение и селф как контекст — рассматривались как способствующие созданию психологического пространства. С другой стороны, специалисты считали, что ясность ценностей порождает мотивацию к действиям, имеющим смысл для клиента (целенаправленные действия).

Я считаю, что все они имеют основополагающее значение. Я твёрдо убеждена, что они очень взаимосвязаны (Ханна).

Специалисты не использовали протокол поддержки в период скорби. Они оценивали наиболее насущные потребности своих клиентов и в первую очередь занимались их удовлетворением. Однако, даже если они начинали с акцента на конкретном процессе, они часто чувствовали, что используют и другие методы на протяжении всех сессий.

И, конечно, с каждым клиентом то, с чего я начинаю, — это не то, чем я заканчиваю, верно? Мы как бы балансируем на грани [гибкости процессов], в зависимости от их потребностей и прогресса. Поэтому у меня нет установленного протокола (Офелия).

Проведение АСТ с чуткостью

Специалисты отмечают, что ACT следует применять с деликатностью. По их словам, для клиентов идея принятия и разделения с эмоциями, мыслями и воспоминаниями, связанных с их любимым человеком, и одновременно восстановления связи с действиями, направленными на реализацию ценностей, без участия любимого, может восприниматься как пренебрежение значимостью умершего.

Помощь в восстановлении связи со своими ценностями и дистанцировании от определённых мыслей, когда они не приносят пользы, — на мой взгляд, может быть восприняты неправильно, если делать это неуклюже или слишком прямолинейно. Неправильно, я имею в виду, скорее, пренебрежительно (Пьер).

Чтобы избежать восприятия этих процессов как призыва двигаться дальше, отпустить прошлое или игнорировать внутренние переживания, касающиеся близкого человека, специалисты уделили время и внимание ознакомлению с компонентами и упражнениями ACT.

Здесь много объяснений по поводу языка. Иногда, когда люди слышат слово «принятие», это как красный флаг для быка. Потому что они испытывают сильную боль. […] Поэтому я обнаруживаю, что мне приходится много работать с людьми вначале, чтобы сказать им, […] что дело не просто в том, чтобы замолчать и пережить это. Это нечто гораздо более сложное (Альба).

Адаптация ACT с учётом индивидуальных особенностей

Специалисты адаптировали ACT в соответствии с возрастом своих клиентов. Они отметили, что дети и подростки часто имеют неполное и/или неточное представление о горе. В связи с этим в ACT включили больше психообразовательных материалов для содействия принятию и работе, основанной на ценностях.

Когда я работаю с молодыми людьми, я пытаюсь понять, сколько кусочков этой головоломки у них есть; что им говорили окружающие их взрослые; и какой смысл они из этого извлекают? И не мешает ли что-либо из этого процессу переживания горя? (Триша)

Обычно я провожу много психообразовательной работы с детьми по теме переживания утраты […] как только они получают этот уровень информации, тогда довольно легко использовать такие вещи, как [упражнение ACT] «точки выбора». (Альба)

Для облегчения понимания горя детьми и подростками и повышения эффективности терапии специалисты использовали более интерактивные стратегии, а не беседы с использованием абстрактных моделей и языка.

Работа с ценностями — особенно с использованием карточек с ценностями — отлично подходит для детей. Обычно они очень хорошо умеют выделять то, что для них важно […] они привыкли к разговорам о будущем, обычно в контексте занятий, учёбы или работы (Альба).

Альба, Ханна и Саманта отметили, что у клиентов старшего возраста возникают большие трудности с поддержанием контакта, принятием и выражением тревожных внутренних переживаний. Все три специалиста заявили, что это связано с культурными ценностями поколения, которые препятствуют выражению эмоций.

Принятие внутренних переживаний может быть очень и очень сложной задачей для людей, воспитанных в соответствии с жёсткими ожиданиями относительно выражения эмоций. И я обнаружила, что это особенно верно для пожилых людей (Ханна).

Чтобы облегчить контакт с тревожными внутренними переживаниями, специалисты стали более тщательно объяснять ACT и адаптировали свои подходы. Чтобы помочь пожилым клиентам сосредоточиться на настоящем, Альба использовала упражнения на осознанность, направленные на переживание внешних, а не внутренних явлений (например, предмета в комнате). Чтобы поощрить контакт с внутренними переживаниями, Ханна демонстрировала умение замечать и выражать собственные переживания. Саманта также уделяла больше времени содействию в освоении практик осознанности с пожилыми клиентами.

Стереотипы в сфере услуг для пожилых людей, касающиеся психического здоровья и психиатрической помощи, очень и очень сильны. И это может означать, что приходится прилагать гораздо больше усилий для снижения эмоционального напряжения. Здесь просто больше нюансов, которые нужно проработать. Аналогично, такие вещи, как осознанность, — дети сейчас довольно хорошо знакомы с этим […] довольно открыты в плане экспериментирования. Хотя с пожилым человеком можно попробовать что угодно, обычно это требует немного больше усилий […] немного больше объяснений на практике (Альба).

Специалисты адаптировали метафоры и терминологию ACT, чтобы их было легче понять и эффективнее использовать в работе с клиентами, учитывая индивидуальные различия в образовании и когнитивных способностях.

Я стараюсь очень тщательно обдумывать вопрос: «Действительно ли предложенная мной интервенция принесет результат?» […] Я, безусловно, адаптируюсь к когнитивным способностям […] если я собираюсь создать метафору с человеком, имеющим ограниченное образование, я буду стараться, чтобы это была не моя метафора, а их метафора […] чтобы они придумывали метафору так, чтобы она имела для них смысл (Офелия).

Другие методы лечения могут дополнять друг друга

Как правило, специалисты оказывали поддержку клиентам, переживающим утрату, не упоминая при этом напрямую ACT. Тем не менее, большинство специалистов использовали ACT в качестве основного подхода к поддержке в период скорби. Однако они упоминали как минимум восемь других методов, которые иногда применялись параллельно с ней, включая КПТ, нарративную терапию, схема-терапию, терапию, ориентированную на сострадание, ДПТ, терапию поведенческой активации, арт-терапию и экспозиционную терапию. Специалисты отмечали, что, поскольку ACT фокусируется на общей психологической гибкости, другие методы часто могут дополнять её.

Я думаю, что ACT настолько гибкая, что может адаптироваться к другим моделям. Но я думаю, что в этом отношении я всегда адаптируюсь через призму: «Мы не пытаемся избавиться от [симптомов]; мы всегда стремимся к психологической гибкости». (Саманта)

Когда потеря близкого человека была травматичной, многие специалисты использовали методы, ориентированные на работу с травмой, в сочетании с ACT. Травма обычно была связана очень сильными или стрессовыми переживания, связанные с окончанием жизни. Методы, адаптированные из методов лечения посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), часто использовали вариации воображаемой экспозиции: когда клиент подробно вспоминает травмирующие события, связанные со смертью.

Я провожу экспозиционную терапию […] Я прошу [клиентов] рассказать мне, что произошло, определённым образом: пересказать историю потери так чтобы они могли быть открыты для переживания трудных мыслей; чтобы могли распознать возникающие чувства и попытаться осмыслить их. Так что это не техника ACT, но я думаю, что она довольно хорошо с ней сочетается (Пьер).

Обсуждение

Результаты показывают, что специалисты используют ACT для: (i) улучшения отношений клиентов с горем посредством принятия и создания психологического пространства вокруг тревожных внутренних переживаний; (ii) оказания поддержки клиентам в восстановлении связи со своими ценностями после утраты и использования их для участия в действиях, направленных на реализацию этих ценностей; (iii) предоставления гибкой поддержки, учитывающей значимость умершего, характеристики скорбящего человека и его потребности в поддержке в период скорби.

Специалисты подчеркивали ценность ACT для управления сильными эмоциями и навязчивыми мыслями и чувствами, а также важность принятия и прояснения ценностей как части терапевтического процесса. Эти выводы согласуются с исследованием, которое показало, что ACT воспринимается как полезная в борьбе с нежелательными мыслями и чувствами, помогая людям адаптироваться к жизни без умершего, определяя новую цель и место в обществе. В обоих исследованиях специалисты были открыты к адаптации ACT в зависимости от индивидуальных потребностей клиента, включая адаптацию метафор и интеграцию ACT с другими терапевтическими подходами.

Выводы о том, что специалисты рассматривают методы принятия и осознанности как улучшающие способность клиентов справляться с трудными мыслями и чувствами, согласуются с результатами исследования брошюры по самопомощи ACT для поддержки людей, переживших утрату. В этом исследовании клиенты, пережившие утрату, сообщили, что разделы брошюры, посвящённые избеганию переживаний и осознанности, были особенно полезны. В совокупности эти результаты подчеркивают ценность методов принятия и осознанности ACT для поддержки человека, пережившего утрату, в преодолении трудностей после потери.

Перевод: Илья Розов

Редактура: Екатерина Федотова

Источники

1. https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC10900636/

Материал подготовлен проектом «Терапия Принятия и Ответственности». Копирование без ссылки на источник запрещено. Поддержите проект и получите доступ к эксклюзивным бонусам, оформив:

• донство во ВКонтакте
• подписку в Telegram

Другие наши каналы:

• Сайт
• Telegram-канал
• YouTube-канал
• Психологические консультации от Клиники Чистых Когниций