Вопрос о том, куда подевался маленький любопытный мечтатель, скоро превратился в настоящую головоломку.

Их поиски на верфи, почте и даже в телефонной будке города не увенчались успехом.

А всё потому, что он поручил себе более важную миссию: встретить новоприбывших.

Непростая задача, особенно когда она отводит очень далеко. Но он не один. Его подсолнухи скачут вместе с ним.

Авксивий:

Вила однажды сказала, что подсолнухи означают «тепло», и поэтому с ними все дружат.

Они будут тепло встречать каждого гостя нашего городка.

Прям как мой лучший друг, похоже?

Он поднимает подсолнух в своей руке и тихо нашёптывает его лепесткам.

Авксивий:

Лучшие друзья… У всех должен быть лучший друг.

Затем он поднимает кулон.

Тот чуть светится, внимая его шёпоту.

Авксивий:

♪…♬…

Ладушки! Теперь здесь большие друзья, маленькие друзья, много-много друзей!

А значит, наши новые гости не почувствуют себя слишком одиноко, когда прибудут!

Маленькие ножки продолжают идти по снегу, ступая на следы, что больше и шире.

Он почти догоняет нового гостя Райяшек.

???:

Невероятно! Никогда прежде не видела иджирака с такими сильными мутациями!

Если бы не встреча в этом городе, то я бы пропустила такую ценную возможность для исследования.

Виндсонг:

Похоже, жизнь благосклонна к тебе и твоей теории, Виндсонг.

Она пристально смотрит на зверей перед собой, едва поспевая записывать в блокнот за собственным темпом шёпота.

Виндсонг:

Нарушения в лей-линиях привели здесь не только к опустошению шахт с рунической рудой, но и к разным степеням мутаций у местных криттеров.

…

Тогда Зено были правы. Вот почему они отправили так много исследователей для поисков аномалий, даже двинутых вроде меня.

Видать, в этом городке есть нечто большее, чем просто кучка слишком активных криттеров.

Но вообще не похоже, что их даже интересуют эти мутанты.

Что ты здесь ищешь, Зено?

Авксивий:

*весело улыбается*

Виндсонг:

!..

Внезапные движения под её пальто прерывают её монолог.

*плюх*

Виндсонг:

Хм-м?!

Эй! Отпусти! Отпусти мою ногу!

Авксивий:

*принюхивается*

Странненько! Вы не лисица, но и не соболь.

Появление этого неизвестного дитя поначалу вызывает смятение, за которым следует паника.

Виндсонг:

Эй! Пацан, что ты делаешь?!

Она поднимается на ноги, стряхивая с себя снег.

Впрочем, Виндсонг не единственная, кто испугался ребёнка.

Иджирак:

*рёв*

Виндсонг:

Вот чёрт. Иджираки обычно имеют спокойный нрав, но, похоже, это не касается их мутировавшей родни.

Острые рога нацелены прямо на исследовательницу.

Его нос пыхтит при каждом тяжёлом вдохе.

Виндсонг:

Ладно.

Виндсонг:

Природа – это числа и черты.

Авксивий:

А?

Вы кубики здесь строите?!

Иджирак:

*рёв*

Побеждённый иджирак убегает прочь.

Виндсонг:

Фух! Пронесло, похоже, он всё ещё боится темноты, как и другие из его вида.

Всё кончено.

Её радость исчезает, как только она оглядывается.

Виндсонг:

Эй! Мои материалы!

Авксивий:

Ух ты! Вы лучшая из лучших!

Его маленькие ручки с трудом тянутся ещё выше. Он хлопает по замершей руке исследовательницы.

Авксивий:

Вы разогнали злых криттеров и всех защитили!

Лебедей со сцены, громадные угольные печи на заводе, и даже спящих в шахте дядечек вместе с папой… Уверен, они все показали бы вам большой палец!

Виндсонг:

?..

Она вздыхает, смирившись, что теперь придётся иметь дело с незваным гостем.

Хотя, на деле здесь только она – незваный гость.

Виндсонг:

Кхм, ты можешь звать меня Виндсонг.

Оговорюсь, что я не шпион, дитя. Я просто путешественница, остановившаяся на время в городе.

Она непринуждённо поднимает удостоверение личности, украшенное знакомым рисунком подсолнуха.

Авксивий:

Ах! Но я никогда не видел вас прежде!

Вы тоже любите отдыхать в воде? Как Вила?

У вас тоже есть красивый голубой хвост?

Его странные вопросы оказалось достаточно трудно понять даже по одному, но мальчишка крутился вокруг неё, оглашая залп вопросов один за другим.

Виндсонг:

Ума не приложу, о чём ты, но уверена, я не та, за кого ты меня принял, малец.

Я исследовательница. Зачастую мы, работая над проектом, уединяемся в потаённых уголках, так что нас нечасто можно увидеть, смекаешь?

Авксивий:

Исследователи? Как те люди в телевизоре?

Я видел их, стоящих на высокой-превысокой сцене, с цветами в руках. Они много говорили и плакали, а потом им дали блестящие медали.

Вила говорит, что медали им дали за то, что они очень умные.

Можно посмотреть на Вашу медаль?

Виндсонг:

…

Последний залп попадает куда нужно. Лицо Виндсонг нервно подёргивается.

Виндсонг:

Ха-ха. Ох! Кристалл на тебе смотрится просто великолепно. Он выглядит чище, чем в тех вагонетках в шахтах.

Её взгляд устремлён на красивый кристалл на шее мальчика. Возможно, это шанс остановить его град из вопросов.

Авксивий:

Ещё бы! Мне его дал папа.

Гордо расплавляет маленькие плечи.

Виндсонг:

Он столь ценный, сколько и опасный. Кристалл почти так же летуч, как и рунная руда в чистом её виде. В таком виде её используют для боевых машин.

Дитя, услышь меня, спрячь его. Иди домой и никому не показывай его. Понял?

Он бы мог пробудить аппетит криттеров!

Авксивий:

Ах!

Виндсонг одобрительно кивает, ей не терпится увидеть, как он уходит.

Однако, подсолнух всё ещё нежно щекочет её кожу.

Авксивий:

А вы можете построить очень-преочень высокую стену? Чтобы она могла защитить весь город? Прямо как вы сделали с теми кирпичиками.

Виндсонг:

Прости, малец.

Она указывает на опустевший кусок покрытой снегом земли.

Виндсонг:

Это всего лишь уловка. Она не длится слишком долго.

Авксивий:

Нет, это было потрясающе!

Нина, Кнут, Вила – все должны научиться этому!

Смогу ли я подчинить себе землю и камни, как это сделали вы однажды? Буду я таким же великим, как вы?

Виндсонг:

… Странный мальчик вроде тебя должен жить в «Эру Водолея» и быть частью движения «Нью-Эйдж», или стать каким-нибудь йогом, практикующим медитацию.

И заниматься этим в любом другом месте, но не здесь.

Авксивий:

«Эра Водолея»? Что это?!

Попытки прогнать мальчишку остаются тщетны. Что ещё хуже, кажется, он только больше заинтересовался.

Авксивий:

Это там, откуда вы?

Авксивий:

Это там, откуда вы?

Виндсонг:

Это не место. А дух той эпохи. Полный интересных вещей: кристаллов, новых Школ Мысли, множества безумных и креативных идей.

Авксивий:

Закроет ли солнце свои глаза? Будут ли тёмные тучи плеваться на людей?

Будут ли их корабли пускать пузырики под водой?

Почему-то постоянные вопросы перестают раздражать.

Едва заметное тепло его бескрайнего любопытства прогоняет холод из её сердца.

Её притворная улыбка превращается в искреннюю.

Виндсонг:

Конечно! Они даже верят, что земля – большой кусок бумаги, а они художники, рисующие на нём.

И не только это, они одержимы странными идеями. Откуда взялся Стоунхендж на равнине Солсбери?

Где сейчас корабли и самолёты, что переправлялись через Саргассово море?

Авксивий:

Мне это нравится!

Детский голос размывает края меж реальностью и приятными воспоминаниями прошлого, тех времён, когда были другие, мыслящие как остальные её единомышленники.

Виндсонг:

Они прозвали себя «Охотниками за леями», учениками некогда известной Школы Мысли. Впрочем, мало кто в кругах академии принимал идею о «лей-линиях» как ответ на свои вопросы.

Так что это был длинный путь сквозь ночной мрак для Охотников.

Авксивий:

Тогда они могут навестить Райяшки! Солнце здесь никогда не садится! Полгода уж точно.

И тогда я смогу стать их другом! А когда я вырасту, то тоже стану охотником за леями!

Виндсонг потуже затягивает свой шарф, как бы защищаясь от холода.

Виндсонг:

Боюсь, уже поздновато для этого, малец.

Большинство из них сдалось. Они потеряли тот интерес к раскрытию тайн и вместе с ним веру в нахождение кривых и линий. И потому от исследований лей-линий почти отказались.

Но осталась одна дурочка, которая не сдаётся.

Её речь прозвучала мечтательно, словно та находилась в плену собственных воспоминаний и не замечала звуки приближающихся шагов.

Авксивий:

Чш-ш!

Виндсонг:

?..

Вила:

А ты, смею предположить, и есть та «самая дурочка», скажи же?

Вила притягивает Авксивия к себе, защищая, и взъерошивает детские волосы с неким упркёом.

Виндсонг:

Ах! Молю, сударыня, поверьте мне, я не похититель детей!

Вила:

Что ж…

Виндсонг с мукой подаёт знак мальчику спереди.

Вила:

По-моему, это не самое лучшее место для приёма гостей. Для наших новых друзей у нас более соответствующие условия.

Конечно, если…

У наших гостей нет дурных намерений, иначе мы отплатим той же монетой.

Немного передохнув, члены отряда разделяются для осмотра заброшенной деревни.

Последователи Мануса быстро отступили, будто с самого начала ожидали случившегося.

Земмельвайс:

Как странно.

Как давно она перестала слышать пение?

Тишина, вновь вернувшаяся после такого долгого отсутствия, кажется… почти что неправильной.

Земмельвайс:

Оно исчезло во время битвы?

Скорее всего, ведь в любых других обстоятельствах она бы заметила сразу.

Возвращение Эмиля прерывает размышления Земмельвайс.

Эмиль:

Капитан!

Земмельвайс:

Нашёл что-нибудь?

Эмиль:

Мы следовали вашим указанием и нашли неподалёку потайную комнату.

В ней явно только что кто-то ненадолго задержался. Очевидно, там были последователи Мануса Виндикте.

Земмельвайс:

Отведи меня туда.

Эмиль:

Изучив следы арканных навыков, мы пришли к выводу, что заложник был спасён во время битвы, которая недавно произошла.

Хм-м… То есть кто-то ещё, кроме нас, пытался это сделать?

Вот оно что… Беженцы просто использовали нас.

Несмотря на такой исход, на лице Земмельвайс нет ни следа недовольства.

Комната достаточного скромных размеров, и лишь одно небольшое окно пропускает солнечный свет.

Интерьер простой, и ничего не привлекает её внимание.

Однако на столе Земмельвайс замечает конверт.

Земмельвайс:

Письмо?..

Последователи Мануса Виндикте оставили его для меня? Или, может, это был…

Заложник?

Ответ на этот вопрос легко найти: нужно лишь открыть конверт и прочитать письмо.

Земмельвайс берёт его.

Чернила ещё свежие. Письмо однозначно было написано недавно.

Земмельвайс:

!..

Письмо короткое – всего пара строк.

Однако в поисках какой-либо информации о расположении Мануса Виндикте Земмельвайс всё равно перечитывает его несколько раз.

Земмельвайс:

Это… очередная галлюцинация?

Нет, не может быть.

Если это галлюцинация, то она абсолютно неотличима от реальности.

Земмельвайс делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она не хочет, чтобы Эмиль заметил её волнение.

Она вновь читает письмо, вдумываясь в каждое слово.

“Здравствуй, неизвестный гость”.

“Я знаю, как вылечить твою болезнь и сохранить твою жизнь”.

“Всё верно, я знаю способ побороть недуг, который навлёкла на тебя заражённая”.

“Пожалуйста, разыщи меня в Вене. Там тебя будут ждать искупление и очищение”.

Внизу подпись.

Земмельвайс:

Лореляй из Рейна.

Кто она? Откуда она всё это знает?

Самый главный секрет Земмельвайс написан так открыто, будто бы блюдо на столе в ресторане, ожидающее мнение строгого критика.

Бесчисленное количество вопросов вертится в голове.

Для учёного “заражённый” – слишком размытое выражение. В нём слишком много провальных попыток и мало выживших.

Следовательно, в аркануме существует более точный термин для обозначения болезни, которой почти во всех случаях подвержены только арканисты.

Потусторонняя болезнь.

Вот, как на самом деле называется недуг Земмельвайс.

Эмиль:

Капитан, что случилось? Вы уже так долго читаете письмо…

Земмельвайс:

…

Данное письмо содержит конфиденциальную информацию. Я лично передам его Фонду.

Сохраняя спокойствие, Земмельвайс достаёт коммуникатор из футляра, чтобы связаться с мадам Линдси.

Увидев это, Эмиль больше не задаёт вопросов. Он выходит из комнаты.

Мадам Линдси:

Земмельвайс, доложи о статусе миссии.

Земмельвайс:

Всё прошло гладко, мадам Линдси. Я как раз собиралась рассказать вам подробности. Мы—

Мадам Линдси:

Нет, подробный отчёт предоставишь позже.

Для тебя есть срочная миссия, имеющая ещё большее значение.

Следовательница Хофманн, находящаяся в Вене, запросила подкрепление от полевых агентов.

Земмельвайс:

Вена…

“Пожалуйста, разыщи меня в Вене. Там тебя будут ждать искупление и очищение”.

Земмельвайс:

…

Поняла вас. У меня с собой есть две телепортационных дискеты. С их помощью я быстро доберусь до Вены.

Мадам Линдси:

Гарантирую, что после этой у тебя больше не будет миссий в данной эпохе.

Когда вернёшься, сможешь переговорить с работниками медицинского отдела о твоей болезни.

Земмельвайс:

Мадам Линдси, Хофманн не только моя коллега, но и моя подруга. Я рада, что у меня будет возможность помочь ей.

Разговор заканчивается, и Земмельвайс убирает коммуникатор обратно в рюкзак, как делала уже множество раз.

Земмельвайс:

“Лореляй из Рейна”...

— Бормочет Земмельвайс, глядя в сторону Вены.

Земмельвайс:

Неужели и это тоже судьба?

“Вена”

Где собираются зловещие тучи.

Мадам Линдси:

Отчитайся о ходе работы, Земмельвайс.

Земмельвайс:

Всё идёт хорошо, мадам Линдси. Нам точно известно, в каком направлении отступили члены Перхты.

В ответ мадам Линдси не говорит ни слова, ожидая от Земмельвайс дальнейшего разъяснения.

Земмельвайс:

Они повели заложника в заброшенную деревню неподалёку, вероятнее всего, чтобы скрыться.

Для радикальной группировки, связанной в прошлом с рядом убийств, они ведут себя крайне необычно.

Очевидно, что они хотят получить от похищенного нечто важное, поэтому отклоняются от своих привычных методов.

Мадам Линдси:

Предположения?

Земмельвайс:

У меня есть одна догадка, хоть и довольно расплывчатая.

Мадам Линдси:

Слушаю.

Земмельвайс:

Я считаю, что заложник имеет отношение к арканистам-беженцам.

Мадам Линдси:

Почему?

Земмельвайс:

Опираясь на расследование, которое мы провели в Вене, а также на результаты расследования других полевых отрядов, можно предположить, какие цели сейчас преследует Манус Виндикте.

Они подстрекают беглых арканистов к беспорядкам, чтобы спровоцировать людей и их органы власти.

Неважно, устроят они бунт или пойдут убивать, отчаявшиеся беженцы активнее всего подвергаются вербовке Мануса.

Однако двусторонний контроль Фонда и Австро-Венгрии в той или иной степени ограничивает подстрекательство Мануса.

Их это не устраивает. Следовательно, они ищут другие способы быстро проникнуть в общины беглых арканистов...

… Работая с их лидерами. Или убивая их.

Мадам Линдси:

Другими словами, ты считаешь, что заложник – лидер общины арканистов-беженцев.

Земмельвайс:

Настолько большое число беглых арканистов вряд ли смогло бы проделать путешествие с Балканского полуострова в Вену, будь оно спонтанным.

Учитывая, что члены Перхты предпочитают домашний арест…

Разумно предположить, что заложник занимает некое важное положение в общине беженцев, и даже Манус Виндикте не может занять его место.

Беженцы не являются единой группой: некоторые из них поддерживают Манус, другие же предпочитают соблюдать дистанцию.

Быть может, сложившаяся ситуация – олицетворение борьбы между этими двумя фракциями.

Мадам Линдси:

Сведения, уже имеющиеся у Фонда, подтверждают твои предположения.

В таком случае, ты должна как можно скорее завершить миссию, разузнав планы Мануса Виндикте.

А когда вернёшься в Фонд, сможешь ознакомиться с новым планом лечения, который подготовили для тебя в реабилитационном центре.

Он был составлен после сбора информации о твоей болезни.

Земмельвайс:

Благодарю вас, мадам Линдси.

Мадам Линдси:
Я здесь ни причём. Поблагодари наших коллег в реабилитационном центре, когда встретишься с ними.

К слову, я должна передать тебе сообщение.

Сотрудники НВЦЛ пришли к выводу…

Критическая точка этой эры будет находиться в Вене.

Земмельвайс:

!..

Мадам Линдси:

Как «бывшая» следовательница, ты наверняка знаешь, что это значит.

Несколько секунд каждая клетка в теле Земмельвайс находится в напряжении.

Когда самообладание возвращается к ней, её лицо приобретает серьёзное выражение.

Земмельвайс:

Мне нужно поделиться этой информацией с Хофманн.

Мадам Линдси:

Естественно.

Земмельвайс:

Манус Виндикте с самого начала был на несколько шагов впереди нас, когда дело касалось критических точек. Наверняка им всё уже известно.

Прошу прощения, мадам Линдси, мне нужно идти. Обстоятельства экстремальные. Кто знает, на что могут пойти последователи Мануса?

Врач:

Мне очень жаль, но ваша болезнь…

Врач смотрит на неё с явным беспокойством.

Земмельвайс:

Я знаю, к чему вы клоните, доктор.

Очевидно, что вы скажете дальше. Не тяните, сообщите мне плохие новости.

Ничего страшного. Я выдержу.

Врач:

У вас… очень редкая болезнь.

Большая часть записей о ней была утеряна из-за «Шторма». Даже работникам реабилитационного центра понадобится какое-то время, чтобы найти лекарство.

Земмельвайс:

Поняла вас.

Благодарю за честность, доктор.

Однако я хочу кое-что спросить.

Сколько мне ещё осталось?

Какое-то время врач молча размышляет над ответом.

Врач:

От трёх до шести месяцев. В течение этого срока болезнь будет влиять как на ваше тело, так и на разум.

Земмельвайс:

Значит, я проживу ещё три месяца. Не так уж плохо.

Врач:

Но я не могу гарантировать, что ваше состояние не ухудшится ещё раньше.

По этой причине Фонд принял решение временно отстранить вас от должности следователя и направил вас в реабилитационный центр, где работники медицинского отдела будут постоянно наблюдать за вашим состоянием.

Одновременно с этим будут проводится консультации, цель которых – найти для вас оптимальное лечение.

Земмельвайс:

Благодарю вас за заботу, но я предпочту продолжить выполнение задания. Я постараюсь не напрягаться.

Врач:

Не пытайтесь геройствовать. В вашем состоянии продолжать миссию неразумно.

Сейчас вам необходим отдых, чтобы вы могли как можно скорее поправиться.

Земмельвайс:

Вы правы. Я не могу и дальше быть следовательницей.

Но… могу ли я присоединиться к отряду полевых агентов?

Врач:

Вы имеете в виду «Команду по сохранению исторических данных»?

Мисс Земмельвайс, вы следовательница. Нет никакой необходимости подвергать себя подобной опасности!

Врач едва ли не подпрыгнул на месте от удивления. Кто угодно был бы озадачен, услышав такое.

Земмельвайс:

Может и так… Но я лучше вас знакома с работой полевых агентов. Сейчас для меня это наилучший вариант.

Мы с вами оба знаем, что моя болезнь неизлечима.

Вместо того чтобы провести оставшиеся мне несколько месяцев в бессмысленном ожидании, я бы хотела быть полезной Фонду.

Врач:

Работа полевых агентов кардинально отличается от того, чем занимаются следователи.

Я надеюсь, вы хорошо подумали, прежде чем принимать такое серьёзное решение.

Земмельвайс:

Работа немного опаснее, более высокий уровень смертности…

И что с того? Всё равно жить мне осталось меньше полугода.

Фонд много сделал для меня, и я безмерно ему благодарна.

В отличие от других арканистов, я не имею особых способностей.

Однако Фонд всё равно позволил мне быть следовательницей.

Может быть, заняв эту должность, я смогу вернуть долг.

Молчание.

Некоторое время ни Земмельвайс, ни врач не произносят ни слова.

Смеркается. Силуэт доктора окружён бледной тенью.

Врач:

Понял. Это очень благородный поступок с вашей стороны.

—Такой реакции ты ожидала?

Врач заливается насмешливым хохотом, а его голос полон сарказма.

Врач:

Вы, арканисты, настолько уверены, что самые умные, что в итоге сами и вставляете себе палки в колёса.

О, прости, забыл. Ты и не арканистка вовсе.

Какое право имеет тот, кто не может даже пользоваться заклинаниями, называться арканистом?

Земмельвайс:

…

Не понимаю, о чём вы говорите, доктор.

Для меня честь быть полезной для Фонда.

Лицо врача искажается в неестественной гримасе.

Врач:

Ни Фонду, ни Манусу Виндикте не нужна «гниль», не способная использовать заклинания.

Земмельвайс:

«Гниль»… Я почти не слышала этого слова с тех пор, как стала следовательницей.

Навевает воспоминания.

Врач:

Ха, хоть в заклинаниях ты и полный профан, но зато такая же тупая, как и все другие арканисты.

Вот он, твой уникальный талант – делать всё не так.

Может, ты думаешь, что так сопротивляешься, но всё это бесполезно.

Как бы далеко ни оказывалась мышка, рано или поздно она всегда бежит обратно в свою тёмную и тесную нору.

Сколько ни убегай, всё равно придётся вернуться в свой грязный холодный угол, подходящей для такой мерзкой мелкой сошки-арканистки, как ты.

Такова твоя судьба, бесполезно пытаться её изменить.

Выражение лица Земмельвайс остаётся спокойным, словно речь сейчас идёт не о ней, а о ком-то другом.

Она поднимается на ноги и вежливо кланяется.

Земмельвайс:

Наше время вышло. Прошу прощения, доктор, но мне пора идти.

Врач возвращает себе самообладание так же быстро, как потерял его.

Поправив очки, он вновь усаживается за стол.

Врач:

Когда ты поняла, что это галлюцинация?

Земмельвайс:

Я знала с самого начала.

Я никогда не зацикливаюсь на прошлом.

Врач:

Верно. Но мы ещё встретимся, Земмельвайс.

???:

… Кап—

Земмельвайс:

Я была к этому готова.

???:

… Кап—Капитан!

Эмиль:

Капитан!

Видение перед её глазами растворяется, и знакомая мелодия вновь звенит в ушах.

Земмельвайс:

…

Со мной всё нормально, Эмиль.

Эмиль:

Какое облегчение! Вы наконец очнулись!

Земмельвайс:

Что произошло?

Эмиль:

Сразу после битвы вы замерли на месте и совсем ни на что не реагировали!

Земмельвайс:

…

Галлюцинации происходили всё чаще и чаще, и становилось всё сложнее отличать их от реальности.

И дело было не только в них: память тоже начала подводить её.

Сколько бы Земмельвайс ни старалась, она не может вспомнить битву, которая произошла только что.

Это плохо, но ожидаемо.

Земмельвайс:

Я просто немного задумалась. Не беспокойся об этом.

Эмиль:

Вы уверены? Надеюсь, всё правда в порядке. Если с вами что-то случится, не видать мне повышения—

Эмиль резко замолкает, понимая свою ошибку. С его губ срывается нервный смешок.

Эмиль:

Ха-ха… Конечно, ваше здоровье тоже очень важно, капитан…

Земмельвайс:

Не волнуйся, я всего лишь отвлеклась. Ничего серьёзного.

Внимание! Очистите поле битвы и вернитесь к поиску улик. Мы должны определить местонахождение Мануса Виндикте.

Эмиль:

Да, капитан!

Взгляд Земмельвайс устремляется вдаль. Небо окрашивается оттенками оранжевого, пока солнце скрывается за заснеженными горными вершинами. Она усмехается.

Земмельвайс:

Теперь я понимаю, что вы имели в виду под «влиять как на тело, так и на разум».

Досадно.

Однако иллюзий недостаточно, чтобы заставить меня отступить.

Земмельвайс разворачивается и уходит.

В лучах заката за ней по земле тянется длинная тень.

Земмельвайс:

Запах усиливается. Он близко. Готовьтесь к бою.

Следы чудовища тянутся до самого подножия небольшого холма, и чем ближе они подходят, тем сильнее становится вонь.

И вот они добираются до другой стороны. Перед ними открывается путь.

Наспех разбитый лагерь: полусобранные палатки, сломанные деревья, повсюду валяется хворост – всё указывает на то, что совсем недавно в лагере произошло серьёзное сражение.

И всё же сильнее всего в глаза бросается нечто, наверное, являющееся оторванным хвостом монстра, лежащим посреди лагеря.

Член команды №1:

Ох... Что это? Мерзость.

Земмельвайс открывает блокнот и сравнивает обрубок с тем, что описано в её заметках.

Земмельвайс:

Сомнений нет, это – хвост татцельвурма.

Судя по всему, они удачно отразили нападение.

Член команды №1:

Но всё выглядит так, словно они в спешке покинули это место. Опасались ещё одной засады?

Земмельвайс:

Замри. Не двигайся.

Выражение лица Земмельвайс мгновенно становится серьёзней, стоит ей заметить тонкую струйку чёрной жидкости, стекающей со сломанного дерева. Она подхватывает пару капель.

Эмиль:

Это же... чёрный гной последователей Мануса?

Земмельвайс:

...

Значит, татцельвурм напал на последователей Мануса, которых выслеживали мы. А это, значит, их лагерь.

Эмиль:

Ах, чёрт! Мы были так близки к их поимке!

Земмельвайс:

Эмиль, осмотришь лагерь вместе со мной.

Остальные – охраняйте периметр. Что татцельвурм, что последователи Мануса могут вернуться в любой момент.

Все:

Есть!

Земмельвайс направляется к палатке в центре лагеря, приседает на корточки перед костром и протягивает ладони.

Земмельвайс:

Костёр ещё тёплый. Они ушли часа два назад, не больше.

Судя по повреждениям, целью татцельвурма была палатка в центре лагеря.

Может быть... это палатка лидера Перхты?

Хоть Перхта и носит имя известного немецкого арканиста, ни у кого не возникло сомнений в этом, что это – совершенно новая ветвь секты.

Это та самая секта Мануса, которую выслеживают полевые агенты.

Земмельвайс утаивает от Эмиля важную информацию.

Перхта – не просто ответвление Мануса Виндикте, они – опасная организация, связанная с более чем тридцатью убийствами.

Земмельвайс:

Нет, дело не в том, что это – центральная палатка. Скорее в том, что она расположена у всех на виду.

У вех на виду... неужели?

Земмельвайс склоняет голову и заходит в палатку.

Внутри пусто, но внимание Земмельвайс привлекает блестящий предмет в углу.

Земмельвайс:

Что это?

... Зеркало?

Она рассматривает зеркало, но оно будто изнутри затянуто туманной пеленой. Отражение рассмотреть невозможно.

Очевидно, оно создано с использованием навыков арканистов.

Она переворачивает зеркало. Сзади выгравировано заклятие освещения.

Земмельвайс:

Imago Imprint!

Земмельвайс читает заклинание.

Зеркало словно бы игнорирует её жалкую попытку колдовства и остаётся затянутым молочной пеленой.

Ну, оно того стоило.

Она с улыбкой кладёт зеркало обратно.

Вот только она не замечает странный свет, проскользнувший по поверхности зеркала.

В этот самый момент жужжит коммуникатор Земмельвайс.

Земмельвайс:

Мадам Линдси, чем могу вам помочь?

Мадам Линдси:

Ты ответила не сразу. Что-то произошло?

Земмельвайс:

... Ничего.

Начальница не стала выпытывать информацию и сразу перешла к делу.

Мадам Линдси:

Как дела с Перхтой?

Земмельвайс:

Читаете мои мысли. Я как раз собиралась доложить.

Земмельвайс:

... Вот и всё. У Вас остались вопросы, мадам Линдси?

Мадам Линдси:

Использовать татцельвурма, чтобы отследить секту... Твоя изобретательность поражает. Хорошая работа.

Земмельвайс:

Я польщена. Но всё получилось благодаря тому, что вы рассказали мне о повадках татцельвурма.

“У татцельвурма нет глаз; он охотится, полагаясь на колебания арканных навыков, с их помощью обнаруживая свою добычу на поверхности”.

Команда, почти полностью состоящая из людей, и команда, состоящая из арканистов. Татцельвурм, без сомнения, нападёт на вторых.

Но... у меня остался ещё один вопрос.

Мадам Линдси:

Тогда поторапливайся. Я очень ценю своё время.

Земмельвайс:

Дело вот в чём. Татцельвурм атаковал палатку в центре лагеря.

Мадам Линдси:

... Хм. Ты ещё не поняла?

В самом центре лагеря, ничем не прикрытая, более того, у всех на виду.

Всё просто. Там они держали заключённого.

Земмельвайс:

Заключённого... Ясно. Татцельвурм выбрал самую лёгкую цель.

Мадам Линдси:

Она очень ценна для Мануса. Перхта будет защищать её до последней капли крови.

Земмельвайс:

Значит, татцельвурм выбрал самую неподходящую цель...

Мадам Линдси, кажется, вы имеете представление о личности пленника. Есть ли что-то ещё, что мне стоит узнать?

Мадам Линдси:

Нет, у меня нет никакой для тебя информации.

Земмельвайс:

Как сурово, мадам Линдси. Я-то думала, мы с вами друзья!

Мадам Линдси:

Возвращайся к работе, Земмельвайс.

Она быстро завершает разговор.

Земмельвайс:

Какая жалость. Я даже не успела поблагодарить её.

Будто бы вторя Земмельвайс, из коммуникатора доносится слабый женский голос.

Не держи ухо востро, она бы с лёгкостью всё прослушала.

Земмельвайс:

А? Кто-то на линии? Алло?

Извините, вы говорите очень тихо, я вас не слышу.

Она напрягается, чтобы расслышать голоса.

Вскоре до неё доходит.

Земмельвайс:

Кто-то поёт?

Голос исходит не из коммуникатора. Он идёт с другой стороны подножья...

... он подобен нежному шелесту ветра, бередящему пески пустыни, или отзвуку заключительного аккорда священного гимна, исполненного органом.

Земмельвайс убирает коммуникатор и хмурится в попытке определить, кто же поёт.

Земмельвайс:

...

Кажется, будто эта песня обладает своей особой, чарующей магией, заставляющей желать исследовать её дальше.

Земмельвайс:

Как странно... Что это за песня?

Снег покрывает далёкие горные вершины. Теплеет, и постепенно обнажаются неровные линии камня.

Погоду, однако, по-прежнему нельзя назвать приятной – мокрая ранняя весна размыла луга, сделав их грязными и ненадёжными.

И всё же, в сравнении с другими трудностями, с которыми только может столкнуться человек, плохая погода практически безобидна.

Эмиль:

Итак, что ждёт нас дальше?

Обжигающе холодные ветра с другой стороны горы? Больше опасных зверей? Отчаянные беженцы-арканисты? Или очередная злая шутка Прехты?

Эмиль ворчит и достаёт ногу из грязи. Он кричит, отчаявшийся, и со всей силы бьёт походной палкой о камень.

Эмиль:

К чёрту! Меня тошнит от этого проклятого места! Капитан Земмельвайс, не стоило вообще покидать Вену!

И пускай их нынешнее положение разительно отличалось от создавшегося в Вене, легче не становилось.

Земмельвайс:Хватит, Эмиль. Не забывай, мы всё ещё на территории татцельвурма.

йс, не стоило вообще покидать Вену!

И пускай их нынешнее положение разительно отличалось от создавшегося в Вене, легче не становилось.

Земмельвайс:

Хватит, Эмиль. Не забывай, мы всё ещё на территории татцельвурма.

Но конечно, если ты хочешь, чтобы он прыснул зловонный секрет тебе в лицо, продолжай, я тебя не останавливаю.

“Наш отважный Эмиль внёс огромный вклад в изучение биологии зверей, на своей голове проверив прочность зубов татцельвурма и испытав аромат его секрета”.

Тактика Земмельвайс, судя по всему, оказалась эффективной. Эмиль запрокинул голову и настороженно оглянулся.

Он испытал облегчение, когда обнаружил, что ни один вонючий гигант не вырос из-под земли. В два быстрых, размашистых шага он догнал Земмельвайс.

Довольные комичным поведением Эмиля, другие члены отряда разражаются смехом.

Их маленькая группа состоит из шести, включая Эмиля, человек. Земмельвайс руководит ими из центра.

Земмельвайс:

Шучу! Мы бы не стали сидеть и смотреть, как монстр атакует тебя из засады.

Эмиль:

Спасибо за предупреждение, капитан. Не хотелось бы мне попасть в список погибших при исполнении в отделении Белграда.

Я бы всё ещё хотел получить своё выходное пособие от администрации полевых агентов самостоятельно, а не ждать, что его распределят между членами моей семьи после моей смерти.

После срыва Эмиль намеренно говорит тише.

Эмиль:

Но правда, капитан, сколько ещё мы будем торчать в этих проклятых горах?

Земмельвайс:

К сожалению, тебе придётся жить до тех пор, пока мы не найдём последователей Мануса Виндикте.

Эмиль:

*вздыхает*...

Они меня в могилу сведут. Нам правда нужно следить за ними так внимательно?

Это же просто прихвостни, они даже не полноправные члены организации! За то время, что мы ходим за ними по пятам, мы могли бы выполнить три задания.

Земмельвайс:

У нас не было выбора. Это задание нам поручила верхушка администрации полевых агентов, мы не могли его не принять.

Кроме того, может это и просто очередная секта, некоторые её последователи могут доставить неприятностей побольше, чем ученики Мануса Виндикте.

Обычно они хорошо осведомлены о том, что принято и не принято в современном обществе, так что им не надо долго ломать голову над тем, как вставлять палки в колёса нам и заметать следы за собой.

Эмиль:

Всё ещё не понимаю, что в них такого особенного, что их поимкой так заинтересовались «сверху».

Но, если вам интересно моё мнение, если HQ хотят найти последователей Мануса так сильно, они должны обратить внимание на беженцев-арканистов.

Земмельвайс:

Да, бунты и убийства тому подтверждение. Вполне вероятно, что на это их подстрекают члены Мануса Виндикте.

Большинство из них – балканцы. Их дом был ареной политической борьбы, к тому же они пережили репрессии и гонения, прежде чем оказаться в Австро-Венгрии.

Нет ничего удивительного в том, что в их кругах так широко разошёлся лозунг “арканисты прежде всего”.

Сейчас и империя, и Фонд делают всё возможное, чтобы защитить этих беженцев.

Но когда их так много и они прибывают так быстро, тщательно проверить каждого из них не представляется возможным.

И кроме того... Ладно, забудь.

Эмиль слишком погружён в работу, чтобы заметить сомнение в голосе Земмельвайс.

Эмиль:

Чёрт! Манус провоцирует этих идиотов создавать хаос среди людей. Они ведь даже не собираются принять их в свои ряды!

Большинство из них даже не чистокровные арканисты!

Они могут всю жизнь положить на обучение и всё равно не смогут применять ничего полезнее пары-тройки самых простых безобидных приёмов.

Земмельвайс:

... Даже среди арканистов не все могут использовать приёмы.

Эмиль:

В Манусе Виндикте могут хорошо устроиться только «благородные» и «сильные» чистокровные. А уж что до испытаний... Им не нужны слабые полукровки.

Земмельвайс:

Но большинству из них уже промыли мозги. Они уже не в состоянии прикинуть, собирается ли Манус исполнять обещания.

Какая печальная судьба. Работать и работать, чтобы в итоге не получить никакой награды.

Чем больше Эмиль слушает, тем сильнее он злится. Постепенно шаги всех в группе становятся быстрее и шире.

Эмиль:

Типичные арканисты! Безрассудные! Нетерпеливые! Как пчелиный рой без улья!

Мне стыдно за своих земляков-сербов!

Земмельвайс:

Вот поэтому мы и преследуем последователей Мануса. Чем раньше мы обезвредим этих нестабильных...

Земмельвайс замирает. Эмиль озадаченно смотрит на неё.

Эмиль:

Что такое, капитан?!

Земмельвейс:

Стойте.

Она поднимает руку, давая отряду знать, что следует быть настороже.

Выражение лица Эмиля тут же становится серьёзным.

Земмельвайс:

Чувствуете запах? Это зловоние?

Эмиль:

Пахнет серным секретом... Татцельвурм?

Я думал, их существование – выдумка.

Земмельвайс улыбается сама себе.

Земмельвайс:

И я.

Эмиль:

Запах слабый. Он был здесь какое-то время назад. На траве остались следы.

Земмельвайс:

Кажется, он пошёл сюда.

Эмиль:

Мы собираемся проверить вашу теорию, капитан?

Земмельвайс:

Да. Татцельвурмы просто так не появляются. Если путешественники попали в его западню, мы должны им помочь.

Изольда:

У вас всё занавешено.

Какания захлопывает дверь, приглушая апокалиптический шум снаружи.

Клиника всё такая же захламлённая, безлюдная, тихая.

Только зеркала больше не мелькают перед глазами.

Какания:

Да. После того, что случилось, зеркала пугаюь меня.

Они истинно отражают моё уродливое лицо, мою омерзительную душу.

Изольда:

Вы не омерзительны, доктор. Как у омерзительного человека могут быть столь благородные, высокие идеалы, подобные вашим?

Какания:

Хах, возможно. Может быть, ты права. Пришло время сдёрнуть ткань.

Какания стягивает штору.

Тусклая комната в миг озаряется светом.

Изольда:

Оох!

Свет режет мои глаза, вы открыли шторы?

Доктор, я ничего не вижу!

В пересвеченном мире постепенно проявляется картина.

И странный, леденящий голос.

Какания:

Посмотри на эту картину, Изольда.

Она тебе ничего не напоминает?

Изольда:

Я не могу разглядеть её, доктор... Здесь слишком светло...

Не могли бы вы задёрнуть шторы? Хотя бы чуть-чуть...

Какания:

Это картина твоего ныне покойного брата – «Спасение».

Мы игнорировали один простой факт, Изольда. Пока последние слова Генриха не напомнили нам о нём.

Свою записку Теофиль писал в отчаянии, однако свою последнюю картину он назвал «Спасение».

Изольда:

Доктор, здесь чересчур светло. Можем мы поговорить в другом месте?

В ответ она хочет получить заботу или сочувствие.

Но их не последовало.

Какания:

Как я могла забыть об этом, Изольда? Такая благородная дама, как ты, умеет не только петь и танцевать, но и рисовать.

Теофиль был прекрасным дворянином, но не более. Он искусен, но не талантлив. Женщины семьи Диттарсдорф всегда были медиумами лучше мужчин. Ты гораздо больше одарена, чем твой брат.

Должны ли мы быть благодарны вам обоим? Ты и твой брат – пара мессий этой эпохи. Один из вас вскричал и открыл правду через жалкую поэму, также выражая своё отчаяние в форме искусства.

Изольда:

Угх... Доктор.

Какания:

А другой... возжелал “соскоблить верхний слой краски, раскрыв её истинные цвета, и изменить её форму”.

Я про тебя, Изольда. Ты пыталась соскоблить отчаяние и изменить мир своими сострадательными, жалостливыми руками.

Он создал картину, а ты её завершила.

Ты и твой брат – соавторы этой картины, созданной из жалости к этому миру.

... И вот почему это единственное произведение, уцелевшее в огне.

Я права, Изольда? Ответь же мне!

Какания с напором произносит эти слова.

Какания:

Не без помощи Генриха вы вдвоём встретились с лидером Мануса Виндикте. Ты увидела чудо, тебе был указан путь к спасению.

Но бедный Теофиль не смог принять то, что ему сказали. Как и ты, он был проклят своей благородной кровью. Он сочувствовал миру, но продолжал отчаянно цепляться за привилегии дворянства.

Он не хотел работать с Манусом, но и войны не желал.

У него была своя борьба. Для того, кто обрёл спасение, писать об отчаянии – единственный способ выплеснуть душу.

Чтобы избавиться от боли, ему пришлось покончить с жизнью. И он хотел, чтобы ты присоединилась к нему. Чтобы ты и он – вместе вы положили конец мучениям.

Но он упустил из виду, что, в отличие от него, ты уже жила в отчаянии. Всё, что было у него и о чём заботился он, никогда не было твоим. Разрушение мира для тебя значило ровным счётом ничего.

Изольда:

У меня… у меня голова раскалывается.

Какания:

Поэтому ты нажала на курок из жалости.

Изольда:

Я ничего не вижу... Не могли бы вы приглушить свет?

Какания:

Посмотри на эту картину! Посмотри в эти зеркала, Изольда!

Что тебе показал лидер Мануса?! Что такое «путь к спасению»?! Заклинание? Ритуал?!

Ты единственная, кому это известно!!!

во время боя

Какания:

Следите за зеркалами, мисс Маркус. Я приведу Изольду к воспоминанию.

Если бы только это могло исправить мои ошибки…

Маркус:

Вы справитесь, мисс Какания.

Изольда:

Я вас не вижу. Куда вы ушли? Не оставляйте меня, доктор.

Какания:

Закрой свои глаза, Изольда.
Скажи мне, что ты думаешь о…

«Спасении».

Изольда:

«Пусть в её глазах будет темнота.»

Мои глаза! Где мои глаза, сестра! Где… я?

Актёрская игра началась задолго до этого, сестра.

Какания:

Она разговаривает со своей сестрой, которая умерла в детстве. Где ты сейчас, Изольда?

Изольда:

Ничего особенного. Самый обычный приём. Сеанс.

Воздыхатели. Льстецы. Как всегда здесь, на каждом собрании.

Эта маленькая наивная Тоска. Она же верила всем их сладким речам.

Она рассказала им… другую историю.

Ммм… Трепет штор на ветру… Под тёплыми солнечными лучами.

Какания:

Что произошло дальше?

Изольда:

"Закрой его, окно! Закрой его!"

Изольда:

“Vissi d'arte, vissi d'amore…”*

Какания:

Что случилось с твоим голосом? Где ты сейчас?

Изольда:

Репетиция… золотого бала. Не злитесь на меня. Я-я знаю, что актриса должна быть идеальной…

Каждая Тоска должна изображать наипрекраснейшие мечты.

Они видят её как птичку, восхваляя её песни и великолепие.

Но разве она… разве она наслаждается этим?

Какания:

Птичка всё ещё там?

Изольда:

Она ушла.

Каварадосси открыл золотую клетку, и она улетела!

Изольда:

“Non feci mai male ad anima viva…”*

Вы узнаёте эту часть? Я думала, что узнаете.

Какания:

*тяжело дышит*

Маркус:

Вы переусердствуете, мисс Какания.

Какания:

Со мной всё хорошо. Продолжай, Изольда.

Изольда:

Начиная с точки, кисть нарисовала круг.

Портрет начался этим глупым кругом. После он нарисовал глаза, после и рот.

А после круг породил круг, катастрофа породила катастрофу…

Искусство. Потрясающая болезнь. Желание, подавление и безумие… всё можно выразить через искусство.

Какания:

Это и есть Спасение! Мы уже ближе.

Изольда:

Нет, нет! Он неправильно рисует.

Теофиль! Ты неправильно рисуешь!

Изольда:

“Ti soffoca il sangue?”

Какания:

*кашляет*

Я была… так близка…

Маркус:

Доктор Какания!

Изольда:

Что дальше? Что случилось дальше?

Каварадосси… Куда ты ушёл?

Пожалуйста, взгляните на меня, доктор! Помогите? Пожалуйста, помогите мне!

«Vissi d'arte, vissi d'amore, feci mai male ad anima viva.» [Я жила ради искусства, я жила ради любви, не причиняа вреда ни одной душе. - ит.] - из арии Флории Тоски оперы Джакомо Пуччини «Тоска».

«Ti soffoca il sangue?» [Ты душишься своей кровью? - ит.] - фраза Тоски из оперы Джакомо Пуччини «Тоска».

после боя

Маркус:

Доктор, немедленно прекратите использовать зеркало!

Вы обе потеряете сознание, если продолжите принуждать её!

Какания:

У меня не осталось иного выбора.

Я должна загипнотизировать её.

Изольда:

…!

Загипнотизировать? Меня? Хахаха... Вы, мисс Клара, доктор, что возмущалась по поводу гипноза и даже сражалась на дуэли, чтобы остановить его... И вы собираетесь применить его... на мне?!

Почему? Потому что я истеричная, неразумная женщина? Злая ведьма? Проклятая, безутешная арканистка?!

Почему, почему вы так со мной поступаете?!

Какания:

Пожалуйста, успокойся, Изольда.

И зафиксируй взгляд на этих часах.

Изольда:

Почему?! Я опять что-то натворила? Неужели я безнадёжно неизлечима?

Почему, почему вы не можете меня вылечить?!

Разве вы не можете... спасти меня от отчаяния... ещё раз?..

Какания смотрит на красивую девушку, на свою бывшую подругу.

Но она не знает, как её спасти.

Какания:

Засыпай, Изольда.

В спокойное место, в дом вечной ночи.

Изольда:

...

Вы самая жестокая из всех...

Если вы уже приняли решение и считаете меня виновной... Почему вы обходитесь со мной так нежно?

Если это спасение, которое вы принесли…

Изольда:

Я... с радостью приму его.

От всего сердца она начинает петь знакомую арию.

Наконец-то её голос не под маской притворства, а выражает истинную сущность.

Я украсила мантию Мадонны драгоценностями,

И я отдала свою песню звёздам, небу, которое с ней улыбнулось с большей красотой.

В час горя,

Почему, почему, о Господь,

За что ты отплатил мне так?

Песня никак не покинет её.

Изольда:

Посмотрите, доктор...

Как сияют... звёзды...

Какания:

...

А теперь скажи мне, Изольда.

О чём ты думаешь, смотря на эту картину?

В зеркале возникают образы.

Чёткие, яркие, сопровождаемые эхом накатывающих волн.

Аркана:

Меня заинтриговало название вашей группки. «Круг»...

Теофиль:

Да, в отличие от других животных, в каждом из нас есть сила. Источник нашего инстинкта. Следуя ему, человек выжил в условиях суровой природы.

Испытывая благоговейный трепет перед этой необыкновенной силой, первый человек начертил на земле магический круг, символизирующий высшую силу и провозглашающий, что человек больше не будет находиться во власти природы.

То был первый круг. Первая магия, первое искусство!

Аркана:

Хе-хе...

Интересный взгляд.

Мне тоже довелось обладать кругом.

Это – такое же древнее чудо, круг спасения.

Он укрывает избранных от проливного дождя

и провожает их в землю обетованную.

Из зеркала доносится неясный ропот.

Словно древнее эхо.

Маркус:

Да! Вот оно!

Я увидела его! Доктор! Я его расслышала!

Я «прочитала» заклинание иммунитета к «Шторму»! Мы сделали это!!!

Какания:

...

Наконец-то...

Обессилев, Какания падает на землю.

Маркус снова активирует коммуникатор.

На этот раз, однако, из него раздаются хорошие новости.

Люси:

С передовой поступила новость: заклинание иммунитета к «Шторму» отправлено домой.

Приступайте к работе.

За 22 часа до прихода «Шторма» весь мир станет нашим испытательном полигоном.

· конец ·

Маркус:

...

Маркус всё так же держит Хофманн за руку.

Слёзы капля за каплей пропитывают записку.

В результате чего по ней растекаются чернила.

Беспорядочные мысли в её голове успокаиваются, а громкие звуки биения её сердца постепенно затихают.

В этот момент её сопровождают только горе и смятение.

Маркус:

Мадам Хофманн сохраняла спокойствие до самого конца. Почему? Смерть ей была совсем не страшна?

Нет. Я же читала её страх по дрожащим пальцам…

Но она всем своим видом старалась не показывать его. Она знала, что это испугало бы меня...

...

Коммуникатор:

Повторяю.

Внезапно из коммуникатора доносится голос.

Коммуникатор:

Начинается обратный 24-часовой отчёт перед «Штормом». Всем сотрудникам незамедлительно вернуться в штаб-квартиру.

Повторяю. Начинается обратный 24-часовой отчёт перед «Штормом».

Пи-ип.

Хофманн, говорит Земмельвайс. Ты должна уйти. Это последняя возможность.

... Ты же знаешь, мы не станем ждать, если ты её упустишь.

Маркус одной рукой выключает коммуникатор.

Маркус:

... Грядёт «Шторм», доктор.

Пойдёмте со мной в штаб-квартиру. Вы можете занять место мадам Хофманн в убежище.

Какания:

...

В ответ доктор не издаёт ни звука.

Она просто вскидывает голову и смотрит на несуществующий купол.

Затем она заговорила, будто обращаясь с мольбой к богам.

Какания:

Царь Мидас охотился по лесу в поисках Силена, мудрейшего сатира, спутника бога вина.

“Что самое ценное и привлекательное для мужчины?” — спросил царь.

В ответ Сатир рассмеялся. “Дети бед и несчастий! Вы просите ответа, который не хотите услышать”.

“И то, что ценнее всего, тебе недоступно: никогда не рождаться, никогда не существовать и быть никем!”

“Но у тебя есть кое-что наиболее ценное: умереть, и поскорее”.

Какания закрывает лицо, и сквозь пальцы из неё вырывается пронзительный смех.

Вскоре его сменяют слёзы.

Какания:

Мне всё равно, смогу ли я пережить «Шторм».

Мой конец... уже наступил.

Маркус:

Доктор...

Какания:

Лучше я умру здесь, чем проведу остаток жизни в попытках убежать от «Шторма».

Отправляйтесь в безопасное место, мисс Маркус. У меня ещё остались дела.

Жаль, что нам не удастся стать коллегами.

Она решительно разворачивается, ни разу не оглянувшись.

Но юная ученица не останавливает её.

Она думает о чём-то более важном.

Маркус:

“В поисках Силена в лесу...”

Неужели Теофиль писал поэму в таком же страдании и безысходности?

Тогда почему он назвал свою последнюю картину «Спасением»?

Он поджёг все свои работы, но почему оставил без внимания эту? И эта странная манера рисовать...

Её мысли стали яснее, чем когда-либо ранее.

В них бушуют чувство вины, безумие, самобичевание, ненависть, сжигающая всё вокруг.

Прошлое, что некогда заполняло эту страницу, теперь покинуло её.

Теперь никто не будет принимать за неё решения.

Маркус:

Генрих сказал, что он показал путь к спасению и привёл «всех вас» к Спасительнице...

Спасение... спасение... Может быть...

“Что меня действительно пугало, так это возможность умереть в неведении, а не то, что жизнь может оказаться под угрозой.”

Она закрывает глаза.

Вся информация, которую она читала в прошлом, вместе с бурлящей от зелья кровью, сходится перед её глазами.

Маркус:

“Если мне это удастся, я смогу предотвратить смерть того, кто владеет подсказками”.

“Даже если я умру, я всё равно настрою Каканию против Изольды”.

Так вот каким был ваш план, мадам?..

“Меня пугало не то, что жизнь может оказаться под угрозой, а возможность умереть в неведении”.

Теперь я знаю, что делать.

Она широко открывает глаза и окликает фигуру, которая уже почти ушла.

Маркус:

Доктор, подождите! Должен быть другой способ!

Но Какания не слушает. Она уже всё решила.

Маркус:

... Не погружайтесь во тьму!

Какания:

—!

Уходящая фигура замешкалась. На лице Маркус отражается небывалая решимость.

Маркус:

Не позволяйте безумию или отчаянию взять верх, доктор.

Это ещё не конец. Моя миссия не завершена!..

Она тянет руку в карман, заглушая маленький аппарат, бешено сигнализирующего об эвакуации.

Маркус:

Есть ещё один способ положить всему конец...

Но сделать это можем только мы с вами!

Улицу озаряет пламя, сменяя зарево погасших электрических фонарей.

Люди, охваченные бешеной истерией, нападают друг на друга.

Улица напоминает взорвавшуюся пороховую бочку.

Незабудка:

По милости Спасительницы эта эпоха завершится к лету 1914-го года.

Националисты, интернационалисты, арканисты, рационалисты, прогрессисты, консерваторы, фанатики, сторонние наблюдатели...

Каждый из них предаётся страстям, твёрдо веря в то, что именно их идеалы есть составляющая этого мира.

Кто бы подумал, что столь прогрессивная и разумная эпоха закончится варварской войной?

Но в конце концов они, подобно пыли, будут сметены и забыты временем.

Только истинно верующие переживут конец.

Изольда:

...

Незабудка:

Но я должен с сожалением напомнить вам...

Что, несмотря на все ваши заслуги, убийство одного из наших является нарушением правил.

Я доложу об этом Спасительнице.

Изольда:

...

Её улыбка остаётся безупречной и в то же время пустой.

Изольда:

Могу я ненадолго покинуть вас, мистер Незабудка?

Хочу окинуть взглядом этот город в последний раз.

Незабудка:

... Делайте что хотите.

Незабудка скучающе уходит.

Он давно устал от этой сводящей с ума беседы.

Изольда в одиночестве стоит посреди улицы.

Люди вокруг неё празднуют, танцуют, высвобождая то, что подавляли внутри себя, и обретая первозданные страсти.

Но для неё всё это не имеет значения.

Она просто ждёт.

Ждёт, когда упадёт небо.

Изольда:

Доктор!

Какания:

... Я всё обдумала и решила, Изольда.

Ты была права. Я присоединюсь к вам.

Изольда:

…!

Я так долго, так долго ждала, когда же услышу эти слова...

Потому что знаю, что именно этого вы хотите. Теперь, наконец, я смогу осуществить вашу мечту...

Я...

Какания протягивает платок.

Она вытирает слёзы радости, выступившие на глаза.

Какания:

Прежде чем мы уйдём, я бы хотела в последний раз прогуляться по этому миру.

Не желаешь составить мне компанию и прогуляться до моей клиники?

· следующая часть ·

Хофманн:

*задыхается*

Небывалая агония, похожая на пулю в слишком маленьком для неё магазине, разливается по каждой жилке её тела.

Она пытается привести свои мысли в порядок, ища выход, но ей не удаётся сформулировать цельные предложения.

Генриха нужно доставить в штаб. Он обладает жизненно важной информацией!

Миссия провалена. Подкрепления не будет. Обратный отсчёт до «Шторма» начался, всех вызывают в штаб-квартиру.

Это уже девятый «Шторм»! Сколько ещё нам придётся ждать, если мы упустим такой шанс?!

Нужно немедленно уходить. Если Маркус продолжит здесь оставаться, у неё начнётся синдром Шторма. Она теряет себя!

Выстрел из пистолета. Изольда, Какания. Почему они здесь?

Генрих:

А-а-а! Тóска!.. Ты правда направила на меня свой кинжал?!

На меня! На того, кто указал тебе путь к спасению! На меня! Того, кто привёл вас всех к Спасительнице!

Я даже умолял Незабудку оставить место для Какании ради тебя...

Как ты могла так поступить со мной?!

При выстреле пуля слегка отклоняется и попадает в икры Генриха, причиняя боль, но не приводя к летальному исходу.

Изольда:

Доктор, почему вы пытаетесь остановить меня?

Какания:

Ты всё ещё считаешь меня доктором! Я больше не могу позволить тебе убивать!

Мисс Маркус, вы можете подняться на ноги? Я задержу их, а вы доставьте мадам Хофманн в безопасное место...

Шум стихает, оставляя после себя лишь звук липкой крови, бегущей по её венам.

Увы, таков мир арканистов. Разум здесь отсутствует напрочь, и всё сводится к чувствам.

Пол холодный, гвалт громкий, воздух наполнен запахом, что приведёт её к смерти.

Зрение режут острые формы видения, всё происходит слишком медленно: она различает Маркус, погружённую в кошмар, затем доброго доктора Каканию, отчаянно пытающуюся удержать Изольду.

И пистолет Изольды, направленный на Генриха.

Изольда:

Генрих... Кажется, тебе больно.

Ш-ш-ш, всё в порядке... Скоро ты избавишься от боли.

Хофманн:

...

Ты сошла с ума, Хофманн. Не делай этого! Должен быть лучший способ.

Но сколько нам ещё ждать такой возможности?! Думаешь, ты сможешь вернуться в штаб? Думаешь, у тебя будет второй шанс?

Даже если мы потерпим неудачу, Маркус будет в безопасности.

Ситуация изменилась. Решение Какании – ключ к победе.

Нельзя допустить, чтобы улики пропали попусту!

Это самое разумное решение.

Собрав все свои силы в кулак, она поднимается.

Изольда не замечает новых препятствий, сосредоточившись только на своём первоначальном враге.

Она нажимает на курок.

Маркус:

... Мадам... Хофманн?

Девушка, погрязшая в хаосе, становится свидетельницей этой сцены.

Она просто начинает «читать», несмотря на свои собственные желание.

“Я не могу позволить Изольде убить такой важный источник информации. Вот о чём думает мадам Хофманн, но... как же её яд?”

“От пули пахнет призраками и духами... О, точно, это арканный навык Изольды”.

“Какания... Она словно опустела. Я не могу ничего прочесть в её сознании”.

“А вот и Генрих, претендующий на роль спасителя. О чём он сейчас думает?”

*удар*

Наконец раздался выстрел.

Один выстрел, две жизни.

Пуля Изольды пронзает и Хофманн, и Генриха.

Вот какую информацию даёт её «чтение».

Маркус:

Нет! Мадам Хофманн!!!

Она ползёт на четвереньках к своей наставнице.

Маркус:

Нет, нет!

Хофманн:

*слабо кашляет*

... Генрих... ещё жив?

Маркус:

...

Маркус смотрит на сцену, залитую кровью, её голос дрожит.

Маркус:

Его... его больше нет...

Хофманн:

... Вот оно как. Надо мне было действовать быстрее.

Немедленно уведи отсюда Каканию. Она сможет защитить тебя от Изольды. Насколько я знаю, она не на стороне Мануса.

Отдай ей моё место в убежище от «Шторма». Её арканная сила пригодится нам.

Так вы обе сможете благополучно эвакуироваться.

Маркус:

Вы, вы спланировали всё это?

Хофманн:

*слабо кашляет* Не плачь, Маркус. Я знаю, что делаю.

Я вернула себе рассудок перед смертью. Я рада. Скоро боль прекратится. Умереть, сохранив рассудок и здравый смысл... для меня это большая честь.

Маркус:

НЕТ!!

Какания, вы можете оказать ей первую помощь и отвезти на вокзал? Там вы встретите фондовских с более хорошим оборудованием. Они знают, что делать...

Генрих мёртв, но на него должны остаться улики. Это ещё не конец, я должна завершить миссию...

Хофманн качает головой; слабые пальцы с трудом вытаскивают из кармана листок бумаги.

Хофманн:

Маркус, возьми это.

Номер того Приюта в Румынии, где ты выросла.

Он уже давно у меня. Но...

Маркус:

Пожалуйста, приберегите силы, мадам, это не то, о чём мы должны беспокоиться...

Хофманн:

Нам больше не о чем беспокоиться. Миссия завершена, глупое дитя.

Позвони домой. Пока не наступил «Шторм».

Будущее... за тобой.

Её рука скользит вниз.

Последняя секунда между ними длится целую вечность.

Маркус:

Нет, нет! Должно же быть что-то, что я могу сделать!

“Всё есть книга. Всё можно прочесть!”

Самая непосредственная угроза её жизни... это зелье...

Галега виргинская, белладонна, корни букетного нарцисса, плоды и корни дерева пикрасма...

Это формула, созданная Незабудкой. Экстракт пикрасмы составляет более 50% зелья... Он заметно отличается от формулы Лапласа. Зелья арканистов, похоже, представляют собой смесь инстинктов и вдохновения.

Аргх! Неужели я больше не в силах ничего сделать? Экстракт пикрасмы сам по себе не является ядом. Просто человеческие люди не могут...

Должен же быть способ! Мадам... Пожалуйста! Ей больно...

Не сдавайся, продолжай читать... Я обязательно найду способ...

Когда она перевернула страницу, её осенило.

Даже если бы она могла прочитать каждую деталь, каждую исчерпывающую запись на этой странице...

Она не сможет спасти горящую книгу из огня. Она уже исчезла.

Маркус:

Нет...

Хофманн:

Каждая книга рано или поздно подходит к концу, Маркус.

На завершённой странице больше ничего нет, как бы тебе ни хотелось перевернуть её и добраться до конца.

Ты перейдёшь на новую главу.

Маркус:

Нет, нет, нет!! Нет! Не переворачивайте страницу!! Останьтесь здесь, останьтесь на этой странице! Пожалуйста!!

Я, я не могу читать дальше...

Мне не нравится такая концовка...

...

Какания:

Она покинула нас...

Маркус:

...

...

Изольда:

Она была невероятной женщиной.

Какания в шоке смотрит на Изольду: она вглядывается в лицо девушки, в попытке снова увидеть в ней ту, с кем она вела беседы.

Милосердие.

Изольда:

Её страдания закончатся здесь.

Доктор. Вы... приняли решение?

Какания:

...

Какания может только стоять в потрясении.

Пока снаружи оперного театра не раздаётся громкий рёв.

Изольда:

Я должна уйти.

...

Но я буду ждать вашего ответа.

Третий акт, поклон, и занавес опускается.

Актёры расходятся.

Это конец истории.

· следующая часть ·

Запах из-за кулис кажется ей странным.

Что-то забытое внутри неё оживает, пульсируя в груди, непрерывно пульсируя, пульсируя, пульсируя.

Маркус:

... Мадам... Хофманн?

Маркус ошеломлённо смотрит, как её пример для подражания падает на землю.

Генрих:

К счастью, Спасительница услышала наши мольбы и пообещала даровать нам спасение.

«Шторм» положит конец этой исступленной мелодии, прежде чем всё прекрасное, талантливое, искреннее в жизни будет уничтожено у нас на глазах.

Он смоет всё ненужное, неважное. Зачинщики этого хаоса понесут жестокое наказание.

Генрих выжидающе поглядывает на часы.

Генрих:

Пока ещё рановато для того, что задумал мистер Незабудка. Но актёры и актрисы уже на месте.

Не волнуйтесь, мисс Анжелотти... Мы никого не оставим позади... Как и не оставим без внимания ни одного врага.

Я устраню на вашем пути все препятствия и помогу вам лучше понять себя.

Маркус:

Что? О чём ты говоришь?

Кровь стремительно течёт по всему её жилам.

Звук становится всё громче и интенсивнее, пока она не начинает слышать, как он отдаётся в ушах.

Генрих:

«Отсеивание» началось, леди.

Наслаждайтесь! Зелье, специально изготовленное мистером Незабудкой, – дар дерева пикрасма.

Для тех, в ком течёт кровь арканистов, оно, несомненно, усилит силы, как физические, так и умственные.

Но для лишённых силы людей смешанной крови... Это смертельный яд.

Глядя на одурманенную дымом молодую арканистку, Генрих только усмехается.

Генрих:

Порой люди забывают, насколько различны человечество и арканисты, не правда ли? Браки между двумя расами уже давно стали обыденным явлением.

Смешанная кровь теперь течёт в большинстве общества. Те, в ком меньше четверти арканистской крови, а в некоторых и того меньше, смешались с человечеством, потому что они не обладают никакой арканной силой.

И поэтому их считают обычными людьми, как общество, так и они сами...

А теперь наказание за предательство своего вида! Ты должна была встать на нашу сторону, но вместо этого ты встала на сторону врага и наблюдала, как страдают твои собственные родные.

Кровь, которую ты так упорно игнорировала и которой пренебрегала, пробудится, взорвётся и разорвёт тебя изнутри.

Маркус упрямо поддерживает Хофманн за руку, но Грета поднимает её, отказываясь от помощи.

Хофманн:

... Я в порядке... Я просто немного... Я ещё могу стоять.

Генрих:

К сожалению, ты недолго будешь в порядке.

Мистер Незабудка – один из лучших зельеваров. Формула тщательно разработана, чтобы продлить твои страдания, пока сладкая смерть наконец не расправит над тобой крылья.

Но не возмущайся! Твоя боль мимолётна по сравнению с тем, что пришлось пережить моему народу.

Что касается вас, мисс Анжелотти, то перед вами стоит выбор.

В странно пахнущем дыму Генрих поднимает руку.

Маркус:

Передо мной?

Генрих:

Вам лгали. Люди нашёптывали ложь на протяжении всей своей ничтожной, вымешленной истории. Под знаменем высшего разума проводился геноцид, длительный и жестокий.

Они пытались расколоть мир надвое, чтобы прогрессивное не могло быть остановлено «непрогрессивным», чтобы иррациональное не могло выступить против рационального. Когда они это делают, наступает смерть и разрушение.

Вы – одна из нас, ребёнок-арканист, брошенный в приюте. Вы наверняка слышали, как колотится ваше сердце, словно стук в дверь; это звук давно потерянной души, возвращающейся домой.

Она призывает вас освободиться от оков разума, обличить ложь истории, принять свои первозданные страсти и высвободить силы своего дара!

Вы всегда должны были быть одной из нас!

Маркус:

...

В памяти всплывает аромат дерева пикрасма.

Да, она слышит его.

Эхо доносится из мозга хладнокровного мозга, отражаясь от запутанных узлов разума и знаний:

Он прав, Маркус! Это та недостающая часть истории, которую тебе не дали пережить!

Хофманн всё это время держала тебя в неведении, не так ли? Она лгунья!

Ты здесь потому, что хочешь найти правду. Ты не обязана работать на человеческое учреждение!

Нашествие мыслей продолжается, что конца-края не видно.

*грохот*

Кинжал упал на землю, немного покрутившись на полу на рукояти.

Генрих:

Подберите его. Вонзите его в сердце своей наставницы. Продемонстрируйте нам свою решимость.

Раз появилась такая возможность. Воспользуйтесь ей. Это шанс узнать, кто же вы на самом деле, откуда пришли и почему вас бросили.

Маркус:

...

Она поднимает кинжал с лезвием наружу.

Хофманн:

Маркус...

Генрих:

Очень хорошо, Анжелотти!

Прежде чем Всевышний Полуночи прольёт слёзы милосердия и смоет грехи людей, пройдите испытание и присоединитесь к нам.

И мы проведём вас через «Шторм» в нашу эпоху.

Маркус:

Нашу... эпоху?

По её лицу скатывается слеза.

Маркус:

Но моя эпоха уже наступила.

1914 год, год, который вы когда-то стёрли с лица земли «Штормом», – вот моя эпоха!

Генрих:

… ?

Она держит кинжал, в отчаянии глядя на купол.

Маркус:

Я ждала в заброшенном маяке на том острове, я ждала в мраморном доме Фонда, наблюдая, как время возвращается в 1966 год, в 1929 и, наконец, в этот...

Ты говоришь, что это спасение, но вы просто приносите одно уничтожение за другим.

Фонд хочет остановить разрушение, но вы, наоборот, ускоряете. Вам нет дела ни до этой эпохи, ни до людей, живущих в ней.

Вы просто бросаете их и прячетесь в своём пустом царстве, в-в своём саду, которого ещё не существует, со своим искусством, своими стихами и фортепиано, хахахаха!

А я, я просто хотела вернуться и навестить дом. Почему вы лишаете меня даже этого?!

Хофманн:

Маркус, не теряй самоконтроль!

Слишком поздно.

Она бросается к мужчине.

Маркус:

... Я убью тебя, Генрих!!!

после боя

Изольда:

... Кто-то зовёт меня.

Покиньте это место со мной, доктор. Пусть дождь смоет старый мир, и мы осуществим вашу мечту в новом.

Я думала, мы на одной стороне освобождения от репрессий, дающей свободу арканистам.

Она протягивает ей руку.

Какания:

...

Но Какания застывает на месте, сжимая и разжимая кулак, бесцельно повторяя этот процесс.

Какания:

Я просто...

Я никогда не думала, что ты будешь лишать людей жизни, Изольда.

Изольда запрокидывает голову с безумной радостью на лице.

Изольда:

Так вот почему вы колеблетесь?

Потому что я убила кого-то, кого не должна была убивать? Кого-то из Фонда? После того как вы подружились с той юной леди?

Это потому, что вы заключили мир с Фондом, а я стала связана с Манусом Виндикте?

Она нашла ответ. Её глаза сверкают в восторге.

Изольда:

Теперь я всё поняла, я понимаю, доктор. Я исправлю свои ошибки.

Какания:

... Изольда?

Изольда:

Я убила человека из Фонда, и вы решили, что я ставлю идеалы Мануса Виндикте выше ваших. И вам это не понравилось, так?

... Тогда я докажу вам свою верность.

Она достаёт из-под юбки пистолет.

Когда-то он помог оборвать страдания Теофиля, а теперь возьмёт на себя более важную миссию.

Изольда:

Я заберу жизнь Генриха, ибо так будет справедливо.

Пожалуйста, пройдёмте со мной, чтобы засвидетельствовать мою решимость, доктор.

Какания:

… ?!

Что? Что ты сказала?.. Кого ты собираешься... убить?

Но Изольда уже приподнимает юбку, грациозно кланяясь доктору.

Знакомый всплеск арканной энергии – то самое заклинание телепортации, которое перенесло Карла на сцену.

После короткой вспышки света они оказываются на другой стороне сцены.

Там, где только что произошла ожесточённая битва.

Хофманн:

... Угх...

Хофманн, стоя в агонии на коленях, срывает с себя шарф, чтобы показать ужасающий узор вен с ядом внутри, распространившийся от сердца по всей груди.

Зелье действительно смертельно опасно, оно активирует и без того слабые кровеносные сосуды, превращая её тело в перегруженную машину, готовую взорваться от малейшего движения.

Генрих не солгал: она обречена на долгие, неизбежные, мучительные муки перед смертью.

Маркус:

*рычит* Я убью...

И Маркус, словно по воле судьбы, оказывается втянута во всепоглощающий эмоциональный всплеск, вызванный её откровениями.

Её дар не предназначен для сражений: злоупотребление им лишь заставляет её ещё больше терять контроль над собой.

Генрих:

Мисс Анжелотти, если вы всё ещё не видите общей картины после возвращения к своей истинной сущности, вы не одна из нас.

Наслаждайтесь «отсеиванием» перед «Штормом».

Генрих равнодушно отпихивает её, больше не обращая внимания на неопытную арканистку.

И в этот момент из пустоты, словно одержимая странным божеством, спускается Изольда.

Генрих:

Изольда, ты как раз вовремя. Эти двое бесполезны–

Прежде чем фанатик закончил говорить...

Она улыбается и поднимает руку.

Смертоносное огнестрельное оружие направлено на её бывшего друга в прямой и изящной дуге.

Изольда:

... Прощайте, Генрих.

· следующая часть ·