Наш телеграмм t.me/wsllover

Блисс мог лишь растерянно моргалть. Он отчетливо слышал слова Кассиана, но смысл отчего-то ускользал.

Может, мозг просто отказался воспринимать этот холодный британский акцент?

Видя, как Блисс лишь бессмысленно пялится на него, Кассиан ощутил неприятный осадок.

«Мог бы просто сидеть тихо и не задавать лишних вопросов», — подумал он и с досадой отвернулся. Однако это незначительное резкое движение словно стало пощечиной, мгновенно вернувшей Блисса к реальности.

— П-подожди-ка. Что это значит? «Легенда, в которой я тебе нравлюсь»? Я не понимаю… Какая еще легенда? О чем ты вообще говоришь?

Вцепившись в одежду Кассиана, Блисс начал засыпать его вопросами, но почти сразу же осознал смысл собственных слов. Ужасающая догадка окатила его с ног до головы.

Нет, не может быть. …Да нет, это просто невозможно.

— Значит ли это… — голос Блисса едва заметно задрожал. Он до боли прикусил нижнюю губу, а затем, словно решившись на что-то отчаянное, поднял на графа покрасневшие глаза: — Значит, на самом деле я тебе не нравлюсь?

Кассиан тихо выдохнул. При виде этого растерянного дрожащего взгляда в груди шевельнулось сожаление. Ну почему, почему ему нужно было так упрямо докапываться до правды? Пытаясь заглушить чувство вины и мысленно перекладывая ответственность на чужую навязчивость, Кассиан заговорил:

— Я же сказал, давай просто придерживаться нашей легенды.

— Да что это вообще значит, черт возьми?! — в отчаянии выкрикнул Блисс.

Кассиан смотрел на юношу сверху вниз — на того, кто готов был разрыдаться в любую секунду, — и сухо бросал каждое слово:

— Ты — Бли-Блэр, дальний родственник Пенелопы. Ты приехал сюда ненадолго, чтобы набраться опыта, и мне нравится такой ты. Вот он, выдуманный мир, который мы с тобой сейчас отыгрываем, ясно?

— Н-но я же Блисс…

— Нет, ты — Бли-Блэр.

Кассиан безжалостно оборвал его на полуслове. Блисс вздрогнул и замер, а Кассиан продолжал вдалбливать в него эти слова, будто пытаясь перепрограммировать:

— И я симпатизирую тебе, Бли-Блэру. Верно?

Эта последняя фраза прозвучала как жесткий приказ. «Прими эти правила игры», — вот что она означала. Как бы сильно Блисс ни хотел отрицать реальность, теперь он совершенно ясно осознавал смысл слов этого мужчины.

— Вот как… — прошептал Блисс себе под нос. — Значит, я действительно никогда тебе не нравился.

Пусть Кассиан и нес какую-то нелепую чушь про выдуманные миры, суть была одна. Всё это было ложью. Граф просто «играл роль», притворялся ради чужого спокойствия. Без единой капли искренности.

Услышав этот сдавленный шепот, Кассиан отвел взгляд в сторону и холодно бросил:

— Не нужно усложнять. Просто продолжай поддерживать эту легенду, и всё.

«Тогда я просто продолжу делать вид, что ты мне нравишься», — вот как эти слова прозвучали для Блисса. Пальцы, до этого судорожно комкавшие рубашку Кассиана, безвольно разжались. Плечи поникли, а голова тяжело опустилась.

«Я не люблю тебя».

— Понятно, — едва слышно выдавил из себя Блисс.

А ведь Кассиан столько раз всё отрицал. Столько раз отталкивал его. Это сам Блисс, опьяненный своими фантазиями из мыльных опер, отказывался ему верить. Да, Кассиан всегда был с ним искренен. Абсолютно искренен в том… что Блисс ему никогда не нравился. Ни единого раза.

— …Всё это было неправдой.

Услышав, как Блисс монотонно повторяет одно и то же, Кассиан замялся.

Он не знал, как реагировать. Не видел лица юноши из-за опущенной головы, но не сомневался, что сейчас оно не выражало ничего, кроме разбитого сердца.

— Кхм, — Кассиан неловко откашлялся, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу, и заговорил так, словно ничего не произошло: — Ты, должно быть, устал. Присядь, отдохни, Бли… Блэр. Пенелопа скоро принесет чай и закуски…

— Нет, всё в порядке.

Блисс, который обычно хватался за любое внимание графа, на этот раз отверг его редкую заботу, даже не дослушав. Кассиан осекся. Тот, так и не подняв головы, глухо добавил:

— Я пойду к себе в комнату. Отдохну там... Так будет лучше.

В угасающем голосе не осталось ни капли былой энергии. Глядя на то, как Блисс, ссутулившись и едва волоча ноги, бредет к выходу, Кассиан внезапно запаниковал и инстинктивно выбросил руку:

— Бли… Блэр, подожди…

Он бросился вслед за Блиссом, чтобы остановить его, но в этот самый момент раздался стук, и дверь распахнулась.

— Я принесла чай, Ваше Сиятельство… Бли… Блэр? — испуганно ахнула экономка.

Радостная улыбка Пенелопы, вкатившей в комнату тележку с чаем и свежей выпечкой, мгновенно угасла. В паре шагов от нее неподвижно застыл Блисс.

Но юноша даже не поднял на нее глаз. Лишь молча прошел мимо и растворился в полумраке коридора.

— Бли… Блэр! Блэр? — несколько раз в спину окликнула она его, но тот даже не дрогнул.

Не смея броситься следом, растерянная женщина лишь смотрела вслед удаляющейся фигуре. Затем, резко обернувшись к Кассиану, уставилась на него широко распахнутыми глазами:

— Что здесь произошло? Почему он в таком состоянии? — голос экономки сорвался, взлетев на октаву.

Кассиан неловко опустил руку, так и застывшую в воздухе на полужесте. Подходящих слов не находилось. Лицо исказила горькая гримаса, когда он всё же заставил себя заговорить.

— Бли… Блэ… то есть, Блисс… Он всё понял, — тяжело выдавил из себя Кассиан. Язык не слушался. Резко мотнув головой, словно сбрасывая наваждение, он попытался собраться с мыслями.

Лицо экономки, всё ещё выражавшее крайнюю степень замешательства, помрачнело от непонимания.

— Понял? Что именно? Что такого мог понять Блисс? — требовательно наседала она, сгорая от нетерпения и дурных предчувствий.

Граф на мгновение отвел взгляд и глухо, скорее оправдываясь, пробормотал:

— У меня просто не было выбора. Этот мальчишка устроил настоящую истерику, требуя, чтобы я сказал ему правду.

— Да какую еще правду, Боже милостивый?! Отвечайте немедленно, Ваше Сиятельство, у этой старой женщины сейчас сердце разорвется от переживаний! — в отчаянии Пенелопа забила кулаками по собственной груди, буквально выколачивая из него ответ.

Сдавшись под ее напором, Кассиан вкратце пересказал суть недавней ссоры.

— Я прямо заявил ему, что всё происходящее — лишь спектакль. Что он живет здесь под именем твоего родственника Блэра, а я… только делаю вид, что очарован им.

— Что-о-о?! Матерь Божья! Как у вас вообще язык повернулся сказать нечто столь жестокое?! — пронзительно вскрикнула Пенелопа, едва не подскочив на месте от возмущения.

За все долгие годы Кассиан ни разу не видел, чтобы его всегда безупречно сдержанная экономка позволяла себе повышать голос, не говоря уже о срыве на откровенный крик. От неожиданности он даже вздрогнул и инстинктивно отшатнулся назад.

Но настоящая буря была еще впереди.

— Как у вас вообще язык повернулся сказать такое?! Даже если это была ложь, вы обязаны были ему подыграть! Мальчик приехал в такую даль только ради вас, а вы, по сути, заявили ему: «Ты мне совершенно не сдался, но раз уж от тебя зависит мой сон, просто закрой рот и делай, что велено»! Вот как прозвучали ваши слова!

— Я выразился совершенно иначе… — попытался слабо возразить граф.

— И какая, скажите на милость, разница?! В чем отличия?! — Пенелопа, гневно сверкая глазами, угрожающе надвинулась на Кассиана, заставив его попятиться.

Видеть подобную ярость на лице всегда тихой и бесконечно преданной женщины было настолько дико, что Кассиан окончательно опешил.

— Я всего лишь… предупредил, что продолжу делать вид, будто он мне нравится. Просто чтобы он это понимал, только и всего.

— Ох, матерь Божья! Какой кошмар! Услышать такую жестокость… Бедный, бедный ребенок, за что ему всё это!

Не выдержав нахлынувших чувств, Пенелопа выхватила из кармана передника кружевной платок, уткнулась в него лицом и разрыдалась в голос. От столь бурной реакции по спине Кассиана пробежали мурашки. Он застыл, совершенно не представляя, куда девать руки и какие слова подбирать. Да, реакция самого Блисса уже заставила его занервничать, но чтобы и Пенелопа впала в такую истерику?.. Неужели он и впрямь совершил нечто непоправимое?

Да ну, бред какой-то.

— Успокойся, Пенелопа. Не нужно так сгущать краски.

— Сгущать краски?! Ваше Сиятельство, да вы просто не осознаете весь масштаб катастрофы!

— Довольно, Пенелопа, — Кассиан попытался вернуть голосу привычную властность и холод. — Возможно, сейчас Блисс шокирован и расстроен, но это не продлится долго. Этот мальчишка забывает обиды быстрее, чем успевает моргнуть. Вот увидишь, к завтрашнему утру он снова будет как ни в чем не бывало вертеться вокруг меня и болтать всякую чушь.

Наполовину это звучало как искренняя уверенность, а наполовину — как отчаянная надежда. Кассиан свято верил в простое и совершенно незамутненное устройство мозга своего арахисового огрызка. Стоит тому поспать, и наутро все печали напрочь выветрятся из его головы.

Но Пенелопа придерживалась совершенно иного мнения.

— Как же вы слепы, — она с горечью покачала головой. — Вы даже отдаленно не представляете, к чему это приведет.

— О чем ты…

Кассиан хотел было возразить, но Пенелопа не дала ему и рта раскрыть, выпаливая слова на одном дыхании:

— Послушайте меня очень внимательно. Отныне Блисс больше никогда вам не поверит. Ни единому вашему слову! Даже если однажды вы по-настоящему влюбитесь и искренне признаетесь ему в своих чувствах, он лишь сочтет это очередной ложью! Вы хоть понимаете, насколько это страшно?! Конечно не понимаете! Иначе бы не стояли сейчас здесь с таким бессовестным лицом, заявляя, что он «быстро всё забудет»!

«Что-что? С бессовестным лицом?»

Между бровей Кассиана залегла глубокая складка.

— Тебе не кажется, что ты переходишь границы? — процедил он.

Но Пенелопа, не отрывая покрасневших глаз от графа, ответила с непоколебимой твердостью:

— По сравнению с тем, что вы наговорили Блиссу, мои слова мягкие и сладкие, как сахарная вата.

Глава 187 ❯

❮ Глава 116

Наш телеграмм https://t.me/wsllover

Наш телеграм t.me/wsllover

— Эй… ты это… всё в одиночку выглушил?

Ённок осекся, окинув взглядом выстроившуюся на столе внушительную батарею пустых бутылок. Он попытался прикинуть их количество, но масштаб алкогольного бедствия явно выходил за рамки возможностей одного человека. Чхве Хван медленно поднял отяжелевшую голову и заторможенно моргнул. А затем, даже не изменившись в лице, вдруг беззвучно заплакал. По его щекам покатились крупные слезы, окончательно сбив Ённока с толку.

— Ты чего? С чего вдруг слезы? Что-то стряслось?

Ответа не последовало — Хван продолжал молча упиваться своим горем. Оставить его одного в столь жалком состоянии Ённоку просто не позволила совесть. Осторожно опустившись на соседний стул, он с тревогой в голосе попытался докопаться до сути:

— Твоя семейка опять что-то натворила?

Стоило Хвану это услышать, идеальные черты лица болезненно исказились. Брови жалобно сошлись на переносице, губы мелко задрожали, и, судорожно втянув воздух, он разрыдался уже по-настоящему. Попытки Ённока хоть как-то его утешить возымели строго обратный эффект: переполненный жалостью к себе, Хван заплакал еще горше. Наконец, давясь слезами, он хрипло выдавил:

— Почему… любить кого-то… это так… так тяжело?

Его севший голос с головой выдавал крайнюю степень опьянения. Ённок невольно огляделся по сторонам. На долю секунды в голову даже закралась параноидальная мысль, а нет ли здесь скрытой камеры? Может, этот гений драмы просто репетирует очередную слезливую сцену? Однако никаких объективов поблизости не наблюдалось.

— Я правда… впервые в таком дерьме… — продолжал всхлипывать Хван. — Моя гордость растоптана… Меня всё бесит, я просто в бешенстве!.. Как бы я хотел… чтобы все вокруг сдохли, кроме тебя…

С одной стороны, Ённоку было его искренне жаль, но с другой, голову не покидала мысль: «Ну и цирк же он тут устроил». С тихим вздохом разглядывая расклеившегося мужчину, он подумал: «Похоже, я ему и впрямь не на шутку нравлюсь». Окончательно смирившись со своей участью сиделки, Ённок принялся мягко увещевать пьяньчужку:

— Давай, завязывай с выпивкой. Иди к себе и ложись спать, у тебя же завтра плотное расписание.

Но Хван и ухом не повел. Упрямо стиснув стакан, он одним махом влил в себя очередную порцию алкоголя. Отбирать выпивку силой было явно бесполезно. И тогда Ённок пошел на тактическую хитрость: под предлогом того, что им не помешала бы закуска, он отлучился, незаметно набрал обычной воды в пустую зеленую бутылку из-под соджу и как ни в чем не бывало вернулся за стол.

На заботливо нарезанные фрукты актер не обратил ни малейшего внимания. Пришлось пускать в ход тяжелую артиллерию. Стоило Ённоку водрузить на стол обжигающе-пряную, исходящую паром миску свежесваренного рамёна, как Хван — вечно истязавший себя жесточайшими диетами ради идеального пресса — судорожно сглотнул. Каким бы пьяным он ни был, базовые инстинкты взяли верх. Громко шмыгая носом, он жадно набросился на еду и в мгновение ока смел всё до последней капли бульона.

— Вкусно? — с легкой усмешкой спросил Ённок.

— Угу, — промычал Хван с набитым ртом, усердно работая челюстями.

Воспользовавшись моментом, Ённок осторожно плеснул в его стопку «соджу», и Хван покорно выпил обычную воду, не заподозрив подвоха. Слава богу. План был предельно прост: залить в него как можно больше жидкости и уложить наконец спать. Однако не успел Хван разделаться с лапшой, как его снова прорвало на слезы.

— Ённо-о-ок… — тоскливо протянул он.

— Ага, да-да. На, выпей-ка еще вот это, — с этими словами Ённок всучил ему очередной стакан.

Сделав глоток, Хван вдруг замер и мутным взглядом подозрительно уставился на прозрачную жидкость. Впрочем, он напился до такого состояния, что вкусовые рецепторы попросту отказали — отличить спирт от воды актер был уже не в силах. Сохраняя невозмутимость, Ённок налил ему еще. Брови Хвана страдальчески сошлись на переносице. На долю секунды Ённок даже испугался, что его маленькая хитрость раскрыта, но причина крылась совершенно в ином.

— Ты правда… не можешь… просто встречаться со мной? — жалобно выдавил Хван.

— Ага, не могу. Я решил остаться холостяком. Вообще ни с кем встречаться не буду.

В последнее время эта мысль превратилась в его главную жизненную установку. Даже если он рискнет и выберет кого-то одного, ничем хорошим это не обернется. Кто-то из оставшейся двойки — а то и оба сразу — гарантированно отъедет в реанимацию. И причиной тому станет отнюдь не болезненный откат от нехватки прикосновений Истинного, а самый банальный мордобой.

Тактика Ённока сводилась к одному: стоически терпеть и выжидать. Ждать до тех пор, пока эта безумная троица либо окончательно не опустит руки, либо не смирится с суровой реальностью, разобравшись, наконец, в собственных чувствах.

Но тут Хван, словно окончательно обезумев от захлестнувшей его обиды, вдруг отчаянно выкрикнул:

— Да какая разница! Ты же всё равно больше всех любишь Ём Чхонхо!

Этот выпад ударил в самое больное место. Окончательно стушевавшись от подобной прямолинейности, Ённок торопливо принялся всё отрицать.

— Ч-что за бред ты несешь? Я ко всем троим отношусь абсолютно одинаково! Вы для меня… ну, просто как соседи по комнате, понятно?

— И что, ты… со всеми соседями по комнате трахаешься?!

— Ах ты ж сумасшедший ублюдок! Не было у нас никакого секса! — вскипел Ённок, заливаясь краской.

— Я всё знаю. Вы с Ём Чхонхо… в больнице… сексом…

Вспыхнув от паники, Ённок резко зажал рот Хвана ладонью, обрывая опасную фразу на полуслове. Однако влажные губы упрямо продолжали шевелиться, глухо мыча прямо ему в кожу. Выдержав пару секунд этого сомнительного действа, Ённок с брезгливостью одернул руку. Выжженная на груди Метка в виде клевера тут же отозвалась легким будоражащим зудом — даже столь нелепое физическое прикосновение организм безошибочно классифицировал как контакт с Истинным.

— Да говорю же, не делали мы ничего такого! Это было просто… ну, просто… немного… — Ённок беспомощно запнулся.

Твердо заявить, что между ними вообще ничего не произошло, у него попросту не повернулся язык. Что-то там определенно было. Но постойте-ка… А можно ли вообще классифицировать то, что случилось, как полноценный секс?

И пока Ённок судорожно пытался подобрать оправдания, мысленно препарируя тот злополучный инцидент, из глаз Хвана, почувствовавшего себя окончательно брошенным, вновь хлынули безудержные водопады слез.

Глава 111 ❯

❮ Глава 109

Наш телеграм t.me/wsllover

Однако Ённок решительно покачал головой. Лицо Мун Гону тут же изменилось: уголки его глаз разочарованно опустились, а с губ сорвался тяжелый выдох. Поддавшись внезапному приступу нервозности, он принялся суетливо расковыривать заусенцы на пальцах. Заметив этот бессознательный порыв к саморазрушению, Ённок мягко перехватил его за запястье.

— Я уже говорил тебе в прошлый раз, я не собираюсь ни с кем встречаться. Меня полностью устраивает то, как всё обстоит сейчас. К тому же, отношения не всегда длятся вечно.

В памяти невольно всплыло болезненное расставание с бывшей девушкой. Она была такой искренней, ласковой, и они оба были такими юными. Между ними не было ни предательства, ни злобы, но финал всё равно оказался один. Разве с Мун Гону может сложиться иначе? Особенно учитывая, какой внушительный шлейф прошлых связей за ним тянется.

И дело было вовсе не в недоверии — словам Гону Ённок как раз верил. Корень проблемы крылся гораздо глубже, в иррациональном страхе.

— Если мы сойдемся, а потом расстанемся... и начнёшь отночиться ко мне равнодушно — я этого просто не вынесу.

Ему ли было не знать, как по одному щелчку пальцев трепетная привязанность мутирует в ненависть и обиду. Но над Ённоком довлела и другая, куда более весомая причина: выбрав кого-то одного, он практически неизбежно разорвет связь с двумя остальными Истинными. Именно поэтому он так отчаянно цеплялся за их зыбкий, но безопасный статус-кво.

— Я... никогда так с тобой не поступлю, — напряжённо выдавил Мун Гону.

Ённок растерянно моргнул, а тот горячо продолжил:

— Даже если случится так, что мы разойдемся, я продолжу любить только тебя. Я ни за что от тебя не отвернусь. Мои чувства останутся настолько сильными, что в конечном счете мы неминуемо снова будем вместе. Выбрось из головы моих бывших. С тобой всё совершенно иначе — я никогда в жизни ни к кому не испытывал ничего подобного.

Сама его интонация не оставляла сомнений: все предыдущие романы были для него лишь пустым звуком. Гону просто позволял людям находиться рядом, не вкладывая в это ни капли подлинных чувств. От этих неистовых клятв в безоговорочной преданности сердце Ённока дрогнуло. И всё же, собрав волю в кулак, он заставил себя вновь отрицательно покачать головой.

— Нет, Гону-хён. Я ведь всё понимаю. Это всё потому, что я — первично проявившийся. Именно поэтому в самом начале ты так отталкивал меня.

Каждый раз, когда Ённок сталкивался с проявлениями симпатии от этой троицы, он невольно возвращался мыслями к концепции «первичного проявления». Согласно ей, его прикосновения были куда более эффективны при лечении откатов, а Истинные становились эмоционально уязвимыми, зависимыми от него наиболее всего. Поэтому Ённок не обольщался на свой счет. Он заставлял себя помнить, что у их ласкового отношения есть вполне научная, физиологическая причина.

Мун Гону панически замотал головой.

— Нет, Ённок-а. Всё совсем не так. Дело не в этом…

— Я читал твою диссертацию, хён…

Пусть человеческие чувства и невозможно загнать в сухие цифры или разрезать ножницами графиков, но игнорировать выводы из научной работы Мун Гону было бы глупо. В диссертации приводилась жестокая статистика: разница в средней продолжительности жизни и степени тяжести депрессии, если один из партнеров умирает раньше времени. И результаты для «вторично проявившихся» были поистине фатальными.

— Хён, я считаю, что нам лучше оставить всё как есть. К тому же… прости, но я не могу просто взять и вычеркнуть Чхве Хвана и директора Ём Чхонхо. А ты ведь ни за что не потерпишь, чтобы твой парень прикасался к другим, верно?

Мун Гону не нашелся что возразить. Он не мог отрицать правду, за его мольбой об отношениях скрывалась собственническая тёмная жажда запереть Ённока и владеть им единолично.

— Спасибо, что полюбил меня. Я говорю это от чистого сердца. Ты мне тоже очень нравишься, правда.

Ённоку стало так тоскливо при виде подавленного Гону, и, повинуясь чувству вины, он нерешительно добавил:

— И… если тебе снова станет плохо, как сегодня, пожалуйста, говори мне сразу. Когда ты так болеешь, у меня сердце не на месте.

— Спасибо за заботу, Ённок-а. Я понял тебя.

На застывшем лице наконец-то появилось подобие вымученной улыбки. Ённок воспринял это как знак того, что Гону смирился с его доводами. Возбуждение после поцелуя окончательно сошло на нет, так что теперь Ённок мог спокойно подняться с дивана. Перед тем как уйти, он озвучил еще одну, последнюю просьбу:

— Слушай, а ты не мог бы впредь поменьше ссориться с Чхве Хваном? Всё-таки ты старше, будь немного мудрее. Очень тебя прошу.

— Хорошо, я понял. Я постараюсь сдерживаться.

Лишь услышав это обещание, Ённок смог выдохнуть с облегчением. Однако стоило за ним закрыться двери, как лицо Мун Гону мгновенно заледенело. Привычная непроницаемая маска вернулась на свое место, и только мелкая нервная дрожь выдавала его истинное состояние: с каким-то маниакальным упорством он снова принялся обкусывать кутикулу своих ногтей.

Просидев так довольно долго, с головой погруженный в мрачную пучину собственных мыслей, Гону наконец глухо обронил:

— Как ни крути, но остается только этот вариант…

В угольно-черных глазах вспыхнул опасный, не предвещающий ничего хорошего блеск.

♣♣♣

Вопреки недавним заверениям «постараться держать себя в руках», отношения между Мун Гону и Чхве Хваном не демонстрировали ни малейших признаков потепления. Напротив, в последнее время Хван стал на редкость мрачным и раздражительным, отпуская колкости в адрес Гону при любом удобном случае. Тот, чьи нервы и без того были натянуты до предела, в долгу не оставался и с явным удовольствием окатывал актера ледяным словесным ядом. Казалось, их взаимная неприязнь вспыхнула с новой, еще более разрушительной силой.

И пока Ённок мученически страдал, застряв между двух огней, Ём Чхонхо сделал свой ход.

— Ённок-сси, у меня скопилось много дел. Если вам не трудно, не могли бы вы немного помочь мне с работой?

Ухватившись за этот предлог, бесконечно благодарный Ённок тут же сбежал в кабинет директора. Там его уже поджидали стопки простейших бумаг, требовавших скорее формального, неспешного просмотра для галочки, и заботливо приготовленные изысканные закуски.

В другой раз, когда Ённок в очередной раз стал эпицентром чужой бури и не знал, куда деться от яростной перепалки Хвана и Гону — те с пеной у рта спорили, кому он достанется на этот вечер, — Ём Чхонхо снова пришел на выручку.

— Если вы не против, как насчет того, чтобы взглянуть на лоты, которые я приобрел на прошлом аукционе? Мне сообщили, что в галерее всё уже готово к выставке.

Соблазненный столь заманчивой перспективой, Ённок под шумок ускользнул вместе с ним, чтобы в благословенной тишине полюбоваться искусством и насладиться прекрасным ужином.

И это был отнюдь не единичный случай. Ём Чхонхо виртуозно вмешивался всякий раз, когда ситуация накалялась, раз за разом играючи вытаскивая Ённока из эпицентра чужих разборок. Но поскольку подобные «спасательные операции» повторялись с завидной регулярностью, взгляды, которые Мун Гону и Чхве Хван начали бросать на директора, с каждым днем становились всё более колючими.

— Вы постоянно собираетесь так делать? — вспылил он, с вызовом уставившись на Чхонхо. — Что за подлые выходки — уводить его у нас прямо из-под носа?!

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — Ём Чхонхо и бровью не повел. С невозмутимым видом, словно действительно не догадывался о причинах их гнева, он добавил: — Я всего лишь помог человеку, попавшему в неловкое положение.

Поначалу Ённок искренне верил, что Чхонхо намеренно взял на себя роль их общего врага исключительно ради его, Ённока, спокойствия. В конце концов, объединившись против директора, Гону и Хван действительно стали реже ссориться между собой. Однако Ённок не был настолько наивен, и спустя некоторое время до него дошла истинная суть происходящего.

«Постойте-ка... А не получается ли так, что в итоге всю выгоду загребает именно господин директор?»

Если хорошенько подумать, в этом царящем хаосе в плюсе оставался только Ём Чхонхо. Он был единственным, кто не только заработал симпатию Ённока, но и сумел значительно увеличить время, проведенное с ним наедине.

Во взгляде Ённока промелькнуло смятение.

И дело было вовсе не в том, что он вдруг разглядел хитрую, манипулятивную натуру Чхонхо. Просто если эта догадка верна, то вся ситуация — до сих пор ограничивавшаяся стычками лишь двоих — грозила перерасти в полномасштабную войну на три фронта. От этого дурного предчувствия по спине пробежал холодок.

Именно в этот напряженный период кое-что и произошло.

К Ённоку снова обратились сотрудники службы безопасности. Раз в неделю у них проходил обязательный совместный ужин, во время которого все трое мужчин обращались исключительно к нему. И вот, едва пережив эту невыносимо неловкую трапезу и приступив к десерту, Ённок чуть ли не просиял от радости, когда в столовой появилось третье лицо, спасая его от сгустившегося напряжения.

— Хёны, что-то стряслось? — с облегчением спросил Ённок.

— Молодой господин, тут такое дело…

В руках нерешительно замявшегося Чон Боына лежала небольшая коробка. Испытав острое чувство дежавю, Ённок нахмурился. Только не снова? Судя по мгновенно помрачневшим лицам троицы, их посетили ровно те же мысли.

— На ваше имя пришла подозрительная посылка.

— Опять?

Вскрыв коробку, Ённок обнаружил внутри стопку фотографий. На них были запечатлены они вчетвером в самых разных ситуациях: во время похода в кафе, в парке аттракционов и на других прогулках. Едва бросив на них взгляд, Мун Гону ледяным тоном упрекнул Чхве Хвана:

— Может, уже начнешь контролировать своих фанатиков?

Чхве Хван не нашелся что ответить, лишь с силой прикусил губу. Тот факт, что его безумные сасэны постоянно клеветали на Ённока и пытались ему навредить, был для актера самым больным местом. Он изводил себя из-за этого больше всего на свете.

Сам Ённок, без особых эмоций перебирая снимки и даже машинально выискивая тот, где он получился удачнее всего, поспешил вступиться за Хвана:

— Да бросьте, как вообще можно идеально контролировать подобное? Их ведь не один и не два, к тому же они не останавливаются даже после судебных исков.

— Именно поэтому изначально следовало вести себя осмотрительнее, — отрезал Гону, чеканя каждое слово. — Кто просил его быть таким неосторожным и доводить дело до скандала?

Пока он безжалостно поливал Хвана ядом, Пак Чхунсон неловко кашлянул и нерешительно подал голос:

— Эм, простите… Но, кажется, на этот раз посылка пришла вовсе не от фанатов молодого господина Хвана. Если судить по содержанию приложенного письма, ее отправил сталкер молодого господина Мун Гону.

Губы Мун Гону тут же захлопнулись. Пока он бледнел, покрываясь холодной испариной стыда, Ём Чхонхо вытянул письмо из стопки, пробежался по нему глазами и утвердительно кивнул:

— Действительно. Это совершенно точно послание не от поклонников господина Хвана.

Если вкратце резюмировать содержание письма, то оно сводилось к потоку оскорблений: «лжец», «двуличная дрянь», «фальшивый обладатель Метки», «мошенник» и «изменник». Но самой убийственной оказалась последняя строчка. Щедро сдобренная отборной бранью, она гласила: если у Ённока осталась хоть капля совести, он должен оставить в покое «бедного человека» и пойти трахаться с Чхве Хваном. Любому было очевидно, что под «бедным человеком» подразумевался Мун Гону.

В отличие от Гону, лицо которого вмиг стало пепельно-серым, Ённок не слишком-то удивился. Да и с чего бы?

«Они ведь уже на каждом углу раструбили, что мы Истинные».

Глава 109 ❯

❮ Глава 107

Наш телеграм t.me/wsllover

Чхве Хван устроил на всю страну грандиозный скандал, а Мун Гону, прикрываясь статусом «Истинных», притащил его прямо к себе в исследовательский центр. Да и Ём Чхонхо не отстал — разве не он вывел Ённока в свет на банкете, открыто заявив об их связи?

Тот факт, что их секрет до сих пор не выплыл наружу, был лишь счастливой случайностью — круги общения этой троицы почти не пересекались. Но Ённок нутром чуял, в любой момент мог объявиться кто-то, кто задаст резонный вопрос: «Да кто ты вообще такой, раз у тебя Метки и с тем, и с этим?». И это было бы абсолютно логично.

— Ха! И кто бы говорил об осторожности? — ядовито фыркнул Чхве Хван, скрестив руки на груди.

В этот раз всегда невозмутимый Мун Гону не нашел, что ответить. Он лишь нервно закусил губу — жест, выдающий крайнее внутреннее напряжение, — и, казалось, судорожно перебирал в памяти всех, кто мог вызвать подозрения.

— Гону-хён, все в порядке... — мягко позвал Ённок, пытаясь разрядить обстановку. — Как и в случае с Хваном, ты не виноват в том, что делают сталкеры. Это не твоя ответственность.

Ённок старательно успокаивал Гону, точно так же, как до этого успокаивал вспыльчивого Хвана. Но идиллию прервал Ём Чхонхо, небрежным жестом бросив на середину стола письмо.

— Проще говоря, из-за наших прошлых грехов у Ённока появилось немало врагов, — ровным тоном подытожил Чхонхо. — Отныне мы обязаны усилить охрану.

Хван и Гону одновременно вскинулись, явно готовые возмутиться такой формулировке, но в итоге лишь тяжело вздохнули. Крыть им было нечем.

Как бы там ни было, это уже произошло. Ённок не держал на них зла, но твердо решил: отныне он будет осторожен как никогда. Безжалостный Ём Чхонрюль, безумные сасэны Чхве Хвана, одержимый сталкер Мун Гону… А если приплюсовать к этому списку его, Ённока, хроническое невезение, то становилось ясно — какая-нибудь дикая, абсурдная катастрофа может нагрянуть в любую секунду.

«Надо бы подтянуть физическую форму», — мрачно подумал он.

Внезапно огромный особняк Ём Чхонхо, который тот выстроил с прицелом на любое непредсказуемое будущее, показался Ённоку самым уютным местом на земле. После пожара в зимнем саду и того нелепого случая, когда Ённока едва не похитили, а он заперся в ванной, этот дом окончательно превратился в неприступную крепость.

На следующее утро Ённок, движимый инстинктом самосохранения, плотно позавтракал. Затем с удвоенным усердием отзанимался на уроке самообороны с телохранителями. После столь же сытного обеда решительно направился в тренажерный зал.

— Ой?

К его удивлению, зал не пустовал. Там оказался Ём Чхонхо. Лицо Ённока тут же просияло, и он бодро подбежал к старшему.

— А вы разве не поехали сегодня в компанию?

— В последнее время чувствую какую-то вялость, поэтому решил отложить утренние дела, — с легкой улыбкой ответил Чхонхо, не прерывая интенсивную силовую тренировку. — Нужно восполнить норму физических нагрузок.

На нем была черная обтягивающая футболка, которая притягательно подчеркивала каждый рельеф его мускулатуры. Ённок словно завороженный скользил взглядом по этой широкой груди и мощным плечам, которые обычно были надежно скрыты под строгими костюмами генерального директора.

— …Какого черта?

Дверь зала распахнулась, впуская Чхве Хвана. Тот расплылся в лучезарной улыбке, завидев Ённока, но, наткнувшись взглядом на пышущего тестостероном Чхонхо, мгновенно скривился.

— А вы почему прохлаждаетесь здесь, вместо того чтобы работать? — язвительно бросил он.

Замечание про «прохлаждаетесь» Чхонхо проигнорировал. Он лишь снисходительно усмехнулся, продолжая мерно и мощно подтягиваться на турнике. Хван еще немного побурчал себе под нос, но вскоре и сам приступил к тренировке, явно не желая уступать.

Встав на беговую дорожку и задав легкий темп, Ённок принялся наблюдать за ними. Подходы к тренировкам у этих двоих кардинально различались. Чхонхо, видимо, стремился развить выносливость, необходимую для его сумасшедшего рабочего графика: он бегал так долго и интенсивно, что дыхание стало частым, а по лицу градом катился пот. Закончив с кардио, он переключился на базу — ноги и пресс. Хван же, напротив, яростно истязал верхнюю часть тела. Сразу было видно актера, чья главная цель — вылепить эстетичный, привлекательный рельеф для камеры.

Обычно энтузиазма Ённока хватало лишь на легкую пробежку да пару неуверенных подходов к турнику и отжиманиям. Но сейчас, глядя на этих двоих, истекающих потом и напрягающих каждую мышцу, он внезапно заразился их рвением.

«Хван сегодня вообще рвет и мечет, выкладывается как проклятый. Я тоже хочу такие охрененные мышцы...» — с тоской подумал Ённок, неуверенно бродя между рядами блестящих металлических тренажеров.

Заметив его метания, Чхонхо, который как раз сделал перерыв на глоток воды, подошел ближе. От него исходил жар разогретого тела.

— Хотите попробовать что-то новое? Позволите мне дать пару рекомендаций?

— О, да, конечно!

Выбор директора пал на жим ногами. Ённок послушно устроился на сиденье, уперся ногами в платформу и начал движение. Чхонхо навис над ним сбоку, внимательно следя за каждым сгибанием и тихо корректируя технику:

— Колени должны смотреть наружу, не сводите их, — его крупная рука мягко легла на ногу Ённока, направляя. — Таз плотно прижат к спинке. Толкайте вес всей стопой, а не только мысками… Да. Вот так. Отлично.

Но уже после первого повторения бедра Ённока задрожали. До него дошло — да тут же вес просто конский!

— Эм, господин Ём, мне кажется, тут тяже…

— О, вес сейчас установлен просто идеально, — невозмутимо перебил его Чхонхо, с легкой садистской искоркой в глазах наблюдая за его усилиями. — Вы прекрасно справляетесь, продолжайте.

Возразить было сложно, поэтому Ённоку пришлось стиснуть зубы и толкать платформу. Он рассчитывал сделать вид, что старается, и быстренько закончить, но Чхонхо с невозмутимым видом начал считать повторения вслух.

Сдавленно кряхтя и задыхаясь, Ённок осилил тридцать повторений, после чего пулей вылетел из-за тренажера. Чхонхо проводил его подозрительно разочарованным взглядом, но тут, словно хищник, почуявший слабость, вмешался Чхве Хван.

— А как насчет этого? Попробуй!

Если честно, Ённок мечтал упасть и умереть еще на десятом жиме ногами. Но когда он повернулся к Хвану, у того так ярко и радостно блестели глаза, что отказать ему было просто физически невозможно.

Обреченно вздохнув, Ённок сел за тренажер «Бабочка», на который указал Хван. Как только он неуверенно потянул рукоятки на себя, Хван тут же подошёл вплотную. Горячие ладони без стеснения легли на плечи и грудь Ённока, бесцеремонно выправляя осанку.

— Руки держи на одном уровне с грудью, вот так. А запястья чуть ниже линии плеч, — скомандовал Хван, похлопав его по напряженной мышце. — Отлично. В таком положении и продолжай.

Собрав в кулак последние силы, Ённок свел рукоятки вместе, и мышцы его груди жалобно взвыли. В голове пронеслась та же паническая мысль, что и пару минут назад:

«Да вы издеваетесь, это же адски тяжело!»

— Хван, слушай, этот вес... — сдавленно прохрипел Ённок, чувствуя, как мелко дрожат напряженные руки.

— Да нет, в самый раз, просто идеально, — мурлыкнул Хван, нависая над ним и безжалостно продолжая счет. — Два... Три... Чуть медленнее. Сосредоточься на грудных мышцах, вот здесь, — его пальцы обжигающе скользнули по коже Ённока, проверяя напряжение. — Четыре... А ты молодец, базовая подготовка дает о себе знать.

Кряхтя и проклиная всё на свете, Ённок из последних сил добил тридцатое повторение. Мышцы горели огнем. Решив, что раз он сделал по одному подходу на низ и на верх, то с него точно хватит, он пулей соскочил с тренажера. Но путь к отступлению преградил Ём Чхонхо. Протянув ему пушистое полотенце, старший поинтересовался с обманчивой мягкостью:

— Каковы вообще ваши цели в тренировках, Ённок-сси?

— Я... ну, просто... — Ённок вытер блестящий от пота лоб, пытаясь унять сбившееся дыхание. — Хочу подтянуть выносливость, чтобы, если опять появятся какие-нибудь психи, у меня хватило сил унести ноги... Ну и, раз уж на то пошло, было бы неплохо немного нарастить мышцы.

Он ответил максимально честно. Но в ответ Ём Чхонхо расплылся в такой ласковой улыбке, что по спине Ённока пробежал неприятный холодок.

— В таком случае, нам определенно стоит сделать упор на нижнюю часть тела. Бег требует сильных ног.

— Что?.. — жалобно пискнул Ённок.

Он слишком поздно осознал, что совершил фатальную ошибку.

— Раз уж вы сами этого хотите, грех останавливаться на достигнутом. Давайте сделаем еще кое-что. Буквально пару простых приседаний.

Ём Чхонхо все еще оставался для него человеком, которому почти невозможно было сказать «нет». Поэтому Ённоку пришлось обреченно поплестись следом. Однако «пара простых приседаний» на деле обернулась тренажером Смита — массивной конструкцией для приседов с отягощением, которая даже со стороны выглядела как орудие пыток. Мысленно вопя о пощаде, Ённок кое-как пережил этот ад. Но стоило ему выдохнуть, как в дело снова решительно вступил Чхве Хван.

— Нет-нет, чтобы фигура смотрелась эффектно, нужно как следует качать верхнюю часть!

С этими словами он усадил Ённока за очередной агрегат, подозрительно напоминающий дыбу. Кажется, это называлось «Чест-пресс»… Впрочем, названия уже не имели никакого значения. Мышцы сводило судорогой, и Ённок всерьез чувствовал себя пленником на допросе с пристрастием. Под таким давлением он был готов выдать врагам несуществующую секретную базу и пин-код от своего сейфа. Точнее, он так и сделал:

— Пароль от моего сейфа — 123123! — взвыл Ённок, роняя голову на грудь. — Только пощадите! Помогите!

Решив, что это такая забавная шутка, оба Истинных лишь рассмеялись. А ведь Ённоку было совершенно не до смеха — он молил о пощаде абсолютно искренне.

Эти двое, словно соревнуясь друг с другом, поочередно уничтожали то его верхнюю, то нижнюю половину тела. В воздухе явно искрило их негласное соперничество. В конце концов, не выдержав этого безумия, Ённок позорно сбежал. Расплата настигла его на следующее же утро: он слег с жесточайшей болью в каждой мышце своего тела. После этого он несколько дней обходил тренажерный зал за километр.

Оказавшись меж двух огней и едва пережив ту «тренировку», Ённок начал потихоньку избегать всех троих. Ему и раньше-то было нелегко справляться с напором Мун Гону и Чхве Хвана, но теперь, когда в их игры активно включился еще и Ём Чхонхо, Ённок всерьез начал опасаться за свою физическую и ментальную безопасность.

Единственным спасением было то, что в последнее время Мун Гону, беря пример с директора, пропадал на работе. Он стабильно брал ночные смены, превратив переработки в привычку, и возвращался домой лишь под утро. И всё же…

— Гону-хён, ты в порядке? По-моему, ты слишком изводишь себя, — с тревогой спросил Ённок.

Спустившись на первый этаж, он нос к носу столкнулся с Гону. Лицо того было пугающе бледным, и Ённок инстинктивно схватил его за руку. Но, как ни странно, вопреки изможденному телу, настроение у Гону казалось приподнятым.

— Я в порядке. Скоро этот завал с ночными сменами закончится, — ответил он, сжимая в руке стаканчик свежесваренного кофе.

— Очень на это надеюсь. Отдохни какое-то время. И, пожалуйста, поменьше налегай на кофе.

Экономка особняка, госпожа Пак, была настоящим экспертом — она досконально изучила пищевые привычки и диеты всех четверых. И совсем недавно она вполголоса жаловалась Ённоку, что Мун Гону пьет непростительно много кофеина. Гону, который во время разговора бессознательно потирал ноющее солнечное сплетение, вдруг послушно кивнул.

— Хорошо. Я сокращу кофе, — уголки его губ дрогнули. — Спасибо, что беспокоишься.

Одарив его удивительно ясной, лишенной привычного напряжения улыбкой, он бесшумно растворился за дверью комнаты.

«Как бы он не свалился в обморок от истощения», — с тяжелым сердцем подумал Ённок, глядя ему вслед.

— Ладно, а чем мне-то сегодня заняться?

Обойдя дом, Ённок убедился, что помимо уехавшего на работу Чхонхо, Чхве Хван тоже куда-то умчался.

— Может, впервые за долгое время посмотреть кино?

Хоть Ённок по натуре и тянулся к людям, после недавней осады ему жизненно требовалась передышка и тишина. Устроившись в просторном кинозале, он включил сериал, который давно приметил.

В полумраке под боком стало как-то пусто. Он на мгновение задумался, не сбегать ли за Ёнду? Его любимая плюшевая игрушка уже целую вечность безвылазно сидела в изголовье кровати. Но перспектива тащиться на второй этаж показалась слишком утомительной, поэтому Ённок просто подтянул к себе пухлую диванную подушку и комфортно откинулся на спинку.

Он проглотил все восемь серий залпом. Незаметно пролетело время. И хотя заботливая госпожа Пак периодически приносила ему то гамбургеры, то попкорн, чтобы было веселее смотреть, желудок все равно требовательно заурчал. Сделав глоток выдохшейся колы, Ённок облизнулся и резво потопал на кухню.

На пороге его окатило стойким чувством дежавю.

В приглушенном свете кухни кто-то в одиночестве глушил алкоголь. Обычно именно Мун Гону устраивал здесь такие меланхоличные посиделки, нагоняя тоску каждый раз, когда страдал от сердечных переживаний.

— Гону-хён? — тихонько позвал Ённок.

Но когда фигура обернулась, оказалось, что это вовсе не ученый. За стойкой сидел Чхве Хван. Перед ним сиротливо стояла тарелка с зеленым салатом, который тот использовал в качестве скромной закуски, молча потягивая спиртное.

Глава 110 ❯

❮ Глава 108

Наш телеграм t.me/wsllover

Вспомни лучик — вот и солнце. Стоило лишь вопросу повиснуть в воздухе, как в гостиной материализовался Чхве Хван. То ли он только собирался на съемки, то ли, наоборот, едва вернулся с расписания — одежда на нем была надета лишь наполовину, открывая вид на крепкий торс.

— Ты… Ах ты ж…

Едва завидев Ённока, тот так и не смог нормально закончить фразу. Уголки его бровей жалобно поползли вниз. Видя столь искреннюю обиду, Ённок поспешно протянул ему бумажный пакет.

— Я привез тебе подарок.

Кривя губы в притворном недовольстве, Хван тем не менее крепко прижал пакет к груди. Затем по-хозяйски плюхнулся на диван рядом с Ённоком и принялся возмущенно выговаривать:

— Как ты мог вот так просто улететь за границу, не сказав мне ни слова?! Мы же Истинные, в конце-то концов!

— Прости. В следующий раз обязательно предупрежу, — мягко отозвался Ённок.

Он принялся кормить Хвана сладкими банановыми пирожными, долго успокаивая и уговаривая, пока тот, наконец, не оттаял. Однако лицо его все равно оставалось каким-то потемневшим и осунувшимся — видимо, сказывался болезненный откат из-за нехватки тактильного контакта.

Пока Хван с ребячьим любопытством рылся в пакете, разглядывая подарки, Ённок спросил:

— А где Гону-хён?

— Без понятия. Какое мне дело до этого типа? — фыркнул Хван.

При этом его лицо, увлеченно разглядывающее яркий браслет из дьюти-фри, так и светилось от удовольствия. Поняв, что от вспыльчивого актера внятного ответа не добиться, Ённок перевел взгляд на госпожу Пак. Экономка тоже покачала головой.

— Даже не знаю… На работу он сегодня не уехал, но из своей комнаты так ни разу и не вышел.

Мун Гону никогда не отличался особой общительностью. Находясь дома, он часто запирался у себя, предпочитая проводить время в полном одиночестве. Ённок хотел было подняться и проверить, как он там, но Хван вдруг крепко прижался к нему, жалуясь на острую потребность в тепле. Пришлось задержаться.

Ённок послушно переплел свои пальцы с пальцами Хвана, восполняя чужой голод по прикосновениям Истинного, и отложил поиски Гону на потом.

Затем пришлось долго возиться с чемоданами. Едва разобрав вещи и приняв душ, Ённок спустился в гостиную, чтобы немного передохнуть. И только тогда в комнате, наконец, появился Мун Гону. При виде него Ённок невольно вздрогнул — настолько изможденным выглядел тот.

— Хён, ты заболел?

Лицо Гону было мертвенно-бледным, глубокие тени залегли под глазами. Перед самым отъездом Ённок довольно долго держал его за руку, стабилизируя своим присутствием, и никак не ожидал, что всего за четыре дня разлуки последствия отката окажутся настолько разрушительными.

— …Нет. Просто немного не выспался.

Гону медленно подошел и опустился на диван рядом с Ённоком, тяжело выдыхая — так вздыхают люди, которые, наконец, добрались до спасительного оазиса.

Встревоженный Ённок приложил ладонь к его лбу. Кажется, был небольшой жар. Мун Гону устало привалился виском к его плечу, медленно моргая. Тяжелое чувство вины в груди разрослось еще сильнее.

— Если ты так устал, пошел бы в комнату и отдохнул.

— Я так давно тебя не видел… Как я могу уйти? — тихо отозвался Гону.

— Скажешь тоже, давно… Прошло-то всего четыре дня…

— Для меня эти четыре дня без тебя длились вечность.

От таких щемяще-нежных слов у Ённока перехватило дыхание, и он на миг растерялся.

«Так вот почему у него в прошлом было столько любовников», — осознал он, поражаясь этой открытой уязвимости этого обычно ледяного человека.

Внезапно Мун Гону болезненно нахмурился. Он поднял руку и потер виски — видимо, голова раскалывалась на части.

— Голова болит?

— Угу… Ты же знаешь, я склонен к мигреням.

Учитывая его невероятно чувствительную натуру, бессонница в тандеме с мигренями не казалась чем-то удивительным. Желая хоть немного облегчить чужую боль, Ённок принялся бережно массировать его лоб и виски. Гону приподнял голову. Перехватив ладонь, гладившую его лицо, он сжал её в своих прохладных пальцах и жалобно попросил:

— Ённок-а… Можно я тебя поцелую?

— А?

— Голова невыносимо раскалывается. Пока тебя не было, я с трудом спал от силы часа два в сутки. Обезболивающие почти не помогают… Я больше не выдержу…

Гону бессильно поднял на Ённока тоскливый взгляд. Его лицо казалось сейчас таким пугающе белым и хрупким, что Ённок сдался и обреченно кивнул. Не то чтобы целоваться с ним вдруг стало для него плевым делом. Но он просто не мог оставить человека на произвол судьбы, когда тот так мучился от боли. В конце концов, такой сильный откат простым держанием за ручки уже не вылечишь.

— Хорошо, но тогда давай поднимемся наверх…

Ённок невольно огляделся по сторонам и попытался встать с дивана, но ладони Гону мягко легли ему на щеки, удержав на месте.

— Нас никто не увидит. Госпожа Пак уже ушла с работы, — тихо отозвался Гону, и на языке меж приоткрытых губ мелькнула Метка — знакомый узор в виде четырехлистного клевера.

И правда, обычно во второй половине дня экономка и остальная прислуга расходились по домам. Да и сам Ённок буквально недавно лично провожал госпожу Пак, повязавшую на шею шарф перед уходом.

Однако место всё равно казалось слишком открытым. Ённок неуверенно замялся. Заметив эти колебания, Гону накинул ему на голову капюшон своего худи. Закрыв обзор по бокам и создав иллюзию уютного укрытия, он тихо прошептал:

— Всё в порядке. Здесь только ты и я.

Бледные изящные пальцы мягким движением очертили скулу и остановились в уголках губ.

— Это ведь просто лечение. Постарайся расслабиться. Тебе всё равно придется к этому привыкнуть.

«А ведь он прав. С Ём Чхонхо мы заходили и куда дальше».

И всё же напряжение не отпускало. Наверное, потому, что этот раз ощущался как их первый настоящий поцелуй. Ённок вспомнил, как они соприкоснулись губами впервые. Тогда из головы Гону хлестала кровь, так что ни о какой романтике не могло быть и речи. В тот раз Ённок делал ему искусственное дыхание, а вовсе не целовал.

— Тогда… совсем ненадолго, — выдохнул он.

Подгоняемый бешеным стуком сердца, Ённок неуверенно подался вперед. Ладонь Мун Гону плавно скользнула вверх, бережно ложась на затылок. Поддавшись этим успокаивающим, ласковым поглаживаниям, Ённок расслабился и, наконец, робко прижался к чужим губам.

Крепко зажмурившись, он принялся мысленно отсчитывать секунды:

«Одна, две, три…»

Он планировал отстраниться на счете «пять» и неловко спросить, достаточно ли этого для начала. Однако в следующее мгновение Мун Гону влажно и неторопливо провел языком по его губам. От шока Ённок резко распахнул глаза — лишь для того, чтобы увидеть, как прищур Гону заметно смягчился, а в уголках глаз затаилось довольное выражение. Тот снова дразняще лизнул его губы, заставляя от неожиданности приоткрыть рот.

Этой секундной заминки оказалось достаточно: чужой язык ловко проскользнул внутрь.

Дыхание Ённока перехватило. В его рот проникла именно та часть тела, на которой была выжжена Метка. Он знал, если касаться Метки напрямую, то и эффективность снятия отката, и удовольствие возрастают в разы. Но одно дело кожа, и совсем другое — язык.

— М-м-м… — сорвался с губ Ённока сдавленный стон.

Горячий язык жадно сплелся с его собственным — обжигающе влажный, мягкий и умелый. От этого мокрого, откровенно непристойного трения по позвоночнику пробежала дрожь. Возникшие ощущения оказались на порядок ярче, глубже и острее, чем от невинного соприкосновения губ.

Надежно зафиксировав затылок застывшего в оцепенении Ённока, Мун Гону продолжал упиваться их поцелуем.

Мысли оттолкнуть его даже не возникло. Было… слишком хорошо.

«Кто бы мог подумать, что поцелуи — это так приятно…»

Сам того не замечая, Ённок вцепился в плечи Гону и снова зажмурился. Между бровей залегла тонкая морщинка, но вызвана она была отнюдь не недовольством. То ли Гону слишком умело и страстно целовался, то ли всё дело крылось в дурманящем влиянии Метки, но поясницу непроизвольно выгнуло, а низ живота скрутило сладкой негой.

— Ах…

Пальцы, сжимавшие затылок Ённока, ласково зарылись в волосы, массируя кожу головы. Одновременно с этим Гону продолжал глубоко и настойчиво целовать его, жадно скользя кончиком языка по нёбу. Вторая рука, обнимавшая талию, плавно и уверенно заскользила ниже.

Удовольствие накрывало их обоих: мочки ушей и уголки полуприкрытых глаз Мун Гону густо покраснели от возбуждения.

Темный, влажно поблескивающий взгляд ни на секунду не отрывался от лица Ённока.

Казалось, тот был полностью поглощен моментом, как вдруг резко скосил глаза в сторону. Разнесшийся звук торопливо удаляющихся шагов заставил Ённока с трудом вынырнуть из дурмана. От одного только поцелуя рассудок успело заволочь густым туманом. Поспешно оттолкнув от себя Мун Гону, Ённок резко обернулся.

— Ты слышал? Там кто-то был?

— Нет. Я ничего не слышал, — невозмутимо ответил Гону.

«Показалось?..» — Ённок озадаченно склонил голову, потер припухшие губы и поспешно отодвинулся. Стараясь скрыть возбуждение, он неловко сдвинул бедра. Лицо ужасно пылало. Глядя на это, Гону не смог сдержать улыбки — больно это выглядело очаровательно. Свое собственное возбуждение он даже не пытался прятать. Глаза потемнели от жара, а взгляд стал порочным и влажным.

— А ведь гадалка была права.

— О чем ты?..

— Кажется, мы идеально совместимы в постели.

— …!

Лицо Ённока вспыхнуло так, что стало почти больно. Идеально совместимы! Они всего лишь поцеловались, не рановато ли для таких заявлений? Да и вообще...

— М-мы так далеко не зайдем.

— «Так далеко» — это насколько? Мне можно зайти хотя бы так же далеко, как директору Ём Чхонхо? — Гону чуть склонил голову. — …Мы оба твои Истинные. Нужно быть справедливым.

От тона, которым это было сказано — будто Гону в точности знал, чем именно они занимались с Чхонхо, — Ённок растерялся и лишь беззвучно открыл рот. Тем временем Мун Гону мягко накрыл его руку своей. Простое, казалось бы, движение, но чужие пальцы вдруг щекотнули ладонь, взяли её и поднесли к губам.

— И-извращенец! — вскрикнул Ённок, смущенно дернувшись.

— Я всего лишь взял тебя за руку…

— Ты лизнул ее!

Когда горячий язык мазнул по кончикам пальцев, Ённок на миг ощутил прямой контакт с Меткой — по спине снова пробежал табун мурашек. Он торопливо отпрянул, увеличивая дистанцию.

— Ённок-а, — позвал его Мун Гону до одури сладким голосом. — Встречайся со мной. Ты мне безумно нравишься. Я правда буду хорошо к тебе относиться. Ты всегда будешь для меня на первом месте.

Глава 108 ❯

❮ Глава 106

Наш телеграм t.me/wsllover

— Я, пожалуй, откажусь.

Хотя стюардесса предложила изысканное блюдо от именитого шеф-повара, Ём Чхонхо вежливо отклонил обед. Лишь тогда Ённок, оторвавшись от своих мыслей, перевел взгляд на спутника и замер от удивления.

— Генеральный директор... вам нехорошо?

И тут Ённок запоздало вспомнил про его акрофобию — паническую боязнь высоты. «Почему я не подумал об этом раньше?» — пронеслось в голове, и его захлестнула острая волна вины.

Чхонхо слабо улыбнулся, всем своим видом пытаясь показать, что волноваться не о чем. Но эта улыбка лишь подчеркивала его состояние: лицо побледнело так, что в нем не осталось ни кровинки, а дыхание сбилось, став частым и поверхностным. Поерзав в кресле с раздражением на собственную слабость, Чхонхо тяжело поднялся и направился в уборную. А когда вернулся спустя довольно продолжительное время, его кожа казалась еще бледнее.

«Неужели его вырвало?» — с тревогой подумал Ённок.

Он обеспокоенно наблюдал, как Чхонхо достает из портфеля успокоительное и глотает таблетку. Видя, что мужчина все еще не может найти себе места, Ённок поспешно порылся в своих вещах и протянул ему маску для сна.

— Не хотите надеть? Возможно, если вы закроете глаза, станет немного легче.

— Спасибо.

Чхонхо безропотно принял маску и натянул ее на глаза. Ённок тут же подался вперед и крепко сжал его ладонь — ледяную, влажную и напряженную до предела. Спустя несколько мгновений напряжение в пальцах Чхонхо начало медленно таять.

— Говорят, тактильный контакт с Истинным полезен для душевного равновесия, — негромко произнес Ённок. — Так что, если мы посидим вот так, вам точно станет лучше.

— Верно, — выдохнул Чхонхо. — Раз уж сам Ённок держит меня за руку, это непременно сработает.

Тонкая улыбка коснулась губ Чхонхо. Ённок мягко переплел их пальцы, плотно прижимаясь ладонью к ладони, и замер, терпеливо ожидая, пока спутник успокоится. То ли подействовало успокоительное, то ли сработал эффект от прикосновения Истинного, но вскоре жесткая линия плеч Чхонхо наконец расслабилась. Через несколько минут его голова скользнула вбок и опустилась. Убедившись, что тот погрузился в неглубокий сон, Ённок осторожно откинул спинку его кресла назад.

Спустя два часа полета они благополучно приземлились в аэропорту Ханэда.

Как только шасси частного самолета коснулись посадочной полосы, Чхонхо снял маску. Одно лишь осознание того, что он снова на твердой земле, вернуло его лицу здоровый цвет.

Пока Чхонхо переодевал промокшую от холодного пота рубашку в гардеробной самолета, Ённок подошел к стоявшему неподалеку Ким Чонсону.

— Разве генеральный директор не часто летает в заграничные командировки? — поинтересовался он.

— Часто, — кивнул секретарь. — Как минимум три-четыре раза в месяц. И каждый раз перелеты даются ему с огромным трудом. Но сегодня полет прошел действительно гладко. Господин выпил всего одну таблетку успокоительного. Обычно, если мы попадаем в зону турбулентности, ему приходится совсем туго.

Слышать, что его присутствие помогло, было радостно, но в то же время сердце продолжало сжиматься от беспокойства.

«И как он справлялся всё это время?»

Выйдя к ним в свежей рубашке, Чхонхо выглядел безупречно — так, словно еще пару часов назад его не трясло от панического страха. Полностью оправился. Или же просто мастерски притворялся. Ённоку в очередной раз оставалось лишь мысленно поразиться тому, насколько сильным был этот человек.

Пройдя паспортный контроль, они сразу же сели в ожидавший их автомобиль. Как только машина въехала в Токио, пути разошлись: у Чхонхо было запланировано другое важное мероприятие.

Ённок же, напротив, мог расслабиться. Закинув вещи в отель, он без промедлений отправился осматривать город. Ким Чонсон любезно выделил ему сопровождающего секретаря, выполнявшего роль гида, а кроме того, с ним прилетели Пак Чхунсон и Чон Боын. Благодаря такой компании Ённок совершенно не чувствовал себя потерянным в чужой стране.

Два дня напролет он гулял по паркам развлечений, поднимался на Токийскую телебашню и исследовал всевозможные туристические маршруты. И за всё это время ему почти не удавалось увидеть Чхонхо. Несмотря на то, что они делили один роскошный номер, их графики категорически не совпадали. Когда измотанный впечатлениями Ённок уже крепко спал, свернувшись под одеялом, он сквозь сон слышал лишь тихий щелчок дверного замка да приглушенный шум воды в ванной.

Лишь вечером последнего дня Чхонхо наконец-то удалось выкроить немного времени для Ённока. После превосходного ужина они отправились в элитный бар, откуда открывался потрясающий вид на сверкающую огнями ночную панораму.

Изучая меню, Ённок с долей беспокойства в голосе спросил:

— Отсюда открывается панорамный вид... Вы уверены, что вам будет комфортно?

— Находиться внутри здания для меня вполне терпимо. К тому же наш столик расположен на достаточном расстоянии от стекла, — спокойно ответил Чхонхо.

Желая убедиться, что это не пустая бравада, Ённок как бы невзначай скользнул рукой по столу и коснулся пальцев мужчины. На этот раз его кожа была теплой и сухой, без малейшего намека на холодный пот.

С облегчением выдохнув, Ённок перевел тему:

— Благодаря вам, директор, я отлично провел время в этой поездке.

— А я, благодаря вам, Ённок, чувствую себя куда менее уставшим от этой командировки. Так что я тоже доволен.

От этих слов по душе разлилось приятное тепло, и Ённок лучезарно улыбнулся.

Потягивая принесенный напиток, он искоса поглядывал на Чхонхо. Он был уверен, что тот закажет крепкий виски или коллекционное вино, но к удивлению, выбор Чхонхо пал на сладковатый безалкогольный коктейль.

— Вы не любите алкоголь?

— Не то чтобы не люблю, просто спиртное только усиливает усталость, поэтому стараюсь его избегать, — честно признался Чхонхо. — Да и вкус мне никогда особо не нравился.

«В этом есть смысл», — подумал Ённок. Чхонхо и так работал на износ каждый божий день. Если бы он еще и пил, организм просто не выдержал бы.

Вскоре Ённок с неподдельным восхищением наблюдал за тем, как мужчина бегло делает заказ бармену на японском языке.

— Вы так здорово говорите по-японски!

— Лишь на уровне простых разговоров, — скромно отозвался Чхонхо.

Но в глазах Ённока это все равно выглядело невероятно впечатляюще. Покрутив в руках свой бокал с коктейлем, он спросил:

— Здесь нам можно делать вид, что мы близки, директор?

— Вряд ли они смогут следить за нами аж в Японии.

Ённок осторожно, словно невзначай, коснулся чужой руки. Чхонхо лишь мягко усмехнулся, находя этот робкий жест очаровательным, и в ответ скользнул по кончикам его пальцев. Затем глубже, прижимаясь ладонью к ладони. И уверенно сжал его руку. От этого тактильного контакта — и, возможно, от выпитого алкоголя — щеки Ённока вспыхнули.

Так они и сидели, держась за руки и потягивая напитки, пока напряжение, что уже невозможно было сдерживать, смешивалось с неловкостью.

Впрочем, для Ённока эта неловкость не была неприятной — он улавливал в этом томительное ожидание. Но вместо того, чтобы дать волю чувствам, он поспешно затолкал их поглубже.

Того, что было сейчас, вполне хватало.

Чхонхо, не отрывая взгляда от их сцепленных рук, вдруг нарушил тишину:

— Вам сильно досаждают Гону и Хван?

Упоминание проблемы, о которой он на время забыл, заставило Ённока болезненно нахмуриться. Стоит им вернуться в Корею, как придется снова наблюдать за тем, как эти двое грызутся насмерть. В романах и сериалах любовный треугольник часто романтизируют, называя «цветком в обеих руках», но тот треугольник, в котором оказался Ённок, походил на сущий дурдом.

— А что мне остается? Раз уж мы живем под одной крышей, приходится терпеть.

От одной только мысли о предстоящей нервотрепке Ённок тяжело вздохнул и сделал глоток коктейля.

Чхонхо же спросил голосом, обволакивающим и мягким:

— Должно быть, вас сильно обременяет то, что вы нравитесь им обоим.

Этот вопрос застал Ённока врасплох — он не нашелся, что ответить, и лишь беззвучно приоткрыл губы. Обременяет? Но разве только обременяет? Он не мог с легкостью сказать «да», потому что где-то глубоко внутри его забитое уязвимое «я» всё еще отчаянно жаждало любви. Это была до ужаса эгоистичная, некрасивая правда, в которой не хотелось признаваться.

С трудом сглотнув и сделав еще один большой глоток спиртного, Ённок наконец выдавил:

— Обычно ведь так и бывает, разве нет?

От жгучего стыда его щеки снова запылали. Оказывается, алкоголь развязывал язык не только для откровенности с другими. Он безжалостно заставлял Ённока быть честным с самим собой.

Всякий раз, когда Мун Гону и Чхве Хван одаривали его своим вниманием и теплотой, это приносило невероятное удовольствие...

— Понимаю, — тихо отозвался Чхонхо.

Медленно кивнув, он одним глотком допил свой коктейль. Затем, со знакомой легкой полуулыбкой на губах, добавил:

— В таком случае, мне не следует становиться еще одним бременем, которое будет вас тяготить. Ох, уже довольно поздно, не пора ли нам возвращаться? У нас ранний вылет, так что лучше лечь спать пораньше.

— А... д-да. Да, конечно.

Растерянно пробормотав ответ, Ённок поднялся, всё еще держа Чхонхо за руку.

Лишь когда они вернулись в отель, и Ённок заперся в ванной, чтобы принять душ, до него наконец дошел истинный смысл этих слов. Осознание обрушилось так резко, что он издал беззвучный крик, схватившись за горящие щеки.

Этот беззвучный вопль не смолкал в его голове на протяжении всего обратного полета.

«Не следует становиться бременем? Это что же получается... Его чувства ко мне настолько сильны, что могли бы меня обременить?!»

«Разве Чхонхо не говорил, что почти не способен испытывать эмоции? Неужели он хоть немного восстановился? Означает ли это, что я... нравлюсь ему?»

Из-за того, что выразился тот настолько завуалированно, Ённок изводил себя сомнениями. И от этого простое переплетение пальцев в самолете превратилось для него в изощренную пытку оголенных нервов.

Спасало лишь то, что руки самого Чхонхо, покрытые ледяным потом, дрожали так сильно из-за страха высоты, что за этим невозможно было заметить трепет самого Ённока.

После этого перелета, показавшегося одновременно и бесконечно долгим, и пугающе коротким, они, наконец, приземлились в Корее.

— Я дома! — бодро крикнул Ённок, распахивая входную дверь.

Не успел звук его голоса стихнуть, как из кухни торопливо выбежала госпожа Пак, всё это время преданно ждавшая его возвращения.

— Наш молодой господин! Вы уже вернулись?

— Госпожа Пак! Моя поездка прошла просто отлично!

Расплывшись в радостной улыбке, Ённок подошел к экономке. В руках у него была целая гора пакетов. Поставив их на пол, он принялся рыться в самой набитой сумке.

— Вот, это для вас. Я заметил, что вы часто носите шейные платки, поэтому решил привезти вам подарок...

— Ох, батюшки... Какая прелесть, спасибо вам огромное!

Лицо госпожи Пак просияло, и она тут же, светясь от радости, накинула шелковый платок на шею. Тем временем Ённок принялся выставлять на стол купленные в Японии сладости.

Не снимая обновки и тихонько напевая себе под нос, экономка заварила чай, который идеально подходил к угощениям.

Откусив кусочек бисквита в форме банана, Ённок спросил:

— А Хван и Гону-хён не дома?

Поскольку в эту поездку он сорвался почти как в побег, чувство вины заставило накупить для этих двоих целую кучу сувениров.

Глава 107 ❯

❮ Глава 105

Наш телеграмм t.me/wsllover

— Да, с ними все хорошо, — невозмутимо ответил Кассиан.

При этих словах женщина с явным облегчением кивнула и перевела взгляд на Блисса, который как раз спускался следом.

— Бли... Блэр тоже выглядит отлично. Надеюсь, в пути обошлось без происшествий? — в её голосе сквозило вежливое, но очень уж явное любопытство.

Почувствовав на себе этот испытующий взгляд, Блисс исподлобья посмотрел на Кассиана. Тот же, словно ничего не замечая, лениво и безупречно ровно поправлял лацканы своего пиджака.

«Ишь, как мастерски притворяется», — мысленно процедил Блисс. Затем судорожно втянул носом воздух. Грудь туго натянулась. — «Пора. Сейчас или никогда!»

Свирепо сверкнув глазами, он вскинул подбородок и на весь холл звонко гаркнул:

— Всё просто замечательно, если не считать того, что этот ублюдок водит меня за нос!

Рука Кассиана так и замерла на воротнике. Глаза Пенелопы едва не полезли на лоб, а выстроившаяся вдоль стен прислуга застыла в коллективном шоке. В повисшей тишине, где все, казалось, забыли, как дышать, слышалось лишь злое сопение Блисса, буравящего графа убийственным взглядом.

Казалось, прошла целая вечность. На деле же минуло от силы несколько секунд, но каждый присутствующий позже вспоминал этот момент так: «Перед глазами словно пронеслась вся оставшаяся жизнь».

— Э-эм... прошу прощения, но что... — первой обрела дар речи Пенелопа.

Лицо её пошло пятнами от растерянности, а голос дрогнул, но этого сбивчивого лепета оказалось достаточно, чтобы Кассиан сбросил оцепенение. Вернув себе привычное холодное самообладание, он ровным тоном произнес:

— Обед уже готов?

— Что? Ах, еще только четыре часа пополудни... Приказать накрывать прямо сейчас? — Пенелопа, окончательно сбитая с толку столь резкой сменой темы, суетливо заморгала.

Кассиан продолжал вести себя так, словно ровным счетом ничего не произошло, вот только лицо его сейчас казалось бледнее обычного.

— Нет. Для начала подайте черный чай и легкие закуски. И... принесите что-нибудь перекусить для Бли... для Блэра.

— С-слушаюсь.

«Ах ты ж дрянь...»

При виде торопливо кланяющейся Пенелопы и Кассиана, который уже явно нацелился улизнуть, на виске Блисса угрожающе вздулась венка. Ну уж нет, он не позволит так просто сбежать! Блисс вынашивал этот план со вчерашней ночи, перебирал в голове каждое слово — и теперь должен отступить? Черта с два!

— А ну стоять, Кассиан Стрикленд! Куда намылился?!

— Б-Бли... то есть, Блэр! — от этого отчаянного вопля Пенелопа побледнела как полотно и дернулась было, пытаясь его утихомирить.

Но Блисс, не обращая внимания на её панику, сделал шаг вперед и продолжил кричать в спину графу:

— Кассиан, это я! Это всё ещё я! Я прекрасно знаю, что тебе всё известно! Давай, признавайся уже, ублюдок ты эдакий! Касс... М-м-мф!

Кассиан развернулся с в одно движение накрыл рот Блисса ладонью. Тот забился, в силах лишь приглушённо и гневно мычать сквозь сомкнутые пальцы. Граф же, глядя на него сверху вниз, растянул губы в пугающе-мягкой улыбке.

— Кажется, ты слишком переутомился в дороге, раз несешь такую околесицу, — мягко процедил он. — Пенелопа, принеси чай и сладости в мои покои. И порцию для этого юноши тоже.

Отдав распоряжение, он вновь перевел потемневший взгляд на брыкающегося Блисса и добавил:

— Пойдем-ка в комнату, м? Съешь печенье, поспишь часок-другой, глядишь — и рассудок к тебе вернётся. А до тех пор побудешь у меня, под присмотром.

— М-м-мф! М-мм! М-м-мф! — только и смог яростно промычать Блисс, отчаянно брыкаясь, но всё было без толку.

Одной рукой Кассиан всё еще зажимал ему рот, другой — с легкостью подхватил и зажал под мышкой, а затем и вовсе невозмутимо зашагал вверх по лестнице. Перепрыгивая через три-четыре ступеньки за раз, он в мгновение ока скрылся из виду. Оставленная в холле прислуга так и стояла столбом, растерянно хлопая глазами вслед этой сюрреалистичной картине.

Первой опомнилась Пенелопа. Она выдохнула, быстро заморгала, сбрасывая оцепенение, и громко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Так, а ну-ка всем прийти в себя! Вы слышали приказ графа? Живо за работу. Я сама заварю чай, а Мэри пусть подготовит сладости. Остальные — по своим местам. Шевелитесь! Хозяин вернулся, у нас дел невпроворот, так что бегом! Быстро!

Подгоняемые резким тоном экономки, слуги с неохотой начали расходиться, двигаясь словно во сне. Однако просто вернуться к своим обязанностям было не так-то легко — шокирующая сцена, разыгравшаяся у них на глазах, никак не шла из головы.

— Этот чертов америкашка только что... обругал графа? — недоверчиво прошептал один из лакеев.

Второй нервно усмехнулся, разделяя его полнейшее недоумение:

— Вот именно! Вы же все это слышали, да? А то я уж было решил, что у меня галлюцинации.

И тут будто плотину сорвало, со всех сторон посыпались возмущенные шепотки:

— Какой-то безродный америкашка посмел открыть рот на самого графа? Да он совсем из ума выжил!

— Вы слышали? Он ведь еще и по имени к нему обращался, вот так просто. Я чуть в обморок не упала от такой наглости.

— Что вообще может понимать этот неотесанный американец? Мы с ним слишком любезничали, вот он и страх потерял.

— Твоя правда. Мы были к нему слишком добры. Давно пора было выбить из него эту дурь.

— Ну, еще не поздно. Самое время преподать этому выскочке урок... хороших манер.

При этих словах слуги переглянулись, обменявшись недобрыми огоньками в глазах. Какая-то из горничных мстительно добавила:

— Точно, сколько можно с ним нянчиться. Пора поставить его на место.

— Оскорбить графа — значит плюнуть в лицо каждому из нас!

— Истинно так.

— Поддерживаю!

— И я, и я!

Убедившись, что все единодушны, они теснее сгрудились в кружок. Теперь оставался лишь один вопрос. Как именно проучить этого дерзкого америкашку?

Повисла короткая пауза, во время которой каждый пытался внести свою лепту в коллективное размышление. Внезапно один из слуг хитро прищурился и подал голос:

— Кажется, у меня есть отличная идея...

❈ ❈ ❈

— А-а-ай!

Блисс, которого буквально швырнули на диван, ойкнул и зарылся носом в обивку. Резко вскинув голову с мягких подушек, он обернулся, вперил в Кассиана уничтожающий взгляд и закричал во всю мощь своих легких:

— Ублюдок! Лжец! Мошенник!

Кассиан, даже не моргнув, совершенно безмятежно отозвался:

— Да-да, конечно.

Желая наконец поставить точку в разговоре, он принялся ослаблять узел галстука.

Блисс задохнулся от возмущения, глядя, как тот вальяжно расхаживает по комнате, стягивает пиджак и расстегивает верхние пуговицы белоснежной рубашки. Кассиан вел себя так расслабленно, будто его самого здесь вообще не было!

— Хватит отпираться, признавайся! Ты же прекрасно знаешь, кто я такой! — Блисс в сердцах дёрнул ногой, срываясь на крик.

Кассиан, который как раз снял запонки и со звоном положил их на прикроватный столик, неторопливо обернулся.

— Разумеется, знаю, Бли-Блэр, — прохладно усмехнулся он.

— Да не это!

Блисс взорвался. Не выдержав, он подскочил к Кассиану, бросился на него и принялся вслепую колотить кулаками по широкой груди.

— Я Блисс! Блисс Миллер! Ты всё знал с самого начала, но продолжал притворяться! Ты просто издевался надо мной!

— Ничего подобного, — невозмутимо отозвался граф.

— Еще как издевался!

— Ничуть, Бли-Блэр.

Кассиан молниеносным движением перехватил оба запястья Блисса, пресекая жалкие попытки к сражению. Склонившись над тяжело дышащим парнем, он тихо протянул:

— Ты же Бли-Блэр, разве нет? Дальний родственник Пенелопы, тот самый американец, который приехал учиться ремеслу дворецкого.

От такой наглости Блисс поперхнулся воздухом и на мгновение лишился дара речи.

«Да почему этот ублюдок так упорствует?!»

— П-пусти! А ну отпусти! — он изо всех сил попытался вырваться из стальной хватки, но Кассиан даже не шелохнулся. И тогда, в порыве чистой ярости, Блисс резко подался вперед и до крови впился зубами в предплечье графа.

— А-аа! Ах ты бешеная капибара! — выругался Кассиан и рефлекторно разжал руки.

Блисс тут же отскочил на безопасное расстояние. Граф со злостью потирал укушенное место и сверлил его потемневшим взглядом, но сам Блисс и не думал пасовать. Расправив плечи, он закричал в ответ:

— Признайся немедленно! Зачем ты ломаешь комедию? Если я тебе нравлюсь, почему ты продолжаешь меня избегать и притворяться идиотом?! Почему?! Ты просто трус, жалкий трус, который боится смотреть правде в глаза!

— Да потому что таков гребаный сеттинг этого мира! — рявкнул в конец потерявший терпение Кассиан.

Это признание прозвучало так внезапно, что Блисс, не успевший выплеснуть до конца весь запас заготовленных ругательств, ошеломленно замер.

— ...Сеттинг мира? Что это вообще значит? — растерянно хлопнув глазами, пробормотал он.

Кассиан промолчал. И резко отвернулся. Пришло запоздалое осознание — хоть и в пылу ссоры, но ляпнул он сейчас лишнее. Признавать ошибку не хотелось, но в этот раз пути к отступлению были отрезаны.

— Что ты сейчас сказал?! Какой еще сеттинг? А ну объясни, живо! — продолжал наседать Блисс.

В конце концов Кассиан закрыл лицо рукой и обреченно выдохнул. Да. Доигрался. Его накрыло чувство горького смирения: всё зашло слишком далеко, и теперь оставалось лишь сдаться.

— ...Мир, где я...

Перед тем, как оформить свою мысль, потребовалось сделать еще один глубокий вдох. Внезапно на плечи навалилась такая тяжелая усталость, а вместе с ней пришла мысль: «Да гори оно всё синим пламенем. Хуже ведь уже не будет, верно?»

Кассиан привычным жестом зачесал назад волосы и посмотрел на Блисса сверху вниз. На этот раз он не пытался уйти от ответа. Глядя прямо в широко распахнутые глаза синие, он, наконец, произнёс:

— Мир, по законам которого я в тебя влюблен.

Глава 117 ❯

❮ Глава 115

Наш телеграмм https://t.me/wsllover

Наш телеграм https://t.me/wsllover