Живой кот Шрёдингера | Глава 13.2
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Обычно собеседования у Мок Сонхи длились от силы секунд десять. Уловил неприятный запах еще издали — пошел вон. Слишком громко шаркаешь подошвами — свободен. Не понравилось лицо при первом же зрительном контакте — за дверь. И никого совершенно не волновало, сколько нервов, пота и крови пролил Кан Ыйчхоль за кулисами, чтобы просто организовать эти жалкие десять секунд. Он терпел, убеждая себя, что всё это делается исключительно ради блага молодого господина, и продолжал упрямо искать кандидатов.
Не успел он в полной мере насладиться пьянящим чувством свободы от этого адского кадрового труда, как мысль о том, что всё придется начинать заново, отозвалась в висках пульсирующей головной болью.
— Отправь корзину цветов в дом его родителей. И обязательно сделай фотоотчет о доставке.
Это было первое, что произнес Мок Сонха, выйдя из ванной и насухо вытирая мокрые волосы полотенцем. Секретарь Кан ясно понимал скрытый, леденящий душу смысл этого приказа — «цветы с фотоотчетом».
«Сделай красивое фото для шантажа... Но почему? Какого черта? Разве этот парень — не отработанный материал? Неужели он собирается подобрать то, что сам же выбросил, и использовать снова?» — в смятении думал тогда Кан.
Вероятно, заметив, как над непроницаемым лицом помощника повис целый рой немых вопросов, Сонха небрежно пояснил:
— Мне лень искать нового учителя. Да и времени нет.
Это звучало логично и убедительно. В конце концов, вся эта затея с репетиторством изначально затевалась лишь ради того, чтобы пустить пыль в глаза Председателю. Не задавая лишних вопросов, секретарь Кан оперативно организовал доставку «шантажной» корзины цветов и составил жесткий, не оставляющий лазеек контракт о неразглашении.
Так удалось благополучно замять первый инцидент.
Однако Ким Джингён, казавшийся тихим и абсолютно безвредным, на удивление часто влипал в мелкие неприятности. И каждый раз секретарь Кан внутренне готовился: «Ну всё, теперь его точно вышвырнут».
В тот день, когда в доме репетитора случился пожар и он заявился на занятие в безразмерной казенной пижаме из чимчильбана, Кан был готов поспорить на свою зарплату: это его последний рабочий день.
Мок Сонха испытывал физическое отвращение к одежде общественного пользования — будь то робы из сауны или прокатная форма в спортзале. Он жаловался, что сколько эту дрянь ни стирай, в ткань намертво въедается мерзкий коктейль из чужих запахов, от которого буквально «гниет нос».
Но, вопреки всем ожиданиям, Сонха небрежно пропустил этот вопиющий факт мимо носа. Более того, он и впредь продолжал сквозь пальцы смотреть на мелкие косяки Ким Джингёна.
«Неужели он настолько гениальный преподаватель?» — с искренним недоумением думал Кан.
Под предлогом подачи закусок он несколько раз проскальзывал в кабинет, чтобы понаблюдать за процессом. Да, парень был прилежным, объяснял дотошно и системно. Но его навыки и близко не стояли с мастерством тех элитных лекторов, чьи услуги обходились в миллионы вон за час.
«...Значит, всё-таки дело в том, что от него чисто пахнет, голос не раздражает слух, а на лицо можно смотреть без содрогания?» — мысленно резюмировал Кан Ыйчхоль, пытаясь найти хоть какую-то логику. Он искоса бросил задумчивый взгляд на ведущего урок Джингёна. И в эту самую секунду столкнулся глазами с Мок Сонхой.
Взгляд молодого господина, вертящего в пальцах карандаш, вдруг стал до странности острым.
— Чего застыл? На выход, — холодно процедил он.
— Слушаюсь. Если что-то понадобится — зовите.
Секретарь Кан аккуратно притворил за собой дверь.
«Наверное, ему просто не нравится, когда отвлекают от занятий. И в кого только он уродился таким старательным?» — благодушно подумал Кан Ыйчхоль. Он усилием воли подавил противно шевелящееся в груди дурное предчувствие, надев на себя плотные шоры родительской гордости.
Увы, на этом череда необъяснимых событий только начиналась.
— Будете проводить уроки на улице?! Вы в своем уме? — не выдержал как-то Кан.
Этот хлюпик Ким Джингён вдруг ни с того ни с сего выдал абсолютно самоубийственное заявление: он, видите ли, собирается выводить молодого господина в люди для занятий.
— В наше время многие занимаются в обычных кофейнях или специализированных стади-кафе... — робко проблеял Джингён.
— Вы собираетесь вытащить молодого господина на улицу?! Я вас спрашиваю, вы в себе?!
— ...Я клянусь, что мы ни за что не выйдем в дождливые дни. Я буду маниакально сверяться с прогнозом погоды!
— Вытащить его наружу? Да у вас явно поехала крыша!
Для Кана сейчас было критически важно определить уровень психической вменяемости собеседника. Если тот спятил, его нужно было немедленно увольнять от греха подальше.
До смерти перепуганный Джингён, вжав голову в плечи, пискнул едва слышным, дрожащим голосом:
— Н-но... нельзя же вечно держать его взаперти...
«Ах вот оно что... Неужели этот идиот решил вытащить его на свет божий из-за тех соплей про "изоляцию" и "жестокое обращение", которые он тогда нес?» — мрачно подумал Кан с заледеневшим лицом. — «Совершенно не поддающийся логике кусок идиота. Стоит тут, дрожит как осиновый лист от одного моего тона, но при этом умудряется толкать такие дерзкие идеи».
Но что совершенно не укладывалось в голове, так это реакция самого Мок Сонхи. Кан был абсолютно уверен, что Сонха с отвращением отвергнет эту затею, но тот вдруг взял и согласился на выездные занятия.
Но не успел секретарь Кан переварить эти вопросы, как грянул настоящий, феерический кошмар.
— Мы с Учителем встречаемся. Так что я не собираюсь жениться ни на какой женщине.
Спустя пару дней молодой господин, крепко сжимая руку Джингёна, вломился в больничную палату Председателя и хладнокровно сбросил эту бомбу. Кан Ыйчхоль тогда посчитал это дешевым спектаклем — нелепой уловкой, чтобы откосить от навязанных дедом свиданий вслепую. Их план удался наполовину: они успешно довели Председателя до белого каления и были с позором выставлены за дверь.
— Я прекрасно понимаю ваше нежелание ходить на смотрины, но я не могу потворствовать столь наглому обману Председателя, — строго отчитал их тогда Кан.
Но Мок Сонха, даже не моргнув глазом, упрямо продолжал настаивать, что у них всё по-настоящему.
«Вы двое? Встречаетесь? Да вы хоть понимаете, насколько это абсурдно звучит?» — мысленно фыркнул секретарь, а вслух произнес:
— Если бы между вами действительно искрило, я бы не мог этого не заметить. А если искры есть, но я их в упор не вижу... ну, значит, придется вырвать глаза. И, разумеется, не мои, а ваши, Учитель Ким.
— Ох... Н-но почему мои-то?! — побледнев, пискнул Джингён.
Глядя, как репетитор в ужасе вжимает голову в плечи и рефлекторно прикрывает глаза ладонями от столь банальной и пустяковой угрозы, Кан Ыйчхоль лишь усмехнулся: «Ну вот, я же говорил. С такой-то кроличьей душонкой — и крутить роман с хищником?»
Раздался тихий и искренний смешок. Секретарь Кан медленно повернул голову.
«Молодой господин только что... засмеялся? Глядя на это жалкое зрелище?»
На дне души шевельнулась едва заметная мутная взвесь сомнения, но она тут же растворилась без следа. Пусть этот Ким Джингён хоть трижды заядлый гей, переспавший с половиной Сеула, но ведь перед ним — сам молодой господин. Никакие романтические отношения между ними физически немыслимы.
— Я всегда желал молодому господину только лучшего и хотел, чтобы он сделал правильный выбор. Мои убеждения не изменились. И я искренне надеюсь, что вы оба впредь будете делать исключительно правильные выборы, — многозначительно произнес Кан.
С тех пор эти двое, старательно изображая бурную страсть, стали выходить в свет, демонстративно держась за руки. Разумеется, всё это было лишь нелепым прикрытием: они «ходили на свидания», чтобы поучиться на берегу Хангана, позубрить учебники в парке или порешать тесты в кофейне.
Когда они отключили телефоны и растворились в толпе парка аттракционов, секретарь всё же немного вышел из себя. Но даже тогда он успокоил себя тем, что это вполне в духе молодого господина, тот наверняка просчитал, что отчет об их «побеге» ляжет на стол Председателю, и специально создал компрометирующую ситуацию для убедительности.
По крайней мере, Кан так думал.
Нет, он отчаянно заставлял себя в это верить.
Эта железобетонная уверенность дала трещину на следующий день после того, как они сбежали из больницы. Когда двое беглецов, не отвечавших на звонки, наконец соизволили появиться, Кан встретил их раздраженным выговором:
— И чем же таким важным вы занимались, что до сих пор даже не поели?
От одной мысли, что молодой господин голодал, у Кана внутри всё закипело. В тот момент лицо Ким Джингёна приобрело цвет застиранного больничного белья — он буквально посинел от ужаса. И ведь секретарь Кан даже не угрожал ему расправой! Он не озвучивал свое искреннее, идущее от самого сердца желание отрубить этому паршивцу все десять пальцев за то, что тот посмел утащить драгоценного наследника на ночевку неизвестно куда.
«Так с чего бы ему впадать в такую панику? ...Неужели он и правда что-то натворил?»
— И чем же вы были так заняты, что не нашли ни секунды даже взглянуть на телефон? — просто и холодно уточнил Кан.
От этой небрежно брошенной фразы Джингён побледнел еще сильнее, выглядя так, словно его сейчас хватит удар.
— Мы учились, — сухо отрезал молодой господин.
В его немигающем зверином взгляде мелькнул холодный хищный блеск. После этого они оба сослались на усталость и поспешно скрылись в комнате.
«Между ними абсолютно точно что-то произошло».
То, о чем секретарь Кан не имел ни малейшего понятия.
Начиная с того самого дня источник подозрений забил ледяным ключом, не пересыхая ни на минуту. И стоило только снять розовые очки и взглянуть на ситуацию через призму недоверия, как всплыли десятки тревожных звоночков. Младший господин демонстрировал совершенно ненормальную, болезненную одержимость своим репетитором, злясь и ревнуя по любому поводу.
Где он упустил момент? Когда всё свернуло не туда? Неужели всё началось после того самого побега из больницы?
Нет. Стоило Кану немного порыться в памяти, как он с ужасом осознал, что дурные предзнаменования маячили перед глазами гораздо раньше.
— Слушай. От него ведь пахнет яблоками, да? — задумчиво пробормотал как-то Сонха, прилежно корпевший над домашним заданием от Джингёна.
Секретарь Кан тогда не придал этому ни малейшего значения, списав всё на то, что репетитор перед занятием просто перекусил яблоком.
— Ага, сладковатый запах яблок. А когда он смущается и краснеет... сам весь становится похож на спелое яблоко.
«Вам взрослый, отслуживший в армии мужик с щетиной кажется наливным яблочком просто потому, что у него щеки порозовели? Молодой господин, вы вообще в адеквате?!» — истошно закричал внутренний голос Кан Ыйчхоля.
Но снаружи он, как и всегда, сохранил железную невозмутимость.
— Мне так хочется его надкусить... Нельзя ведь, да? — Мок Сонха поднял голову. В его по-звериному вертикальных зрачках плескалось искреннее любопытство хищника.
— Разумеется, нельзя. Он же умрет.
Если бы Кан тогда ответил жестче? Если бы вбил в голову подопечного железобетонный запрет, если бы категорично заявил, что такое недопустимо ни при каких обстоятельствах... Изменило бы это хоть что-нибудь?
— ...Пожалуйста, хватит надо мной издеваться.
Смущенный голос Джингёна, чье лицо вновь пошло красными пятнами, вырвал секретаря из тяжелых воспоминаний.
Кан Ыйчхоль сглотнул подкатывающую тошноту от мигрени и едва слышно вздохнул. И тут его взгляд упал на плотный бумажный конверт, лежавший прямо под локтем молодого господина.
— А это что такое, молодой господин? — сухо осведомился он.
— А, точно! — Сонха хлопнул себя по лбу, словно только что вспомнил, и небрежно пихнул конверт в сторону Джингёна. — Дедушка велел передать это тебе.
— Контракт. И счет за возмещение нанесенного ущерба.
Джингён торопливо вскрыл плотный конверт, вытащил внушительную стопку листов и начал лихорадочно перелистывать страницы, вчитываясь в сухие юридические термины.
Слова были те же самые, но тон изменился до неузнаваемости, наполнившись ужасом.
— Я же только что сказал: это новый контракт и...
— Да нет же, я не об этом! ...Вот здесь, эта сумма... В ней нет ошибки?! — Джингён ткнул дрожащим пальцем в строчку с итоговым размером компенсации, и голос его сорвался на жалкий писк.
— А, ты про цифры. Дед просил передать, что он великодушно простил тебе копейки и округлил сумму.
— Мне кажется, здесь случайно напечатали пару лишних нулей... — побелевшими губами прошептал Джингён.
Сонха перегнулся через стол, всмотрелся в документ и спокойно начал считать:
— Да нет, всё точно. Один, два, три... ровно десять нулей, всё верно.
Мок Сонха недовольно цокнул языком, наклонился и принялся заботливо собирать упавшие бумаги.
— Всё ещё кружится голова? Хочешь пойти прилечь и отдохнуть?
В ответ повисла оглушительная тишина.
Мок Сонха помахал широкой ладонью прямо перед застывшим лицом Джингёна. Не дождавшись никакой реакции, он снова раздраженно цокнул языком и легонько щелкнул его пальцем по лбу.
— В этом вообще есть хоть какой-то смысл? — слабо выдохнул Джингён, наконец-то придя в себя и подняв ошарашенный взгляд.
— Ты видел эту сумму? Больше десяти миллиардов*… Откуда вообще могли взяться такие цифры?!
Прим.: 10 000 000 000 вон, то это ~ 490 000 000 руб. на 25.06.2026.
— А, ты об этом. Это сумма, которую мы с тобой должны выплатить вместе. Просто дели ее пополам, — на удивление бодро, почти жизнерадостно отозвался Сонха.
— Да даже если поделить пополам! Я в жизни не смогу за это расплатиться, даже если умру и перерожусь! — Джингён побледнел так, что казалось, сольется с белой бумагой.
— Ты читай дальше. Это же контракт. Сторона «Б» — это ты. А сторона «А» — я.
Джингён дрожащими руками перехватил листы и принялся лихорадочно вчитываться в условия погашения этого астрономического долга.
— «…Ким Джингён, именуемый в дальнейшем Сторона Б, берет на себя ответственность за поступление Мок Сонхи, именуемого Стороной А, в университет. В дальнейшем Сторона Б обязуется содействовать всем образовательным процессам Стороны А для его успешной адаптации в обществе. Вся образовательная деятельность оплачивается по часовой ставке и продолжается до тех пор, пока Сторона А не изъявит желания расторгнуть настоящий договор. Погашение долга осуществляется методом аннуитетных платежей сроком на 70 лет с применением максимальной процентной ставки, предусмотренной законом».
Если перевести длинную вереницу мелких пунктов, следовавших далее, на человеческий язык: в мягкой форме это означало, что Джингён будет долгие годы сидеть рядом с Сонхой, давая ему высокооплачиваемые уроки и занимаясь его социализацией. Если же говорить грубо и прямо — этот контракт делал его бесправным рабом ровно до тех пор, пока Мок Сонха сам не соизволит его отпустить. И, разумеется, даже после расторжения контракта долг никуда не исчезал.
— Как вообще могла набежать такая сумма...
— Подробная смета ущерба прикреплена на следующей странице, — обманчиво ласковым тоном пояснил Сонха, заботливо помогая ему перевернуть лист.
Джингён послушно глянул в текст, и его глаза едва не выкатились из орбит.
— Один леопард стоит настолько дорого?!
— Ну, импорт животного, получение разрешения для зоопарка, содержание вольера и инфраструктуры — вот всё и вылилось в такую сумму.
— ...И с какой стати это должен оплачивать я?
— Потому что мы достали его и использовали из-за тебя?
Не смея произнести эти слова вслух в присутствии секретаря Кана, Джингён лишь метнул в Сонху убийственный, полный отчаяния взгляд.
— Какая, однако, дорогая у вас вышла интрижка.
Секретарь Кан, всё это время стоявший позади со скрещенными на груди руками и хладнокровно заглядывавший в контракт через плечо Джингёна, не упустил случая вставить свое веское слово.
— Нет, погодите... Это же... полный абсурд!
— Какой же это абсурд? Всё абсолютно закономерно. Вы оба взрослые люди и должны нести ответственность за свои поступки. Разве в аэропорту вы не заявили четко и ясно, что берете всю ответственность на себя? У меня есть диктофонная запись. И, разумеется, записи с камер наблюдения аэропорта тоже при мне.
Секретарь Кан невозмутимо извлек из кармана смартфон и покачал им в воздухе.
— Под ответственностью я имел в виду правовую! В смысле, я думал, что просто сяду в тюрьму!
— В какую еще тюрьму ты собрался?! Блять! В место, которое просто кишит мужиками?! Кого ты там радовать собрался?! — Сонха вскинулся, свирепо скаля зубы, а его глаза хищно сузились.
— ...Да кто вообще в своем уме хочет идти в тюрьму?
— Мне плевать. Нет. Ты никуда не пойдешь. Блять. Будешь сидеть рядом со мной и репетиторствовать до конца своих дней.
В глазах Сонхи полыхнули опасные золотистые искры собственничества.
— Как я могу быть репетитором всю жизнь? Мне же нужно строить карьеру, искать нормальную работу!
— Ты на следующую страницу смотрел? Твоя ставка — 200 тысяч вон* в час. И зарплата будет индексироваться каждый год с учетом инфляции. Посмотри сюда. У тебя же хорошо с математикой? Если будешь приклеен ко мне 24 часа в сутки, заработаешь с лихвой, чтобы перекрыть ежемесячный платеж. А если я поступлю в университет — получишь щедрый бонус. Это всяко лучше, чем горбатиться в какой-нибудь компании.
Прим.: 200 000 вон = ~9 800р на июнь 2026.
Только теперь секретарь Кан осознал, почему молодой господин с таким сияющи и довольным лицом всучил своему любовнику счет на несколько десятков миллиардов вон.
Очевидно, он заключил с Председателем сделку.
— Сонха обратился в аэропорту? Причем преднамеренно? — задал вопрос Председатель Чхве, тяжело отложив книгу в сторону.
Ранее он уже получил краткую сводку по телефону, поэтому, стоило секретарю Кану вернуться из аэропорта в особняк, как он прямиком направился к Председателю с докладом.
Председатель не стал интересоваться самочувствием внука, сразу перейдя к мотивам его поступка. Это было абсолютно в его духе. Увидев, что секретарь докладывает с таким ледяным спокойствием, старик сразу понял, что с Сонхой всё в полном порядке.
— …Полагаю, он намеревался предотвратить отлет Учителя Кима.
Кан Ыйчхоль догадывался, что молодой господин выкинет какой-нибудь фортель. Но он и в страшном сне не мог представить, что тот перекинется в огромного леопарда прямо на глазах у сотен зевак и в буквальном смысле перепрыгнет через зону таможенного контроля, лишь бы добраться до Джингёна.
— Простите? — от столь неожиданного вопроса невозмутимый секретарь невольно растерялся.
— Ты сказал, он хотел остановить вылет Учителя Кима. Так он его остановил или нет?
— Хорошо. Уж если устраивать такой цирк, результаты должны того стоить. Итак, где сейчас Сонха?
Оценив катастрофические масштабы инцидента, секретарь Кан лишь устало сжал виски пальцами. Он выстроил в голове четкий алгоритм устранения последствий и начал обзванивать нужных людей. И, конечно, потратив астрономические суммы на затыкание ртов и удаление улик, наконец затолкал обоих виновников в подготовленный фургон.
Лишь по дороге в особняк он успел кратко проинформировать Председателя.
Проблема заключалась в том, что по пути эта парочка заявила, будто им нужно «кое-что срочно обсудить», выскочила у отеля и с тех пор не подавала никаких признаков жизни.
— Молодой господин… сказал, что им с Учителем нужно кое-о-чем поговорить.
— Как закончат, пусть немедленно едут домой.
— …Боюсь, я не знаю, когда они закончат.
— Не могут же они болтать весь день напролет. Скажи им, чтобы закруглялись и оба живо явились в особняк.
В том-то и крылась главная беда: «закругляться» в ближайшее время они явно не планировали.
Мок Сонха, под предлогом жизненно важного разговора, строго-настрого запретил секретарю приближаться к номеру и стучать в дверь, пока он сам не соизволит позвонить. Когда ошарашенный Кан спросил, сколько же времени им понадобится, Сонха бросил возмутительное: «Дня три-четыре?» Только подперев дверь ногой, секретарю удалось выбить из обезумевшего от гормонов хищника обещание, что он заберет их на следующий день.
— Где он? — сурово спросил старик, быстро осознав, что внука в доме нет.
«Стоит ли мне говорить упрямому консервативному старику, которому и так осталось жить всего ничего, что его внук заперся в гостинице с мужиком?».
— Ыйчхоль, — тихо, но с нажимом произнес Председатель.
— Да. Он остановился в отеле "P" недалеко от аэропорта Инчхон, президентский люкс 1708.
Правильно это было или нет — не имело значения. Для Кан Ыйчхоля слова Председателя всегда были непреложным законом. Услышав ответ, старик погрузился в тяжелое гнетущее молчание.
— Сонха еще слишком молод и глуп… Он совершенно не понимает, что действительно важно…
Губы Председателя болезненно задрожали. Секретарь Кан покорно сцепил руки за спиной, готовясь к неминуемому взрыву ярости.
— Вызови ко мне адвоката Кима и директора Юна.
— Простите? Обоих? Прямо сейчас?
Адвокат Ким был главой крупной юридической фирмы, обслуживающей особняк, а директор Юн — личным налоговым консультантом семьи.
— С каких пор ты стал задавать так много вопросов, когда я отдаю приказ?
— Виноват. Немедленно свяжусь с ними.
Кан почтительно поклонился, вышел из кабинета и вызвал нужных людей. Тогда он решил, что Председатель просто занимается какими-то срочными корпоративными делами. Кто же знал, что этим «срочным делом» окажется юридический капкан, намертво сковывающий Ким Джингёна.
— Выходит… чтобы расплатиться с долгами, мне нужно 70 лет сидеть рядом с тобой 24 часа в сутки? — прохрипел Джингён, чье лицо теперь напоминало посмертную маску. Истинный замысел этого контракта наконец-то дошел до него.
— Ну да. Тебе даже не обязательно всё это время вести уроки. Просто будь рядом. Видишь, здесь есть специальный пункт? В таком случае почасовая ставка будет немного снижена, — заботливо ткнул пальцем в нужную строчку Сонха.
Джингён, сжимая в побелевших пальцах проклятую бумагу, пошатнулся и без сил рухнул на стул.
— Это же полнейший бред… — как заведенный, бормотал он себе под нос, безостановочно перелистывая страницы контракта и сметы.
Но натура прилежного отличника взяла свое: он досконально, строчка за строчкой, изучил всю эту пухлую стопку от первой страницы до последней, вчитываясь даже в напечатанные микроскопическим шрифтом сноски. Проглотив весь объем информации, Джингён с тихим стоном рухнул лицом на стол.
— Учитель. Распишись, — ничуть не смутившись его отчаянием, Сонха настойчиво впихнул ему ручку, склоняя к подписанию рабского договора.
— А… как ты сам собираешься это выплачивать? — глухо донеслось от стола. В смете ущерб был скрупулезно поделен ровно пополам.
— Что?! Как?! Откуда у тебя такие деньги?!
— Деньги, полученные при жизни наследодателя, классифицируются как дарение, — педантично поправил его сбоку секретарь Кан.
— Ну, там же еще доля от материнского наследства.
— Ах, действительно. Приношу свои извинения, запамятовал. В таком случае будет юридически грамотно сказать: за счет подаренных и унаследованных средств.
Джингён переводил ошарашенный, полный горькой обиды взгляд с невозмутимого секретаря на безмятежного Сонху. Казалось, что его только что обвели вокруг пальца самым наглым и циничным образом.
— Так ты подписываешь или нет? — Сонха силой вложил ручку в ладонь Джингёна.
— Что? Почему? Ты же сам обещал, что мы будем похоронены вместе! Ты что, не дочитал до самого конца? Там на последней странице есть отдельный пункт про выбор места для нашей общей могилы!
— Тогда почему не подписываешь?!
— Да кто в здравом уме прописывает такие вещи в юридических контрактах?! Я, безусловно, возмещу нанесенный ущерб до последней копейки. Но… оформлять это таким варварским способом — это уже ни в какие ворота.
— И что тут не так? — золотистые глаза вмиг потемнели, тяжелея от гнева.
— Как ни крути, но связывать романтические отношения условиями жесткого контракта — перспектива не из приятных. Даже если намерения самые чистые, такой подход невольно создает ощущение грубого принуждения.
Внезапно встрявший секретарь Кан неожиданно встал на сторону Джингёна. Сонха угрожающе нахмурился и свирепо на него зыркнул. Джингён, хоть и был ошеломлен тем, что этот страшный человек вдруг решил его поддержать, всё же робко кивнул:
— Ну что вы, не за что. Однако я восхищен вашей стойкостью. Решиться на такой отчаянный шаг — это заслуживает уважения.
— А? — Джингён непонимающе заморгал.
С его длинной шеей и огромными, испуганно распахнутыми глазами, он сейчас донельзя напоминал наивного олененка за секунду до того, как хищник вцепится ему в глотку.
— Вы уже прикинули в уме? Шесть миллиардов двести миллионов вон. Аннуитетные платежи. Семьдесят лет. Умножьте всё это на процентную ставку, указанную в контракте.
— Посчитайте, — ласково предложил Кан, пододвигая к нему чистый лист бумаги и запасную ручку. — Я ведь предупреждал вас тогда. Содержание леопарда обходится очень дорого.
«Надо было отпускать его на волю, пока была такая возможность».
Бросив эту фразу, секретарь Кан подцепил с тарелки последний кусочек яблока, закинул его в рот и хладнокровно покинул комнату.
Резко впечатанный спиной в стену, Джингён прерывисто выдохнул и судорожно вцепился пальцами в широкие плечи Сонхи. Даже во время поцелуя тот не закрывал глаз, неотрывно и жадно пялясь на раскрасневшееся лицо, пока язык вторгался внутрь, влажно и горячо сплетаясь с чужим. Сонха грубо прижался пахом к бедрам Джингёна, недвусмысленно потираясь твердеющей плотью и продолжая жадно целовать его.
Лишь когда Джингён начал задыхаться, Сонха нехотя разорвал поцелуй.
Опухшие и покрасневшие губы Джингёна влажно блестели от слюны. При виде этой картины Сонха сглотнул и прорычал тихое: «Блять». Обуреваемый собственническими инстинктами, он нарочито грубо прикусил его нижнюю губу, оттягивая ее зубами.
— Ах… — Джингён болезненно сморщился.
Услышав стон, Сонха тут же смягчился и принялся успокаивающе зализывать укушенное место шершавым языком. И повторил это садистски-нежное действие несколько раз подряд. Джингён прекрасно понимал: этот укус был своего рода протестом против его упрямства.
— Характер у тебя — просто дрянь.
Всю свою жизнь Ким Джингён был образцом приличия. Никто и никогда не упрекал его в скверном характере, поэтому сейчас он просто потерял дар речи, совершенно не представляя, как реагировать на столь абсурдное обвинение.
— Ты уверен, что у тебя до меня никого не было? Раз так виртуозно умеешь играть с человеческими чувствами.
— Как же, блять. Верю, — процедил Сонха и мстительно цапнул Джингёна за самый кончик носа.
Джингён потер укушенное место, на котором явно остался след от зубов, и поднял на него возмущенный, полный обиды взгляд. Но Мок Сонха уже развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.
Джингён перевел потухший взгляд на небрежно брошенный на столе контракт и испустил долгий, полный безнадежности вздох.
После инцидента в аэропорту пришлось временно обосноваться в особняке. У него элементарно не было ни сил, ни средств искать новое жилье. Да и Мок Сонха ни за что на свете не позволил бы ему уйти.
Напряжение, искрившееся между ними, можно было резать ножом. Воздух в комнате казался густым и тяжелым. Ким Джингён так и не поставил свою подпись на контракте, который то и дело подсовывал ему Сонха. При малейшей возможности тот настойчиво требовал подписи, но Джингён, сжимая губы, упрямо мотал головой.
Каждый раз Сонха свирепел. Джингён до смерти пугался, вздрагивая от его низких рыков, но ни за что не отступал от своего. С каждым новым отказом взгляд Сонхи становился всё темнее — он смотрел на него так, словно готов был сожрать живьем. А стоило им случайно встретиться взглядами, как Сонха тут же бросался на него, безжалостно впиваясь в губы и обрушивая град поцелуев. Однажды они целовались стоя больше часа, пока у Джингёна не подкосились ноги.
Недавний поцелуй начался точно так же.
Джингён рефлекторно дотронулся до горящих, припухших губ и засунул злополучный контракт в ящик стола. Там уже скопилась целая стопка таких же неподписанных бумаг. С каждой новой распечаткой сумма ежедневного процента неумолимо росла.
«Упрямый, невыносимый ублюдок», — подумал Джингён.
Он потер пульсирующие виски, отчаянно пытаясь сообразить, как вырваться из этой сюрреалистичной ловушки.
Джингён взял бумажник и всё же покинул комнату. Он спросил у прислуги, где сейчас находится молодой господин, и тут же направился в кабинет — Сонха обнаружился лежащим на диване и в одиночестве читающем книгу. Он явно услышал шаги и понял, кто вошел, но даже не соизволил повернуть голову.
Джингён тихо позвал его, но ответом стал лишь сухой шелест переворачиваемой страницы. Всем своим напряженным телом тот демонстрировал вселенскую обиду.
Сонха резко отшвырнул книгу и рывком сел на диване, впившись в Джингёна потемневшими глазами.
— Схожу в книжный. Хочу подобрать пособия для твоих занятий.
— Куда ты собрался? Нужна книга — просто закажи, доставят же! — прорычал он.
— Мне больше нравится выбирать их вживую.
По правде говоря, Джингёну просто хотелось глотнуть свежего воздуха. От удушающей атмосферы дома становилось тесно в собственной коже. Но про книги он не соврал, пролистывать и проверять сборники задач лично было его давней, въевшейся привычкой.
— Тогда я с тобой, — торопливо бросил Сонха, уже вскакивая и озираясь в поисках куртки.
На самом деле, огромные иски за причиненный ущерб не были для Сонхи никаким наказанием. Вычесть сумму компенсации из его необъятного состояния — всё равно что унести пару песчинок с пляжа. Настоящее наказание крылось в другом.
За то, что он посреди аэропорта намеренно обернулся леопардом, дед посадил его под домашний арест на целый месяц. Раньше Сонха бы лишь усмехнулся на такой запрет. Но сейчас, когда ему приходилось собственными глазами смотреть, как Джингён уходит куда-то один, этот арест превратился в изощренную пытку.
— Я быстро схожу один и вернусь.
— Я тоже иду. Жди здесь, ни с места.
Сонха по-кошачьи легко перемахнул через диван и помчался в сторону покоев Председателя Чхве.
«В такие моменты он ведет себя как сущий ребенок», — с легкой улыбкой подумал Джингён, глядя ему вслед.
Вскоре из комнаты Председателя донеслись яростные крики.
— Так нечестно! Да я лучше штраф в двойном размере заплачу! Мне нужно выйти всего один раз. Один! Всего один разик!
— Хватит нести чушь! Сиди дома и думай над своим поведением! — гремел в ответ старческий голос.
— Да если бы сидение взаперти помогало, я бы давно просветлел! Я и так раньше всё время торчал дома, нельзя это засчитать в счет наказания?!
Дед и внук продолжали истошно переругиваться. Под этот аккомпанемент Джингён тихонько накинул куртку и выскользнул в прихожую.
— Машина уже подана, — бесшумно возникший из ниоткуда секретарь Кан последовал за ним до самых дверей.
— Не нужно. Тут на автобусе совсем недалеко. Я доеду сам, — вежливо отказался Джингён. Ему отчаянно хотелось пройтись в одиночестве, подставить лицо прохладному ветру и хоть немного проветрить гудящую от мыслей голову.
Джингён внутренне сжался, ожидая очередной колкости или нотации, но секретарь Кан неожиданно легко отступил в сторону. Однако, когда Джингён наклонился, чтобы зашнуровать ботинки, тот распахнул перед ним дверь и негромко, с пугающе мягкой интонацией произнес:
— Нет в мире страны, более пригодной для жизни, чем Южная Корея.
— А? — Джингён удивленно распахнул глаза, ошарашенный этим внезапным приступом патриотизма.
— Куда бы вы ни пошли, везде установлены камеры видеонаблюдения. Это ведь так безопасно.
«Если ты, паршивец, снова вздумаешь сбежать, я найду тебя по камерам, переломаю все конечности и силком притащу к ногам молодого господина».
Истинный смысл этих слов холодной дрожью пробежался по позвоночнику. Джингён мгновенно всё понял и торопливо выпалил:
— Я не сбегу. Честное слово, только куплю книги и сразу назад!
— А разве я вас в чем-то обвинял? Хорошей прогулки, — секретарь Кан вежливо улыбнулся и шире распахнул дверь.
Скомкано поклонившись, Джингён пулей вылетел за порог. Но не успел он сделать и пары шагов по дорожке, как кто-то тяжело дыша подбежал сзади и мертвой хваткой вцепился ему в предплечье.
Это был Сонха. Он выскочил на улицу в одних носках, даже не успев обуться.
— Я только куплю книги и вернусь.
«Куда ты пойдешь? Я же только что прекрасно слышал, как тебя отчитывал Председатель», — мысленно вздохнул Джингён.
— Останься дома. Я скоро приду.
Голос Сонхи становился откровенно жалким, и Джингён сверился с экраном телефона.
— Меня не устраивает «думаю». Точное время.
Пальцы, сжимающие его руку, дрогнули и сжались сильнее.
— В четыре. Я буду дома к четырем, — Джингён назвал время с запасом, учитывая, что сейчас было только полвторого.
— Пока я доеду до книжного, уже будет два.
— В два тридцать я только выберу книги и подойду к кассе.
— Я вернусь к половине четвертого, — твердо пообещал Джингён.
Сонха резко дернул его на себя, сгреб в охапку и, уткнувшись носом в изгиб шеи, глубоко втянул его запах. Так долго и тяжело, словно пытался напитаться им впрок. Наконец, чуть отстранившись, он склонил голову набок и посмотрел на Джингёна снизу вверх.
Когда их взгляды пересеклись, сердце Джингёна ухнуло куда-то в пятки. Лицо Сонхи было прекрасным, прекрасным до жестокости, до невыносимой боли в груди. Густые, непомерно длинные ресницы отбрасывали мягкие тени на его глаза. И в обличии леопарда, и в человеческом теле эти ресницы были настолько невероятными, что, глядя только на глаза, хотелось с восхищением выдохнуть: «Какой красивый...». Но четкая линия прямого носа, упрямые губы и резкий контур челюсти делали его лицо невероятно мужественным. В итоге в голове путались все слова: красивый, великолепный, потрясающий, завораживающий... Целый водоворот роскошных эпитетов, ни один из которых не мог описать его полностью.
— А до трех двадцати никак нельзя? — тихо спросил Сонха, гипнотизируя его взглядом.
— ...Хорошо, — выдохнул сдавшийся Джингён в шаге от фразы «Я никуда не пойду».
Он поспешно взял себя в руки, с трудом отцепил от себя не желающего отпускать его Сонху и, наконец, покинул территорию особняка.