Т. Чертон, "Кроули в Индии". Глава 1. Устремись, юноша, на Восток!
Переломный момент для Индии — шанс для Кроули
Глава 1. Устремись, юноша, на Восток!
Если вы отправитесь на запад от Великобритании, то вскоре достигнете побережья Северной Америки. Продолжая двигаться на Запад, доберетесь до Тихого океана; еще западнее – окажетесь на Дальнем Востоке. Земля круглая, и вот, мы находимся в самом начале путешествия.
Двадцатипятилетний Алистер Кроули, почти на год покинувший свою британскую родину, 3 мая 1901 года в Сан-Франциско сел на пароход «Ниппон Мару», отправляющийся в Гонолулу. Среди его книг была работа секретаря Лондонской ложи Теософского общества Ч. У. Ледбитера «Астральный план: его общий вид, обитатели и феномены». Теософия витала в воздухе. «Теософия» — это «размышления о духовном». Ее целью была система, включающая науку, духовные знания или мудрость о Боге.
Пришвартовавшись в Гонолулу шесть дней спустя, Кроули обратил внимание на объявление в газете о проведении в местной теософской ложе «Дня Белого Лотоса» в память о Елене Петровне Блаватской, которая умерла десять лет назад, 8 мая 1891 года. Кроули планировал посетить Ложу в течение месяца пребывания на Гавайях, прежде чем отправиться в Индию, Китай и Японию. Без теософии никогда бы не состоялось первое путешествие Кроули в Индию в 1901-1902 годах. Понимание того, почему это так, влечет за собой понимание ранних отношений Кроули с теософией, организация которой больше, чем что-либо еще, повлияло на революцию западного восприятия индийской религии. Отъезд Кроули из Америки на Восток объяснялся двумя причинами. Во-первых, молодой человек стремился к дальнейшим альпинистским подвигам вместе со своим другом Оскаром Эккенштейном. Покорив вершины Мексики в начале 1901 года, в 1902 они планировали бросить вызов могучим Гималаям. Во-вторых, Кроули хотел поговорить с Алланом Беннеттом, своим уважаемым другом и коллегой по Герметическому ордену Золотой Зари.
Беннетт изучал раджа-йогу и буддизм на Цейлоне (современная Шри-Ланка) с начала 1900 года. Кроули стремился разрешить дилемму с участием Беннетта, вытекающую из запутанной истории ЗЗ и Теософского общества: истории, которая объясняет интерес Кроули как к Беннетту, так и к Индии. Герметический орден Золотой Зари частично был реакцией на заинтересованность Теософского общества индийской религией. В свою очередь, отъезд Беннетта из Лондона на Цейлон был его собственной реакцией на магию ЗЗ, которой он овладел, а затем отказался от нее ради индийского духовного идеализма, поощряемого Теософским обществом.
Беннетт был наставником Кроули в магии – именно поэтому последний стремился узнать, был ли его уход от основателя ЗЗ Сэмюэля «МакГрегора» Мазерса мотивирован философскими причинами, или же он коренился в сомнениях относительно честности Мазерса, долго мучивших и самого Кроули.
Незадолго до прибытия Кроули на Цейлон в августе 1901 года Беннетт впервые прочитал лекцию о буддийских «Четырех благородных истинах». Примечательно, что это происходило в «Ложе Надежды» Теософского общества в Коломбо.
Мадам Блаватская и Индия
Согласно ее собственным рассказам, женщина, урожденная Елена Петровна фон Ган – та, кого Кроули считал своей духовной предшественницей, — приехала в Индию в 1852 году. Она искала духовную систему, альтернативную системе русского православного христианства, в которой была воспитана. Блаватская рассказывала своей подруге графине Констанции Вахтмайстер, что ее первое столкновение с Индией уходит корнями в детство. Тогда она пережила встречу с астральной формой близкого ей существа. Подобно ангелу-хранителю, это существо было особенно близко к ней в моменты опасности. [1]
Во время визита в Лондон в 1851 году это существо проявилось в человеческой форме в день двадцатилетия Блаватской. [2] Он представился «Морией», раджпутом по происхождению, участвовавшим в политической делегации в столице Великобритании. Впоследствии Блаватская утверждала, что Мория объяснил, что поможет сформировать новое общество для реформирования духовного знания. Эта задача требовала трехлетнего обучения в Тибете. [3]
В своих путешествиях по Америке Блаватская утверждала, что в Бомбей она прибыла в 1852 году, но попасть в Тибет через Непал не смогла. Тибет ограничил въезд иностранцам на своих отдаленных границах, оставив возможность попасть в страну лишь нескольким торговцам. Биограф Блаватской, Сильвия Крэнстон, предлагает свидетельства, подтверждающие некоторые элементы истории Елены.
В 1893 году соучредитель Теософского общества, полковник Г. Олкотт случайно встретил в поезде генерал-майора Ч. Мюррея, 70 Бенгальского пехотного полка, председателя муниципалитета Монгир. Согласно рассказу Олкотта, отмеченному Мюрреем как подлинный, последний был капитаном саперов и рудокопов Себунди – когда он встретил Блаватскую в 1854 или 1855 году в 19 милях к югу от Дарджилинга в Панкхабари, прямо к югу от горы Канченджанга и примерно в 81 миле к югу от тибетской границы. Услышав о европейской леди за границей, Мюррей приказал подчиненному привезти ее.
Мюррей вспомнил, как женщина говорила, что хочет поехать в Тибет «писать книгу». Пробыв у Мюрреев около месяца, она, наконец, поняла, что это невозможно. Мюррей вновь услышал о ней в Динаджпуре в далекой Западной Бенгалии. [4] Он подумал, что ей около 30 лет. Возраст и даты отличаются от рассказа Блаватской, поскольку в ее истории говорится о том, что она вернулась в Англию через Яву в 1853 году.
Блаватская утверждала, что вновь попыталась попасть в Тибет через Кашмир и Ладакх, прибыв в Индию через Японию в конце 1855 года. Крэнстон не видит причин сомневаться в том, что путешествие Блаватской по Индии и предполагаемое пребывание в Тибете в 1856 году, которому способствовала ее «монгольская» внешность, послужили материалом для статей о пещерах и джунглях Индостана, опубликованных под именем «Радда Бай» в «Московской хронике» после основания Теософского общества. Блаватская утверждала, что в Тибете обучалась у сибирского шамана, который просил помощи у российских властей для возвращения на родину. Это любопытная деталь.
В сообщении Мюррея Олкотту указано, что сам Мюррей однажды встретил джентльмена-индуса в Барейли (примерно в 124 милях к востоку от Дели), который вспомнил европейскую леди, пытавшуюся попасть в Тибет через Кашмир. Он решил, что это была Блаватская, приехавшая в Индию по делам теософии в 1879 году.
Ладакх, что означает «страна высоких перевалов» в Джамму и Кашмире, также известен под названием Балтистан. Эти земли вместе с горами Каракорум часто называют «Малым Тибетом». В Ладакхе живут тибетцы, и «Малый Тибет» — лучше, чем вовсе никакого, хотя Блаватская никогда не утверждала, что достигла своей цели – посетить Лхасу, дом Далай-ламы на юго-востоке Тибета. Однако она утверждала, что изучала в Тибете буддизм Махаяны.
Термин «Махаяна», возможно, происходит от слова «Махаджняна», то есть «великое знание», заключающееся в том, как человек может достичь духовного освобождения в этой жизни, если сможет преодолеть печаль и искушение дурными практиками и тенденциями. Благие практики, продвигаемые в традиции, включают аскетическое самоотречение, а в корпусе Локакшема-сутр – уединение в лесах для медитативной концентрации для достижения стадии самадхи. Такие условия создавались для расширения духовного сознания и призыва нового откровения. [5]
Интересны подробности о сибирском шамане, который, по словам Блаватской, мог передавать мысли и образы на расстоянии, особенно собственное желание вернуться в Российскую империю.
Контакты между российским двором и тибетской медициной на самом деле относятся к 1850-м годам, когда буддийский бурятский лама Султим Бадма (ум. 1873) прибыл в Санкт-Петербург в 1857 году. Назначенный в Николаевский военный госпиталь, он получил разрешение практиковать фитотерапию на основе трех гуморов, которой бурятские врачи Южной Сибири обучились у тибетцев. Он основал тибетскую аптеку – первую в Европе – на Суворовской улице в Санкт-Петербурге, пригласив своего младшего брата Жамсарана присоединиться к нему.
Приняв имя Петра Александровича Бадмаева, Жамсаран стал ведущим поборником тибетской медицины в России, открыв клинику на Поклонной горе недалеко от Санкт-Петербурга. Одним из его первых пациентов стал граф Сергей Витте (1849-1915), с 1892 года министр финансов, а позже – премьер-министр. Граф был двоюродным братом Блаватской. Женщина с хорошими связями могла быть невероятно полезна офицерам британской разведки, тесно связанным с важными фигурами российской военной и дипломатической истории. Она исследовала (и обнаружила, по собственным утверждениям) скрытые проходы из Тибета в Индию – то, для чего в «Большой игре» организовывались целые экспедиции.
Родственники Елены дали ей больше, чем просто доступ к коридорам власти. Дед матери Блаватской – тоже Елены – князь Павел Долгоруков (ум. 1838 г.), владел сотнями книг и рукописей по алхимии, магии, масонству и розенкрейцерству. После смерти Елены фон Ган в 1842 году Елена Петровна поселилась у своей бабушки, получив неограниченный доступ к библиотеке покойного князя. По слова К. Пол Джонсон, погружение в чтение навело Елену на мысль о «Неведомых владыках», знакомых со «Строгим соблюдением» тамплиеров и неорозенкрейцерского масонства. [6] Вероятно, этот опыт сформировал ее (и, со временем, Кроули) восприятие «Учителей».
В 1847 году, в возрасте шестнадцати лет, Елена Петровна переехала со своей семьей в Тифлис после назначения ее деда, дипломата Андрея Михайловича Федеева (или Фадеева), в Совет тайного управления Закавказским регионом. Житель Тифлиса князь Александра Голицын, не то масон, не то маг или прорицатель, нанес визит родственникам Елены и произвел на юную девушку большое впечатление. Согласно воспоминаниям жены губернатора Тифлиса мадам Ермоловой, долгие беседы Елены и Александра разожгли такую страсть, что пара попыталась сбежать. Это заставило семью Елены 7 июня 1849 года настоять на браке с Никифором Владимировичем Блаватским, который был существенно старше девушки, вице-губернатором Еревана. Ермолов предполагал, что именно Голицын познакомил Елену с коптским магом Павлом Метамоном, которого Блаватская считала своим первым оккультным «Учителем». [7]
Сбежав от мужа, Елена отправилась сначала к родственникам в Тифлис, затем в Одессу, откуда на английском паруснике Commodore доплыла до Керчи, прежде чем отправиться в Константинополь. Там она встретила русскую графиню Киселеву, с которой отправилась в путешествия по Египту, Греции и центральной Европе.
В Каире в 1851 году Блаватская познакомилась с американским писателем, художником, масоном и археологом Альбертом Роусоном (род. 1828 г.). Очарованный древней и эзотерической религией, Роусон с энтузиазмом присоединился к американским маргинальным масонским орденам. Позже он вспоминал об их встречах – он и Блаватская были вместе в Париже и Штатах в начале 1850-х годов. Она утверждала, что ее предназначением было освобождение человеческого разума, работа не «ее», а «Того, кто ее послал», парафраз из Евангелия от Иоанна, которую сказал Иисус.
Мадам Блаватская утверждала, что ее оккультный наставник убедил ее уехать из «Тибета» в конце 1856 года и покинуть Индию незадолго до индийского мятежа (почти катастрофического восстания индийских войск против британского правления) — до завершения трехлетнего пребывания в Тибете, на котором настаивал Мория. Неразумно сбрасывать со счетов другие, возможно, скрытые, цели попыток Блаватской исследовать границы Гималаев с Индией.
Пока русские плели интриги с эмиром Афганистана на протяжении 1870-х годов, Блаватская уехала в США. Исследуя «спиритические» феномены, она встретила полковника Генри Стила Олкотта, вместе они сформировали «Теософское общество» в Нью-Йорке. Они собирались изучить духовные силы, которые могли бы заставить науку отказаться от материализма. Новости об Обществе достигли Цейлона, откуда поступили запросы, которые побудили Олкотта и Блаватскую восстановить Общество для сочувствующих в Индии.
Сообщения о том, что Блаватская и Олкотт выехали из Нью-Йорка в Индию через Англию, появились в Нью-Йорке 10 декабря 1878 года. Получив американское гражданство, чтобы защититься, в случае чего, от британского правительства, Блаватская сообщила журналисту Daily Graphic: «Я еду в Ливерпуль и Лондон, в наши отделения Теософского общества; затем отправлюсь в Бомбей. О! Как я рада, что вновь увижу мой дорогой индийский дом!». [8]
Прибыв в Бомбейскую гавань 16 февраля 1879 года, Блаватская и Олкотт были доставлены в небольшой дом на Гиргаум-Бэк-роуд в коренном индуистском квартале Бомбея. Там они устроили штаб-квартиру. Их посещали джентльмены-индусы и парсы. Вскоре Олкотт будет читать лекции, рассказывающие зороастрийцам о том, как они должны придерживаться своих традиций, а не модернистского или европейского образования. [9]
Незадолго до этого Блаватская уже прославилась «чудесами» — проявлением новых рисунков на вышитых носовых платках, букв, «падающих с потолка», звуков, появления «Учителей» и невероятных возникновений потерянных предметов. Все это, безусловно, было необъяснимо с точки зрения науки. Оказалось, что Блаватская могла превзойти любого гуру со всеми сиддхами (магическими силами – прим. пер.), и, следует отметить, в Индии, как и в средневековой Европе, чудеса были признаками святости.
Альфред Перси Синнетт, редактор популярной ежедневной газеты «Пионер», основанной в Аллахабаде, присоединился к бомбейским теософам, после чего триумвират отправился в турне по северо-западной Индии. Это было интересное время для продвижения местных религий (за исключением христианства) под покровом чудесного «спиритуализма».
В то время как разгорался ожесточенный конфликт с Афганистаном, русская Блаватская и американец полковник Г. Олкотт в октябре 1879 года вернулись в Бомбей, чтобы издавать «Theosophist», «ежемесячный журнал, посвященный восточной философии, искусству, литературе и оккультизму, охватывающий месмеризм, спиритуализм и другие тайные науки. Издается Е. П. Блаватской».
Теософское общество быстро росло. Молодые индусы, испытывавшие мистические видения существ из духовных миров, чувствовали причастность ко «вселенскому братству», посвященному «духовной науке». Многие европейцы также искали нечто, что могло бы укрепить религиозную веру и подорвать то, что считалось «грубым материализмом». Как выяснилось, Индия обладала скрытым знанием, тайной славой, открывающей истиной: все это должно было быть приведено к трансценденталистской фазе транснационального универсализма или духовного мессианства. Блаватская словно спроецировала подавленную западную духовность на британское «владение», которым была Индия, сделав его новым и странным, наполненным «арийской» мистикой. Это стало неожиданностью для индийцев, многие из которых считали послание теософии чуждым и странным, хотя и интересным, и политически выгодным.
Из отчетов и писем, которыми изобиловал этот период, касающихся Блаватской, очевидно, что наибольший интерес вызывала не идея ее Общества о будущем союзе религии и науки, или поиск «истины», или даже «тайной доктрины», будь то гностической, ведийской или буддийской, или всех них в эзотерической смеси. Наиболее любопытным были необъяснимые возникновения копий одежды и бумаг, появление золотых надписей в древних текстах, таинственная музыка, «постукивания» из ниоткуда, столы, удерживаемые невидимой силой, создание рисунков и надписей на бумаге путем помещения ладони на чистые листы и прочие диковинки: потерянная посуда, появляющаяся безо всякого рационального объяснения, безделушки, «как по волшебству» оказывающиеся в кармане человека… Все это происходило у всех на виду, при этом сама мадам видна всем и доброжелательно улыбается. И, что наиболее важно, многих интересовал способ общения между махатмами, их звездной ученицей и ее последователями: письма, отправленные без использования (крайне неэффективной) индийской почтовой службы, сообщения, появляющиеся из воздуха – их содержание демонстрировало осведомленность о недавнем обсуждении или будущих планах – все происходило, чтобы убедить даже самого отъявленного скептика или ободрить надеждой верующего.
Как писал А. П. Синнетт: «ЕПБ абсолютно убедила меня в некоторых своих сверхъестественных способностях». [10]
В то время как маленький Эдвард Александр Кроули праздновал свой четвертый день рождения на Кларендон-сквер, 30, Лимингтон-Спа, Уорикшир (12 октября 1879 г.), брат Амира Якуба Аюб-хан захватил власть в афганском Кандагаре, положив начало Второй англо-афганской войне.
В то время как Аюб укреплял свои позиции, плетя интриги против британцев, полковник Г. Олкотт и мадам Блаватская решили отправиться на Цейлон. Сами теософы описывают период с мая по июль 1880 года так: «Полковник Олкотт заложил основы для своей более поздней работы, призванной стимулировать возрождение буддизма. Они [он и Блаватская] оба приняли Пансил, [11] то есть Панча-сила, формальное повторение пяти заповедей, запрещающих вредительство, воровство, сексуальную распущенность, ложь и алкоголь, которому предшествовало принятие прибежища в Будде, Дхарме и Сангхе. Публичная церемония повторения этих обетов в честь лидера буддийской общины – официальное действие буддизма». [12]
Теософия на Цейлоне
То, что друг Кроули Аллан Беннетт прочитал свою первую лекцию в Теософской ложе Коломбо в июле 1901 года, произошло благодаря визиту Блаватской и Олкотта. Как выразился Олкотт: «В начале мая 1880 года я отправился из Бомбея в Коломбо на Цейлоне на одном из комфортабельных маленьких каботажных пароходов Британской навигационной компании. Был запланирован визит на Цейлон, о котором давно и настоятельно просили ведущие священники и миряне буддийской общины, и мы были заняты подготовкой». [13]
Что – или кто – заставило священников и «мирян» настаивать на подобном? 16 мая о прибытии теософов возвестила большая лодка. На борту находился многословный буддийский оратор-священник Мигеттуватте (или Мохоттиватте) Гунананда Тера (1823-1890), Джон Роберт де Сильва, позже знаменитый шри-ланкийский драматург и сатирик (1857-1922), и несколько младших монахов. Де Сильва стал «участником» ТО, когда оно базировалось в Нью-Йорке. Олкотт описал Гунананду как «бритого монаха средних лет, среднего роста, с умным лицом, яркими глазами, очень большим ртом и аурой совершенной уверенности в себе и бдительности, самого блестящего полемического оратора, рассказывающего о терроре [христианских] миссионеров. ЕПБ прислала Мигеттуватте из Нью-Йорка презентационный экземпляр книги «Разоблаченная Изида», и он перевел фрагменты, где она описывала некоторые явления, свидетелем которых была лично во время своих путешествий. [14] Он попросил нас проследовать на пароходе в Галле». Влиятельному буддийскому возрожденцу и антиколониалисту Анагарике Дхармапале («Защитнику дхармы»; 1864-1933) было шестнадцать, когда он впервые увидел, как Олкотта и Блаватскую «по-царски развлекают» на Цейлоне.
Анагарика работал с Олкоттом и довольно хорошо узнал Блаватскую. Она посоветовала ему изучить пали и служить человечеству. Анагарика описал участие в дебатах Мигеттуватте Гунананды примерно в 1874 году. Его рассказ помогает нам понять один фактор, который стимулировал миссию Блаватской-Олкотта на Цейлоне:
Когда мне [Анагарике] было десять лет, я присутствовал на большом диспуте в храмовом зале в 16 милях от Коломбо, Цейлон, где христиане с одной стороны и Мохоттиватте Гунананда с другой отстаивали истины своих религий. Тысячи людей приехали из самых отдаленных уголков острова, чтобы послушать знаменитые дебаты. Мохоттиватте Гунананда предоставил ораторское искусство, а достопочтенный Сумангала снабдил его научными материалами и ссылками. Дебаты длились три дня. Доктор Дж. М. Пиблз, американский спиритуалист, который в то время посещал Коломбо, получил английское описание о разногласиях между буддистами и христианами. И по возвращении в Соединенные Штаты показал его полковнику Генри С. Олкотту и мадам Е. П. Б… Глубоко впечатленные, они написали Гунананде и Сумангале, что в интересах всеобщего братства они только что основали общество, вдохновленное восточной философией, и что они приедут на Цейлон, чтобы помочь буддистам. Письма полковника Олкотта и мадам Блаватской были переведены на сингальский и широко распространены. [15]
Подготовив почву и следуя указаниям Мигеттуватте Гунананды, компания теософов приблизилась к Галле перед рассветом 17-ого, когда разразился муссон. По словам Олкотта, «монахи, которые читали переводы Мигеттуватте, настаивали на том, чтобы она продемонстрировала свои способности». [16]
Кажется, даже буддисты хотели немного магии, или они искали доказательства ее просветления? Мадам удовлетворила любопытство двумя демонстрациями своих носовых платков. Затем она заставила «волшебные колокольчики пронзительно зазвенеть в воздухе под потолком и на веранде. В течение дня мне пришлось порадовать толпу двумя импровизациями». [17] Да, выступления Олкотта могли представлять некоторый интерес, но люди приходили к удивительной женщине и испытывали трепет от брошенного миссионера вызова – им «чудеса» были недоступны.
Пока Аюб собирал свои смертоносные силы в Афганистане под пристальным наблюдением России, на Цейлоне происходили метафизические дискуссии с верховным жрецом Булатгамой Суманатиссой, «упорным спорщиком», как описывает его Олкотт. Снова были продемонстрированы экстрасенсорные способности: звон колокольчиков в воздухе, гулкие взрывы, «духовный стук», от которого обеденный стол задрожал и пришел в движение. Публика была поражена. Неудивительно, что «люди не могли сделать для нас достаточно – мы были первыми белыми защитниками их религии, говорившими о ее совершенстве и благословенном комфорте с трибуны перед лицом миссионеров, ее врагов и клеветников». [18]
Датой для сенсации было выбрано 25 мая. ЕПБ и Олкотт приняли Пансил у достопочтенного Булатгамы в храме Раманья Никая «и были официально признаны буддистами». Олкотт добавил:
Мы задолго до этого объявили себя буддистами в Америке, как в частном порядке, так и публично – так что это было всего лишь «формальным подтверждением» наших предыдущих занятий. ЕПБ преклонила колени перед огромной статуей Будды, и я присоединился к ней. У нас были большие проблемы с пониманием слов на пали, которые мы должны были повторять за старым монахом. [19]
Олкотт и Блаватская выехали из Панадуры, расположенной к югу от Коломбо, на поезде в Канди 9 июня, и после полуторачасового путешествия по одним из самых живописных уголков мира (по мнению Олкотта) прибыли туда около 19 часов вечера, где их встретила на вокзале делегация кандийских вождей. Затем их повели большой процессией с факелами, тамтамами и «оглушительными трубами» к месту выступления комитета вождей и буддийского общества, связанного с храмом Священного Зуба Будды Далада Малигава. Увидев несколько неуместный зуб, Блаватская лукаво заявила: «Конечно, это его зуб: он был у него, когда он родился тигром!». [20]
В то время как Блаватская и Олкотт до поздней ночи объезжали деревни и посвящали людей в новое Цейлонское теософское общество, Аюб, правитель Афганистана, напал на британо-индийскую бригаду численностью 2500 человек в Майванде, уничтожив треть, затем двинулся на британский гарнизон Кандагара. 27 августа, за пять дней до того, как генерал Робертс прославился освобождением Кандагара, разгромив численно превосходящие силы Аюба, Блаватская и слуга Бабула покинули Бомбей, чтобы повидаться с А. П. Синнеттом в Симле, где вице-король лорд Литтон – когда не был озабочен новостями от лорда Робертса и множеством других обязанностей – завершал свои вице-королевские планы по полной англизации летней правительственной станции в горах. Вскоре Синнетт стал руководствоваться перепиской, полученной от Учителей Блаватской, Мории и Кут Хуми.
Эта переписка легла в основу книг Синнетта «Оккультный мир» (1881) и «Эзотерический буддизм» (1883), книг, знакомых Кроули, вызвавших огромный общественный интерес к теософии. Кроули особенно не любил эзотерический буддизм, понимая, что такого явления не существует, равно как и упорную (как ему казалось) романтизацию старого вероучения буддизма путем приравнивания «блаженства» Нирваны к христианским представлениям о рае.
Синнетт попросил о невозможном: чтобы Учителя продемонстрировали экземпляр лондонской «Times» в Индии в день его выпуска! Учителя отказались от испытания, но склонность Блаватской к чудесам вскоре взяла над ней верх.
Как индийцы стали арийцами
Интересно отметить, что в Индии люди чувствовали влечение к теософии не столько как к повторению знакомой религии, сколько как к экзотической и вызывающей беспокойство новинке из Америки. В своей книге «От индуизма к индуизму» (From Hinduism to Hinduism; Calcutta: W. Newman Co., 1896), Парбати Черн Рой, знакомый с западной научной и скептической философией Т. Г. Гексли, Герберта Спенсера и Тиндалла, посвятил три главы своим личным отношениям с Блаватской, Олкоттом, махатмами и Теософским обществом в начале 1880-х.
То, что я не принял бы как истину от индусов, которых считал слишком легковерными и суеверными, я был готов принять, когда оно исходило от европейцев… Однажды вечером во время своего короткого пребывания в Дакке полковник Олкотт прочитал лекцию в ратуше, где восхвалял арийских риши древности и выступал за всеобщее изучение санскрита. Но во мне снова пробудился тот же дух враждебности по отношению к риши и их учениям, который побудил меня прочитать в Дарджилинге в 1881 году лекцию в ответ Бабе Протапу Чандеру Мозумдару, и в заключение выступления полковника Олкотта я наговорил всякого рода гадостей против древних индусов. Я приписал нашему нынешнему упадочному состоянию слишком большое значение, которое они придавали духовной стороне в ущерб материальной. Изучение санскрита и литературы, которые так привлекали сэра Уильяма Джонса, Т. Коулбрука, Макса Мюллера и других были для меня пустой тратой времени. Я утверждал, что санскрит был мертвым языком и не содержал в себе ни одной из наук и искусств, которые способствовали величию европейцев, и поэтому не заслуживает возрождения. Мои замечания задели чувства аудитории, которая в основном состояла из индусов, и, должно быть, также задели чувства полковника Олкотта, хотя он был слишком вежлив, чтобы выразить обиду. Он был слишком благороден, чтобы обидеться на мою грубость и отсутствие патриотических чувств. [21] Правительство сначала заподозрило ее [Блаватскую] в том, что она русская шпионка, но это было далеко не так. Она была ярой поклонницей британского правления. По ее мнению, это было лучшее правительство для Индии в ее нынешнем состоянии. [22]
Замечание Черна Роя о явно позитивном взгляде Блаватской на британское правление, возможно, не настолько доброжелательно, как может показаться. 21 августа 1881 года разжалованный государственный служащий в отставке и ведущий орнитолог Индии Аллан Октавиан Юм (1829-1912) и его жена Мэри официально вступили в Теософское общество. Они встречались с Блаватской, Олкоттом и Синнеттом в Аллахабаде в 1879 году и в Симле в 1880 году. Интересно, что единственная дочь Юма, Мэри Джейн Бернли («Минни»; 1854-1927), присоединилась к Герметическому ордену Золотой Зари после переезда в Англию.
Будучи ведущим теософом, Юм решительно поддерживал студентов из Калькутты, которые настаивали на основании Индийского национального конгресса. Оно произошло, когда Блаватская покинула Индию в 1885 году. По крайней мере, изначально Конгресс продемонстрировал веру в британские институты, либеральную демократию и британские законы и справедливость, а самым большим желанием было активное участие в управлении государством. Блаватская предложила Рою умеренную позицию Конгресса 1885 года, хотя его можно рассматривать как первый шаг к независимой Индии — восприятие, несомненно, очевидное для Блаватской.
В сентябре-октябре 1882 года, вскоре после возражения Роя против почитания «арийских риши древности», поскольку Блаватская пренебрегала проживанием с европейцами или в европейском отеле, она некоторое время жила в коттедже Роя Уиллоу Дейл в Дарджилинге, где они обсуждали различия философий.
Я также не испытывал симпатии к исключительности тибетцев, которые не пускали никаких иностранцев в свою страну, и поэтому я пожелал, чтобы англичане отправились завоевывать их и открыли их страну для нас. Она [Блаватская] была очень огорчена моим тогдашним умонастроением и сказала, что я недостойный потомок великих арийцев. [23]
Читатели обратят внимание на акцент на предполагаемом превосходстве древней «арийской» расы. Нужно понять, как слово «ариец» объясняет важность, придаваемую симпатизирующими западными людьми – особенно теософами – индийским религиям. Если бы не утверждение, что Индия представляла собой спасение «арийской расы», чей гений распространился на запад, то ни особое уважение Блаватской, Аллана Беннета, ни Алистера Кроули к ведийской философии или к системе Будды не могло бы быть должным образом объяснено.
Более того, поскольку использование термина «ариец» имело такие катастрофические последствия для мировой истории, поскольку он использовался крайними немецкими националистами, чтобы отличить себя от якобы «семитской» расы (в частности, евреев), важно, чтобы мы поняли, как возникли ошибки и псевдонаука об «арийской расе». Значение термина среди тех, кто желает внедрить индийские идеи в западные умы, ясно видно из собственной работы Аллана Беннетта «Мудрость ариев» (1909) на странице 11, написанной под буддийским именем Беннетта «Ананда М[айтрея]»:
Как бы то ни было, достаточно очевидно и не может быть никаких сомнений в интеллектуальном и моральном превосходстве арийской расы над всеми различными коренными расами земли. Выращенная где-то в Центральной Азии, она развивалась, почка за почкой, как какой-то огромный зоофит, и каждая ветвь, достигнув юности, была обречена отделиться от родительского тела и отправиться дальше, чтобы занять новые земли. Раньше всех появилась та ветвь, которая переместилась через Гималайские перевалы в Индию – и в условиях, созданных для нее тропическим климатом и удобными условиями жизни в плодородных долинах великих индийских рек, она достигла зрелости роста до того, как более поздние почки на том же материнском стебле созрели и, отделившись, переместились на запад, в Европу. Из этого следовало, что в то время, когда греки и римляне развивали первые зачатки своих цивилизаций; когда в своих более суровых северных краях кельтские, тевтонские и славяно-арийские народы все еще были погружены в полудикое расовое детство, Индия стала самым ранним домом и центром арийской цивилизации, известным нашей истории. [24]
Миф об «арийской расе» зародился 2 февраля 1786 года, когда судья Верховного суда Бенгалии сэр Уильям Джонс (1746-1794) обратился к «Азиатскому обществу Бенгалии» в Калькутте с демонстрацией того, что санскрит имеет сходство с греческим и латынью. Это, по его мнению, объяснимо только прямой связью, поскольку язык понимался как источник души расы. [25] Помимо своего собственного лингвистического мастерства, Джонс опирался на работы Джейкоба Брайанта (1715-1804), чья «Новая система, или Анализ древней мифологии» (1774) дала нам названия «шемитский», «хамитский» и «иафетический» для расовых семей, которые, как считалось, произошли от трех сыновей Ноя. Слово «ариец» появилось – вероятно, впервые в Европе – в 1771 году в ходе перевода текста с авестийского на французский, в котором французский востоковед-первопроходец Абрахам-Гиацинт Анкетиль-Дюперрон (1731-1806) связал название, данное Мидии у Геродота и Диодора (греческое aroi), страну «Иран» и персидское самоназвание в Авесте (airyanamvaejah).
По-французски это слово было «aryens», по-немецки – «arier». Затем, в 1794 году, Уильям Джонс в Бенгалии, переводя индийский юридический текст Манава Дхармашастра, «Законы Ману», обнаружил санскритское слово «арья», что примерно переводится как «благородный» и относится к высшей касте. Готовность ученых ухватиться за слово «ариец» оказалась очень высокой ценой, которую в конечном итоге приходится платить за снобизм.
Также это слово особенно привлекало немцев. Популярность называть индоевропейские языки «арийскими» быстро возросла после 1819 года, когда Карл Вильгельм Фридрих Шлегель увидел связь между этим словом и немецким словом, означающим «честь»: ehre. Это закрепило связь между (теоретической) расой и рыцарскими подвигами. Норвежско-немецкий индолог Кристиан Лассен придал вес идее Шлегеля. Так «Arier» и «Arische» вошли в немецкий научный дискурс. Этот термин считался произошедшим непосредственно от «арийского» народа. Он быстро проник во все основные европейские языки. По выражению Арвидссона, «не было более фатального использования языка, чем то, которое отделяло «арийцев» от потомков Сима». [26] Через Германию он дошел до влиятельного оксфордского востоковеда Фридриха Макса Мюллера (1823-1900), на которого Кроули неоднократно ссылался как на свой авторитет и оправдание в вопросах, касающихся важности индийской философии.
Арвидссон делает важное замечание: «Что касается индоевропейской науки, увлечение Индией и санскритом означало, что образ древнего индийца стал прототипом образа индоевропейца в целом – древний индиец стал индоевропейцем как таковым». [27] Их объединяла романтическая идентичность, единая «раса» в прошлом, с недавно пробудившимся европейцем, который теперь в состоянии присоединиться к древней нити. Романтизм процветал. Иоганн Готфрид Гердер (1744-1803) писал о том, как брамин тысячелетиями воспитывал молодежь: безусловное служение человечеству. Арвидссон обращает внимание на то, как «романтики создали образ древней Индии, погруженной в размышления о духовной природе мира, переселении душ и повторяющемся воплощении богов». [28]
Как мы отмечали, Кроули был увлечен Мюллером, и кажется не случайным, что большая часть его оккультных исследований, изложенных в его незаконченном сборнике сравнительных религий, символов, языков и параллельных магических доктрин, 777, и в обширных дневниках, написанных на Сицилии в 1920-22 годах, касаются элементарных свойств слов и значимых этимологий. В дальнейшей жизни Кроули редко расставался со своим «Скитом», то есть с «Этимологическим словарем английского языка» (четыре тома, 1879-1882), составленным кембриджским преподавателем филологии и английского языка Уолтером Уильмом Скитом (1835-1912), ведущим британским филологом, способным конкурировать с немецкими университетскими профессионалами. Проф. Скит, хотя и был серьезным англичанином-реалистом (отчасти из-за его симпатии к Кроули), не склонным делать поспешных лингвистических выводов, основанных на архаичных теориях «семьи» и корневых элементов, все же продемонстрировал свое уважение Максу Мюллеру и теории санскрита в своей книге «Топонимы Хартфордшира» (Hertford 1904, 7):
Но, как давным-давно указал профессор Макс Мюллер, открытие и изучение санскрита полностью изменили нашу точку зрения. Теперь мы можем признать тот больше не оспариваемый факт, что различные языки или диалекты индогерманской семьи находятся друг с другом в сестринских отношениях; и, следовательно, древнекельтский и древнеанглийский должны быть поставлены рядом.
В 1884-1885 годах критика Теософского общества и сомнения в достоверности умений мадам Блаватской усилились. Это привело к громким разоблачениям предполагаемого мошенничества с ее стороны при содействии Кумболов – домработниц Блаватской в Адье, — которые, если их показания враждебным миссионерам будут приняты за чистую монету (а в этом нет необходимости), помогали Блаватской, надевая маски и наряжаясь. Они выдавали себя за махатм, и устраивали «материализации» писем в закрытых святилищах через временные отверстия в потолках.
Намечающемуся скандалу была дана хладнокровная оценка незадолго до прорыва кулоновской плотины в статье Монкура Д. Конвея «Теософы», опубликованной в Религио-философском журнале в Чикаго, после того как он посетил Адьяр в январе 1884 года. Он описывает «новый культ под названием «теософия»», центр которого находится в Адьяре, Мадрас, [29] «верующие которого видят в нем исполнение видений и пророчеств прошлого, в то время как неверующие находят повторение благочестивых обманов, которые сопровождали историю религиозного энтузиазма во все времена». [30] Когда Монкур спросил, может ли он отправить письмо махатмам через кабинет-усыпальницу, ему быстро сообщили, что предыдущее письмо запрещает дальнейшую переписку. Монкур задался вопросом, не предупредил ли его друг-теософ в Индии о его журналистских намерениях.
Несомненно, этот американец продемонстрировал огромные возможности новой нехристианской агитации, которая должна поразить индийское сердце и воображение. Эти индийские ученые всегда осознавали, что у них есть великая история и религиозная литература. После того, как все поколения, в которых миссионеры, посланные сюда, игнорировали эту литературу, презирали их философию, считали их религию простым идолопоклонством, а их самих – идолопоклонниками, обреченными на ад, возникла новая раса ученых, таких как Макс Мюллер, которые продемонстрировали высокую ценность и отстаивали религиозный идеализм своих систем… Я только что познакомился с образованным джентльменом, который прибыл из Соединенных Штатов – доктором [Францем] Хартманном. [31] Когда я был в Коломбо, главный священник Цейлона сказал мне, что он получил от полковника Олкотта просьбу о «разрешении» провести церемонию пансила доктору Хартманну и удовлетворил ее… Сцена, когда двое мужчин преклонных лет приезжают из христианского мира, чтобы принять прибежище в Будде, уникальна даже в аномальной истории религии. Это тронуло воображение и сердце индуса. На Цейлоне теософия поставила под особый контроль миссионерские успехи, о которых сообщалось в последние годы. [32]
Книга Монкура Дэниэла Конвея «Мое паломничество к мудрецам Востока» еще больше освещает его визит в новую штаб-квартиру Теософии в Адьяре, Мадрас. Она включила в себя замечательное заявление в адрес Конвея, сделанное в свое время самой Блаватской.
Я [Конвей] сказал: «Я хотел бы узнать что-то о странных действиях, которые вам приписывают. Я слышал о том, как вы вытаскиваете чайники из-под стула, броши из цветов и о других чудесах. Если такое правда происходит, я желаю знать это и свидетельствовать моим людям в Лондоне в пользу теософии. Что все это значит?» Она ответила с безмятежной улыбкой: «Я расскажу вам, потому что вы общественный учитель [здесь она добавила немного лести], и вы должны знать правду; все это наваждение – люди думают, что видят то, чего не видят, — вот и все». [33]
Значение, которое Конвей так ловко придал феномену теософии, было именно тем, что признал Алистер Кроули семнадцать лет спустя, когда исправлял сдержанные насмешки английского писателя Г. К. Честертона над теософией Блаватской, появившиеся в рецензии на книгу Кроули «Душа Осириса». Для Кроули это ознаменовало начало новой эры, подготовительного этапа посвящения человечества в «новый эон света, жизни и свободы». Идея пришла к нему по теософским каналам, но он видел себя и, в конечном счете, свой синтез «телемы» истинным преемником Блаватской, основывающим новую эпоху, отмеченную, среди прочих явлений, возрождением подлинной воли Индии.
К концу 1884 года серьезные сомнения в отношении Блаватской и ее тайных махатм побудили недавно основанное (1882) Лондонское общество психических исследований одобрить проведение расследования австралийцем Ричардом Ходжсоном (1855-1905). Ходжсон представил свой предварительный отчет на двух заседаниях Общества 29 мая и 26 июня 1885 года. Несмотря на то, что для доверия к Обществу необходимо относиться к экстраординарным заявлениям с некоторым скептицизмом, Ходжон, возможно, слишком сильно полагался на показания Эммы и Алексис Куломб. Точное происхождение «Писем махатм» никогда не было установлено удовлетворительно со всех сторон. [34] Ходжсону было трудно определить мотив того, что он считал мошенничеством, поскольку он не понимал, что среди приверженцев «спиритуализма» странные явления ожидались как «доказательство» духовной деятельности.
Последователи редко соглашались с изречением Святого Павла о том, что «духовное познается духовно» (1 Кор 2:14). Письма Блаватской, появляющиеся «из ниоткуда», кажутся почти ироничной шуткой над общественными ожиданиями. Отбросив политические мотивы и выразив сомнение в том, что Блаватская была «шпионкой» — как мог Ходжсон судить о таких вещах? – он заключил следующее в качестве собственного предположения:
Но разговор с мадам Блаватской, произошедший из-за ее внезапного и странного волнения при известии о недавнем продвижении русских к афганской границе, заставил меня серьезно спросить себя, возможно ли, что задача, которую она поставила перед собой в Индии, заключалась в том, чтобы как можно шире поощрять и разжигать среди местных жителей недовольство британским правлением. После моего личного общения с мадам Блаватской я не могу сказать, что сильно сомневаюсь в том, что ее реальной целью было продвижение интересов России. Но, хотя я чувствовал себя обязанным сослаться на свою собственную точку зрения на этот счет, я предлагаю ее здесь только как предположение, которое лучше всего описывает известные инциденты в ее карьере за последние 13-14 лет. [35]
В июне 1885 года, в то время как новый премьер-министр Великобритании лорд Солсбери угрожал войной, если Россия не оставит перевал Зульфикар с его господствующим положением на равнинах северного Афганистана, мадам Блаватская готовилась переехать в Вюрцбург в Германии, вкладывая свою энергию в мысли о новой книге «Тайная доктрина» (1888). Возможно, она решила прояснить, что единственными секретами, к которым она относилась серьезно, были те, которые профанное или материалистическое сознание скрывало от самого себя. В конце декабря, после объявления, сделанного в марте по инициативе теософа Аллана Октавиана Юма, Индийский национальный конгресс провел свои первые сессии в Бомбее.
Работа Блаватской в Индии закончилась.
Примечания
[1] Wachtmeister, Reminiscience of H.P. Blavatsky and the Secret Doctrine, 56–57.
[2] В современных записях, сделанных рукой самой Блаватской, с рисунком лодок в гавани, появляется вариант, указывающий на то, что в свой двадцатый день рождения она была в Рамсгейте в Восточном Кенте и встретилась там со своим «Учителем» (Cranston and Williams, 46).
[3] Скепсис в отношении имени «Мория» — которого Блаватская часто называла просто «М» — сохраняется, поскольку оно кажется не имеющим этимологической основы как индийское имя; но это не совсем так. Чандрагупта Маурья основал величайшую индийскую империю до Моголов (около 322 г. до н. э. — 84 г. до н. э.). Буддийские источники, составленные столетия спустя, утверждают, что и Чандрагупта, и его внук Ашока — великий покровитель буддизма — происходили из знатного рода. Неудивительно, что некоторые буддийские тексты связывают Чандрагупту с воинской кастой кшатриев, а также с кланом Сакхья, из которого происходил Будда, что позволяет предположить, что его эпитет «Мория» (санскр. Maurya, Mayura) происходит от палийского Mora — павлин. В буддийских текстах также упоминается легендарный город «Мория-нагара», построенный из кирпичей, окрашенных в цвет шеи павлина. В Индии и Персии павлин может символизировать королевскую власть, возведение на престол, духовность, видение, творческое божество, пробуждение, руководство, защиту, бдительность и ночное небо.
[4] Cranston and Williams, The Extraordinary Life and Influence of Helena Blavatsky, 50–51.
[5] Важно отметить не только то, что Кроули следовал этим путем, но и то, что две его великие альпинистские экспедиции — 1902 (К2) и 1905 (Канченджанга) — проходили в тех двух частях Индии и на границе Непала с Тибетом, которые якобы исследовала Блаватская за полвека до этого.
[6] Johnson, The Masters Revealed, 19
[7] Johnson, The Masters Revealed, 23.
[8] “H. P. Blavatsky’s Adieux,” Daily Graphic (New York), Dec. 10, 1878, 266. Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky (Selection 7g).
[9] Col. H. S. Olcott, “The Spirit of Zoroastrianism,” Adyar Pamphlets, No. 23, “A Lecture delivered at the Town Hall, Bombay, on 14th February, 1882,” Theosophical Publishing House, Adyar, Madras, India, 1913.
[10] Sinnett, The Occult World, cited in Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, 127.
[12] Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, 129.
[13] Olcott, Old Diary Leaves, in Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, 130–31; “Voyage with Madame Blavatsky: The Summary Manner in Which She Silenced a Sceptical First Officer,” Philadelphia Enquirer, May 11, 1891, 5; reprint in Canadian Theosophist 70 (Jan–Feb 1990): 121–23.
[14] Мигеттуватте Гунананда отличился в письменных дебатах с миссионерами в Баддагаме, Цейлон, в 1865 году и по всему острову в последующие годы.
[15] Dharmapala, “On the Eightfold Path,” 720–27, 769–70.
[16] Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, 134.
[17] Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, 134.
[18] Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, 135.
[19] Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, 135
[20] Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, 137.
[21] Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, ch. 10, para. 3.
[22] Roy, From Hinduism to Hinduism, ch. 8, para. 1–2.
[23] Roy, From Hinduism to Hinduism, in Caldwell, The Esoteric World of Madam Blavatsky, 192.
[24] Из лекций, прочитанных в студии Клиффорда Бакса, 1917-18 гг. Кроули впитал энтузиазм Беннета. Член «Золотой зари», поэт У. Б. Йитс опубликует отредактированную версию «Упанишад», или комментариев к Ведам, философия которых называется «веданта» (или «поздняя веданта»), которую Кроули то оспаривал, то очаровывался.
[25] См. важнейшее исследование профессора Стефана Арвидссона «Арийские идолы: индоевропейская мифология как идеология и наука» (2006), которое я рецензировал для Nova Religio, журнала об альтернативных и новых религиях (том 14, № 1 (август 2010): 129). Арвидссон представляет собой оригинальный, проницательный и убедительный анализ развития арийской и «индоарийской» мифологии, науки и псевдонауки.
[26] Arvidsson, Aryan Idols, 21.
[27] Arvidsson, Aryan Idols, 24.
[28] Arvidsson, Aryan Idols, 25.
[29] Любопытно, что империя Британии в Индии началась в Мадрасе, а прибытие туда Т.О., возможно, символизирует начало ее упадка.
[30] Conway, “The Theosophists.”
[31] Позже стал одним из основателей Ordo Templi Orientis.
[32] Conway, My Pilgrimage to the Wise Men of the East, chapter 10, 195–214.
[33] Conway, My Pilgrimage to the Wise Men of the East, chapter 10, 195–214.
[34] Желающие глубже изучить вопрос о письмах Махатмы могут обратиться к следующим сайтам: Экспертиза, проведенная доктором Верноном Харрисоном в начале 1980-х годов, которую можно найти на сайте Theosociety.org, подтверждает версию защиты. Дальнейшие исследования можно найти на сайте Prajnaquest.fr.
[35] Hodgson, “Account of Personal Investigations in India, and Discussion of the Authorship of the ‘Koot Hoomi’ Letters,” 207–380.