Information must be free
Г. Константопулос, «Семеро их! Демоны и чудовища в текстовой и художественной традиции Месопотамии», Глава 3. Семеро, что бродят по земле. Обзор ранних свидетельств и последующая зловредность
Первые немногочисленные свидетельства о Себетту можно обнаружить уже в конце III тыс. до н.э., но в столь ранний период их сложно правильно интерпретировать. Впервые более прочная основа для толкования появляется в начале II тыс., в частности, в старовавилонских литературных источниках. Однако на это хронологическое разделение не стоит полагаться как на безукоризненно точное.
Г. Константопулос, «Семеро их! Демоны и чудовища в текстовой и художественной традиции Месопотамии». Глава 2. О природе демонов: духи-покровители и двойственность демонического
Религиозные и литературные традиции Месопотамии населены – и даже перенаселены – множеством демонов и чудовищ. Перефразируя выражение Фланнери О’Коннор: Месопотамия, возможно, и не была ориентирована на демонов, но она ими точно была населена. [28] Некоторые сверхъестественные фигуры прочно закрепили свои роли – благие или зловредные – и почти никогда не менялись. У других направленность деятельности могла меняться в зависимости от роли, которая приписана им в конкретном заклинании или другом тексте – и тогда существо могло были либо посредником несчастий, либо, как это ни парадоксально, помощником ашипу, или экзорциста.
Г. Константопулос, «Семеро их! Демоны и чудовища в текстовой и художественной традиции Месопотамии». Глава 1. Введение
Чудовища, однако, требуют больше внимания [1]
Инанна-Иштар как парадокс и сочетание противоположностей
Бог: день и ночь, зима и лето, война и мир, сытость и голод. [1]
Инанна и Шукалетуда: шумерский астральный миф
Поиск и объяснение небесного содержания в мифологии древнего Ирака традиционно непростое занятие. Как и в других древних пантеонах, многие боги Месопотамии имели как небесные, так и мирские проявления. В начале становления современной ассириологии эта двусмысленность привела к поразительному количеству творческих спекуляций относительно небесных основ месопотамского мифа среди ученых панвавилонской школы.
Путешествия в загробный мир в месопотамских, иудейских, мандейских и езидских традициях
В этой статье предпринимается попытка показать, что некоторые мотивы в описаниях путешествия души в загробный мир в мандейских и езидских верованиях находят параллели в древних месопотамских текстах. Эти же мотивы встречаются в описаниях небесных восхождений в иудейской апокалиптике и мистике, а также в некоторых мандейских текстах. Образы Подземного мира или Рая в этих описаниях часто соответствуют конкретным деталям вавилонских мистических текстов и литературы.
Горькое море и Воды смерти: море как концептуальная граница в Месопотамии
Далекие и неведомые земли, такие как горы, леса и море, встречаются в самых разных шумерских и аккадских текстах. Обычно эти географические объекты играют одну из нескольких часто повторяющихся ролей – они могут выступать как фантастические декорации для битв, как чудесные места ключевых (часто климатических) событий и как последняя граница или обозначение самого дальнего края мира. В аккадском эпосе о Гильгамеше, например, далекая страна Кедрового леса, возможно, выполняет все эти функции, представая как отдаленное пространство и чудесное место битвы Гильгамеша и Энкиду с ее чудовищным стражем. Более того, она описана в терминах и с деталями, подчеркивающими ее чужеродную природу и отдаленное положение. [1]
М. Идель, «Первозданное зло в каббале. Всеохватность, совершенство, завершенность». Глава 3. Лишение, предшествующее существованию
В ряде текстов, неоднократно рассматривавшихся в современных исследованиях, тема Бога, понимаемого как всеохватность, предстает в качестве теологемы, присутствующей в иудаизме с древности и вплоть до Средневековья. [1] Речь идет об очень сложном мотиве, который, несмотря на свою обширность, лишь отчасти иллюстрирует разнообразие иудейских теологических концепций, расцветших в этот период. С концептуальной точки зрения, универсальная природа Бога, подразумевающая принцип всеохватности, рассматривает присутствие зла в Божестве, хотя в некоторых случаях оно встречается в сочетании с более персоноцентричными и антропоморфными интерпретациями.