Создаётся ли в России свой “Palantir”

Palantir в США — это частная технологическая компания, которая по сути стала внешним «мозгом» для части американского госаппарата: она интегрирует и анализирует данные множества ведомств, но юридически остаётся обычной корпорацией, зарабатывающей на госконтрактах и коммерческих клиентах. А что в России?

Palantir в США

Кто создал Palantir

Palantir Technologies основана в 2003 году Питером Тилем (сооснователь PayPal), Алексом Карпом, Джо Лонсдейлом, Стивеном Коэном и Натаном Геттингсом. Исходная идея выросла из антифрод‑систем PayPal: использовать похожие технологии для разведки и контртеррора, не отказываясь формально от принципа защиты гражданских свобод. Первоначальное финансирование шло от самого Тиля и связанных структур, в том числе через венчурный фонд In‑Q‑Tel, связанный с ЦРУ, что сразу зафиксировало Palantir как «околоразведывательный» бизнес.

Компания начинала в Пало‑Альто, а сейчас штаб‑квартира в Денвере, при этом ключевой политический и бизнес‑фигурой по‑прежнему остаётся Алекс Карп (CEO), а Тиль — один из главных стратегических бенефициаров.

Логотип Palantir

Как устроена система и где используется

Palantir разрабатывает программные платформы для интеграции и анализа разрозненных массивов данных — прежде всего Gotham (для разведки, армии, правоохранителей) и Foundry (для ведомств и бизнеса: логистика, здравоохранение, финансы). Эти платформы позволяют «сшивать» базы МВД/DMV, миграционные данные, финансовые транзакции, данные соцсетей, записи допросов, геолокацию и т.п. в единое графовое представление, где можно строить профили людей, сетей и событий.

В США Palantir используется множеством структур:

спецслужбы и Пентагон — для военной разведки, аналитики на поле боя, контртеррора;
ICE и DHS — для миграционного контроля, отслеживания перемещений мигрантов и построения кейс‑менеджмента по депортациям;setav+1
полиция и местные правоохранители (например, NYPD) — для расследований, «предиктивной» аналитики, объединения криминальных и регистрационных баз
гражданские ведомства (IRS, CDC, соцслужбы) — для налоговой аналитики, здравоохранения, управления программами во время кризисов (COVID и др.).

За счёт этого Palantir встраивается прямо в контуры госуправления: аналитика, которой пользуются чиновники и силовики, физически крутится на серверах частной компании.

Как администрируется и кем контролируется

Формально Palantir — публичная корпорация, акции торгуются на NYSE под тикером PLTR (за 2025 цена акции выросла более чем в два раза, с 82 долл. до 194 долл.) у неё совет директоров, CEO, отчётность перед инвесторами. Фактический контроль над продуктовой и политической линией сохраняют основатели и крупные акционеры: Питер Тиль (председатель совета), Алекс Карп и ранние инвесторы.

Администрирование по сути делится на две части:

внутри компании — разработка платформ, контроль доступа, настройка прав для конкретных клиентов и проектов (роль‑бэйзед модели доступа, аудиты, «шлюзы» между системами);
на стороне государства — каждый контракт подразумевает свой контур администрирования (админ‑учётки внутри ведомства, протоколы аудита, иногда — совместные группы из сотрудников Palantir и госорганов).

Ключевой момент: прав собственности на данные Palantir официально не получает — она предоставляет ПО и инфраструктуру, а данные юридически принадлежат заказчику, но фактически проходят через софт одной частной компании.

Как монетизируется и на чём зарабатывает

Бизнес‑модель Palantir строится не на продаже данных, а на продаже долгосрочного доступа к своим платформам: лицензии на ПО, облачные подписки, интеграционные услуги, сопровождение и кастомная разработка.
Основные денежные потоки:

Государственные контракты: в 2023 году около 56% выручки (примерно 1,2 млрд долларов) приходилось на правительственных клиентов; контракты обычно на 3–5 лет с пролонгацией, что даёт компании стабильный кэшфлоу.
Коммерческий сектор: в последние годы активно наращивает Foundry для корпораций (банки, индустрия, медицина), причём в 2024 году коммерческая выручка демонстрировала рост выше 50% год к году.
Эффект «залипания»: как только ведомство или корпорация строит процессы вокруг Gotham/Foundry, переключиться на другое решение крайне сложно и дорого, что превращает контракты в долгосрочную «ренту» для Palantir.

Сама компания подчёркивает, что не монетизирует персональные данные напрямую, а зарабатывает на «платформе для принятия решений», но гражданские активисты и часть исследователей описывают её как частное ядро государственной инфраструктуры слежки и управления.

В России

В последние годы в стране выстраивается цифровая инфраструктура, которая всё больше напоминает аналоги американских систем тотального анализа данных вроде Palantir Technologies — платформы, объединяющей информацию из тысяч источников для разведки, финансового контроля и предиктивной аналитики. Только теперь речь идёт не о западной разработке, а о локальном эквиваленте, собирающем данные обо всех и обо всём внутри страны.

Расширяющийся контур цифрового наблюдения

Федеральная служба безопасности получает всё более широкие права на доступ к цифровым данным. Законодательные новации позволяют извлекать сведения из мессенджеров, операторских баз, социальных сетей, облачных хранилищ. К этому добавляется развитие системы СОРМ‑4, объединяющей интернет-трафик, звонки, геолокационные данные и цифровые идентификаторы.

ФСБ: расширение доступа и статуса

В октябре 2025 года принят закон №399‑ФЗ (поправки к закону о ФСБ), который с 1 января 2026 года расширяет полномочия сотрудников ФСБ по административному задержанию, доставлению граждан и составлению протоколов по целому ряду административных правонарушений.
Другим законом 2025 года СИЗО центрального подчинения ФСИН фактически интегрируются в контур ФСБ: спецслужба получает ответственность за охрану, конвоирование и оперативную работу в этих учреждениях, мотивируя это ростом дел о шпионаже и госизмене.
Поправки 2024 года (ФЗ №249) корректируют закон о ФСБ, о гостайне и ряд иных актов, позволяя органам власти по согласованию с ФСБ устанавливать особые режимы безопасности и доступа к информации, что де‑факто усиливает роль ФСБ как главного координатора в сфере защиты информации и инфраструктуры

Финансовая разведка, Росфинмониторинг, активно развивает проекты сквозного анализа транзакций: от банковской отчётности и криптовалютных переводов до движения активов в торговле. Под предлогом борьбы с “финансированием терроризма” и “нелегальными схемами” формируется единая база поведенческих шаблонов, где каждый платёж может оказаться признаком риска.

Системы видеонаблюдения — ещё один крупный слой. Технология распознавания лиц внедрена не только в Москве, но и в десятках регионов. Камеры связываются с базами МВД и миграционных служб, а алгоритмы машинного зрения уже способны анализировать не только лица, но и походку, одежду, эмоции.

Росфинмониторинг: фининтеллект как «нервная система»

В конце 2024 года приняты поправки к базовому закону 115‑ФЗ, дающие Росфинмониторингу право приостанавливать операции клиентов до 10 дней при подозрении в отмывании средств или финансировании экстремизма; норма заработала с 1 июня 2025 года.
Летом 2025 года вступили в силу поправки, расширяющие полномочия надзорных органов по приостановке подозрительных банковских переводов под лозунгом борьбы с мошенничеством; официально подчёркивается, что теперь контролирующие структуры могут блокировать операции более оперативно и точечно.
В декабре 2025 года принят закон, позволяющий Росфинмониторингу напрямую и бесплатно получать у оператора НСПК данные о переводах через Систему быстрых платежей, платежную систему «Мир» и единый QR‑код, без посредничества банков.

По сути, финансовая разведка получает не только право видеть большую часть безналичных потоков в режиме близком к онлайновому, но и механизмы прямого вмешательства в них/

Биометрия и видеонаблюдение: лица и поведение

Федеральный закон №572‑ФЗ «о биометрии» (в силе с 2023 года, с ключевыми штрафами с декабря 2024‑го) запрещает самостоятельный сбор и хранение биометрических данных (лицо, голос) вне Единой биометрической системы, фактически централизуя биометрию у государства.
Тот же закон и последующие разъяснения Роскомнадзора закрепляют: любое распознавание лиц и голосов — это уже работа с биометрическими персональными данными, требующая соблюдения жёсткого госрегламента, а значит — потенциальной интеграции в ЕБС и связанные ведомственные контуры.
Дополнительно вводятся специальные правила использования систем распознавания лиц и номеров (регистрация таких систем, логирование сессий, контроль со стороны государства), что делает инфраструктуру видеонаблюдения управляемой и подключаемой к общему аналитическому полю.

СОРМ и операторские данные: «чёрный ящик» связи

Обновление режима СОРМ с 2024 года предусматривает оборотные штрафы для операторов связи за неустановку оборудования СОРМ, то есть фактически принуждает всех игроков рынка к подключению к системе оперативного контроля трафика.

Современные версии СОРМ (в медиа их часто называют СОРМ‑3/4) подразумевают не только перехват, но и интеллектуальный анализ интернет‑трафика, голосовых вызовов и метаданных; это встраивается в более широкую архитектуру «цифрового следа» пользователя

Так постепенно строится цифровое кольцо наблюдения: транспорт, финансы, коммуникации, госуслуги — всё оказывается в одной аналитической воронке. Ради порядка и безопасности, ради полной прозрачности поведения граждан.

Кто управляет

В роли «российского Palantir» выступает не одна компания, а связка госвендоров и операторов с лицензией ФСБ, которые делают СОРМ, системы видеонаблюдения, финмониторинга и графового анализа данных. Это более распределённая модель, чем в США, но по функциям она сходится с палантировской: сбор, сшивка и анализ больших массивов данных.

Кто реально обрабатывает такие данные

Операторы связи и интернет‑провайдеры обязаны устанавливать оборудование СОРМ, которое ставят и обслуживают компании с лицензией ФСБ; они фактически обеспечивают перехват и первичную фильтрацию трафика для силовых структур.

Крупные госкорпорации и «окологосударственные» ИТ‑игроки (Ростелеком и его «дочки», интеграторы в проектах «Безопасный город», ЕБС, платформа «ГосТех») собирают и обрабатывают видеопотоки, биометрию, транзакционные и регистровые данные, строят графы связей, рисков и событий для ведомств.

Финансовые данные проходят через банки и НСПК, но ключевой аналитический центр — Росфинмониторинг, которому по новым нормам прямо открывают доступ к данным СБП, «Мира» и другим платёжным системам, включая возможность автоматизированной блокировки операций.

По сути, весь «палантировский» функционал — графовый анализ, профилирование, сшивка баз — реализуется на уровне ведомств и их подрядчиков: ФСБ + Росфинмониторинг + интеграторы с лицензией, а не одной публичной компании с брендом.

У них и у нас. Кратко

Архитектура: кто «собирает мозаику»

В США центр — Palantir Gotham/Foundry: один вендор, который собирает разрозненные базы (разведка, полиция, миграция, финансы) в единую аналитическую платформу.
В России центр смещён внутрь государства: ФСБ как координатор силового и информационного контроля, Росфинмониторинг как ядро финразведки, плюс СОРМ как технический слой перехвата трафика.
Фактически, вместо одной частной «надстройки» над государством формируется государственный «палантир без логотипа».

Данные: что стекается в систему

Palantir в США работает с:

разведданными, полицейскими базами, миграционными и налоговыми данными;
финансовыми транзакциями, логистикой, здравоохранением;
открытыми источниками и социальными сетями.

Российский контур строится на:

СОРМ (интернет‑трафик, звонки, метаданные всех операторов);
расширенных полномочиях ФСБ по доступу к цифровым данным и особым режимам безопасности (законы 2024–2025 годов);
Росфинмониторинге, который получает прямой доступ к переводам через СБП и «Мир» и право самостоятельно блокировать подозрительные операции;
централизованной биометрии в ЕБС и системах видеонаблюдения с распознаванием лиц и номеров.

В обоих случаях идея одна: разные типы данных сшиваются в единый поведенческий профиль.

Юридическая и институциональная оболочка

В США Palantir — публичная компания (PLTR), формально не владеющая данными, а продающая платформу и услуги, при этом опирающаяся на сеть госконтрактов и минимальный, но всё же существующий политико‑правовой контроль (конгресс, суды, активисты).
В России «аналитический центр» встроен в силовую вертикаль: ФСБ и Росфинмониторинг получают всё более широкие законные полномочия, а доступ граждан к информации о масштабах и механике этого контроля существенно ограничен.

То, что у США вынесено наружу в виде частной компании, у России растворено внутри госаппарата и менее прозрачно.

Монетизация и мотивация

У Palantir базовая мотивация — прибыль: лицензии, подписки, интеграция; госбезопасность выступает одновременно и миссией, и рынком.
В России экономическая составляющая размазана между бюджетными расходами, госзаказом и рынком интеграторов, но политическая мотивация — контроль рисков, управляемость общества и суверенитет данных — доминирует над прямой коммерцией.

Выводы: американский Palantir — это коммерческий интерфейс к государственному контролю, российский «Palantir» — это сам государственный контроль, собранный из законов, регистров и инфраструктур.

Аргументы “за”

У этой (Российской) архитектуры есть рациональная логика. В эпоху киберугроз, терроризма и финансовых махинаций объединение данных действительно даёт возможность предугадывать инциденты, а не только реагировать постфактум.

Создание отечественного “палантира” можно рассматривать как способ снижения зависимости от западных платформ и разведсетей. Когда ключевые центры анализа данных находятся внутри страны, информация не уходит за рубеж, а алгоритмы можно адаптировать под локальные приоритеты. Кроме того, эти системы действительно помогают искать пропавших, пресекать мошенничество, ловить преступников по цифровым следам.

Аргументы “против”: концентрация контроля и стирание границ частного

Но любой всевидящий инструмент может обернуться против наблюдаемых. В отличие от США, где работает система контрбалансов между частным сектором, судами и конгрессом, российская модель, по сути, замыкается на силовых структурах. Чем больше информации аккумулируется в одном контуре, тем выше риски утечек, манипуляций и произвольного использования данных.

Отдельная проблема — “предсказательная юстиция”. Когда алгоритмы формируют цифровой профиль человека и выносят оценку степени риска, на практике это может привести к автоматической сегрегации и дискриминации. Ошибка в алгоритме — и человек становится объектом внимания системы навсегда, без возможности апелляции.

Кроме того, формируется культурный эффект: если гражданин постоянно чувствует, что его видят и анализируют, он начинает сам себя цензурировать, корректировать поведение, подстраиваться под систему ожиданий. Так “палантир” превращается из инструмента безопасности в инструмент управления.

Выбор будущего

Создаётся ли в России свой Palantir? Технически — да. Организационно — всё к этому идёт? Вопрос и в том, появится ли эта система, и в том, кто и как будет ею управлять. Без прозрачных правил, общественного контроля и судебных гарантий любая платформа, видящая всё, рано или поздно начинает решать — что считать угрозой, а что просто отклонением от нормы.

Понравился материал? Поддержи автора.

Статья дополняется