После пробуждения, осознав себя фоновым мужем, я решил просто плыть по течению Глава 87. Жизнь как у небожителей

Когда они вернулись домой, день едва перешагнул за вторую половину. Лу Суй глянул на тени и прикинул, что сейчас середина часа Шэнь (около 16:00), а значит, до заката оставалось ещё больше половины времени. Поскольку Цинтао собирался мыть голову, муж поспешил растопить печь и согреть воды: пока солнце ещё припекало, волосы высохнут куда быстрее, да и простудиться на сквозняке не так боязно.
Пока Лу Суй возился у большого очага, Цинтао бережно обтёр линчжи чистым холщовым лоскутом. Он помнил, как в лекарственном трактате говорилось, что целебные грибы любят сквозняк, но до смерти боятся прямых солнечных лучей. Поэтому, очистив находку, он уложил её на бамдуковое сито и пристроил на табурете в главной зале: здесь и дождь не достанет, и солнце не опалит, а воздух гуляет свободно.
Вслед за этим он быстро перемыл собранные финики и виноград. Финики откинул в сторону, чтобы стекла вода, а сочные ягоды пересыпал в миску — лакомиться вместо семечек. Плоды мыльного дерева он ссыпал в холщовый мешок и подвесил под навесом крыльца: теперь под рукой всегда будет знатное средство и руки помыть, и волосы ополоснуть, и посуду дочиста оттереть.
Тут как раз и вода подоспела. Лу Суй кликнул мужа мыться, а Цинтао в ответ шутливо напутствовал его:
— Ты сам тоже не забудь с мыльными плодами хорошенько провериться! Помой и голову, и тело, и руки как следует. Мы, конечно, покойного со всем почтением схоронили, да только мертвечина — вещь нечистая. К тому же, когда ты линчжи подковыривал, на тебя сверху столько вековой жёлтой глины насыпалось!
Лу Суй прекрасно знал, какой его маленький муж чистюля, а потому с готовностью отозвался:
— Ладно-ладно, отмоюсь так, что до скрипа блестеть буду.
Первым делом Цинтао ушёл мыть голову, а Лу Суй тем временем споро высадил дикое мандариновое деревце у огородных грядок. Едва юноша закончил, как мужчина под его бдительным присмотром сперва тёплой водой с мыльными орехами дочиста оттёр руки, а после и сам ушёл на кухню — смывать лесную грязь да мыть голову.
Когда пред закатом последние солнечные лучи окрасили двор в багрянец, супруги сидели на крыльце — оба с распущенными, влажными волосами. В этой лесной глуши они сейчас были точь-в-точь как двое лесных дикарей; взглянув друг на друга, они покатились со смеху.
Едва солнце скрылось за вершинами, пришла пора браться за ужин.
Поскольку Лу Суй только-только смыл с себя дорожную пыль, Цинтао наотрез отказался пускать его к поддувалу. Он сам принялся мыть рис да заправлять печь, поручив мужу лишь соскоблить кожицу с клубней таро. Юноша поставил томиться остатки вчерашнего фазана и приладил в пароварку миску со щами из сушёных овощей. Когда дрова в очаге весело затрещали, он растопил малый глиняный котелок, выложил туда нарезанный таро и вместо воды щедро залил всё наваристым фазаньим бульоном, плотно прикрыв крышкой.
Лу Суй без дела не сидел: снял с верёвок высохшее бельё, убрал под навес бамбуковые подносы с муэром, после чего устроился на крыльце перебирать свежий лук-порей.
К моменту, когда рис в большом чане упрел, таро в малом котелке тоже дошёл до мягкости. Цинтао промыл отобранный мужем лук, мелко накрошил его, всыпал к клубням и снова прикрыл крышкой — пускай потомится.
Выгребши жаркие угли из поддувала, он надёжно запечатал их в глиняном кувшине, а на место котелка водрузил глиняный чайник с водой для вечернего чая. Душистое варево из таро с луком он перелил в глубокую миску.
— А-Суй, иди есть! — звонко позвал он во двор.
— Иду! — Лу Суй и сам уже давно почуял плывущий из кухни упоительный аромат. Отложив дела, он споро омыл руки и поспешил на подмогу.
Супруги устроились за столом в главной зале.
На сей раз Цинтао вдобавок протушил фазаньи потрошка. Клубни таро, томлёные в птичьем бульоне с зелёным луком, вышли на редкость нежными, рассыпчатыми и маслянистыми; они прямо-таки таяли во рту, разливаясь сытной, едва уловимой сладостью. Стоило зачерпнуть ложкой эту густую подливу вместе с разваристым таро да полить ею пышный рис — и за уши не оттащишь, до чего вкусно вышло!

— Ну как, вкусно? — заглядывая мужу в глаза, спросил Цинтао.
Лу Суй коротко хмыкнул и с одобрением вымолвил:
— Угу, объедение. И откуда ты только столько хитростей кулинарных знаешь?
Цинтао, видя, что мужу угощение пришлось по сердцу, не на шутку возгордился. Довольный и счастливый, он щедро плеснул ему в чашу ещё несколько ложек густой подливы, а поверх уложил тушёное птичье сердечко и пупок:
— Ешь побольше. Мне в радость видеть, как ты с аппетитом уплетаешь.
Лу Суй взглянул на свою гору еды и тихо спросил:
— А сам-то что же?
— А мне вот крылышки да потрошка по душе, — лукаво сощурился Цинтао. — Да к тому же таро ещё полкотелка осталось. Мы сегодня всё дочиста подберём, а на оставшемся бульоне я завтра поутру сделаю суп с лапшей.
— Ладно.
Супруги подчистую уплели и фазана, и весь таро. Оставшуюся юшку вместе с костями разделили между собой Дамэнь и Сяо Хэй. После ужина пришла пора прибираться на кухне да мыть посуду; Лу Суй твёрдо заявил, что сам со всем управится, и выставил мужа мыться. Цинтао ломаться не стал и ушёл в баню.
Когда оба умылись и переоделись в чистое, они устроились на крыльце крыльца — лакомиться спелым виноградом да сладкими финиками, любуясь залитыми лунным светом горными далями.
Хоть летними вечерами в горах звенели полчища гнуса, Лу Суй заранее развёл пучок сухой полыни, так что сизый дым надёжно отгонял кровопийц, и Цинтао не укусил ни один комар.
Юноша сидел, отправляя в рот одну виноградину за другой, и лениво созерцал окрестности. На восточном небосклоне замерла бледная предновогодняя луна, роняя мягкий, призрачный свет на землю. Кругом чернели грозные, немые силуэты горных хребтов, и лишь изредка тишину прорезал глухой, пугающий крик ночной птицы, точь-в-точь похожий на хохот лесного сыча. Такая картина вряд ли показалась бы простому человеку красивой — скорее уж зловещей и жуткой, но оттого, что рядом на пороге сидел Лу Суй, Цинтао чувствовал на душе удивительный покой и отраду.
— Мне вот сейчас прошлый раз вспомнился, — юноша повернул голову к мужу. — Помнишь, когда ты дикого горного козла добыл? Ты тогда знатно задержался в лесу, а я сидел один, глядел на эти чернеющие горы, и мне до смерти страшно было.
Лу Суй приподнял уголки губ в едва заметной улыбке:
— С непривычки оно всегда так.
— А у тебя тоже так было?
— Угу. Когда я самым первым разом пошёл с наставником в горы, помнится, увязался за диким кроликом да и заплутал в чаще. Чем дальше шёл, тем глубже в дебри проваливался. А тут и сумерки сгустились, темень хоть глаз выколи. И вдруг слышу — наставник меня по имени кличет. Я на голос пошёл, глядь — и впрямь он стоит неподалёку. Да только между нами, откуда ни возьмись, такая широкая и бурная круча лесная пролегла, что ни в жизнь не перешагнуть.
— И что же дальше было? — затаив дыхание, спросил Цинтао.
Лу Суй усмехнулся:
— Да ничего особого. Я так и остался стоять на месте, а наставник сам кружным путём ко мне пробрался да вывел.
— А когда заплутал, страшно было? — полюбопытствовал Цинтао.
В его глазах Лу Суй всегда казался человеком железным, которому неведомо чувство страха.
Мужчина отозвался:
— Разумеется, жутко было. Но я тогда для себя сразу решил: коли до темноты к наставнику не выберусь, отыщу дерево помассивнее, заберусь на ветви да пережду ночь, а с рассветом снова дорогу искать стану.
— До чего же ты смелый, — с искренним восхищением похвалил его Цинтао.
«Вот это и впрямь настоящий Лу Суй», — подумал он. Муж не был каким-то всесильным духом или божеством, в лихую минуту и его могло посетить смятение, но он умел в мгновение ока брать себя в руки и искать выход из любой беды.
— И это ты зовёшь смелостью? — Лу Суй повернул к нему голову, и в его глазах разлилась безграничная нежность. — Как по мне, так наш юный господин Ся, который не побоялся за меня заступиться да кулаками помахать, куда как смелее будет.

Цинтао от этих слов прыснул со смеху, а после смущённо пробормотал:
— Ой, да ладно тебе… Я ж тогда только потому храбрился, что ты рядом стоял. Как там в поговорке говорится? «Собака сильна, пока за спиной хозяин стоит» — вот и я так же.
— Ну, тогда эта «собачка» вышла на редкость кусучей, — Лу Суй уже не мог сдерживать глухого смеха.
— Цыц! — Цинтао шутливо зыркнул на него. — Это ты меня сейчас собакой обозвал, что ли? Вот смотри у меня, как укушу!
Лу Суй лишь безмятежно улыбнулся в ответ и не торопясь проговорил:
— Только чур не сегодня. Мне твоего кусания на прошлую ночь с лихвой хватило, сегодня я тебя мучить не намерен.
— Ах ты… — Цинтао хотел было съязвить в ответ, но лицо его вмиг вспыхнуло густым румянцем, и он предпочёл промолчать.
Супруги посидели ещё немного, ведя неспешную беседу, а когда ночная прохлада стала одолевать, почистили зубы и улеглись спать.
На следующее утро Ся Цинтао проснулся ни свет ни заря. Стоило ему в полудрёме потянуться за одеждой, как сильная рука Лу Суя мягко удержала его за плечо:
— На дворе дождь стеной льёт, я сегодня в лес не пойду. Давай ещё полежим.
— А? — Цинтао приоткрыл узкую щелочку в окне и выглянул во двор. И впрямь — небо затянуло тучами, вовсю шумел летний ливень; пусть и не штормовой, но капли усердно барабанили «та-та-та» по крыше.
— Такой заряд быстро не разойдётся, ложись-ка обратно, — Лу Суй притянул мужа к себе, обнял за талию, и они снова погрузились в безмятежный сон.
Сколько они так проспали — бог весть. Из-за плотной пелены туч солнца видно не было, так что время угадать не представлялось возможным. Разбудил Цинтао лишь урчащий от голода желудок — должно быть, дело шло к полудню.
Лу Суй к тому времени уже проснулся. Он сидел на постели и при тусклом свете из окна увлечённо листал привезённую мужем книжку-рассказ. Заметив, что супруг зашевелился, он повернул голову:
— Проснулся? Есть хочешь?
— Хочу, — Цинтао сел на постели, потёр кулаками глаза и сладко зевнул. — А ты чего это… за книжку взялся?
— Да вот решил полюбопытствовать, какими такими историями зачитывается мой ненаглядный, — с улыбкой отозвался Лу Суй.
— Ну и как, вычитал чего интересного? — Цинтао лукаво сощурил свои большие глаза.
Лу Суй прекрасно понял, что муж над ним подтрунивает, а потому степенно проговорил:
— На сей раз бедному студенту никакие лисицы-оборотни да нечисть лесная не попались. Зато он прямиком на дороге повстречал истинного небожителя, верно я говорю?
Цинтао сразу понял, о какой именно главе речь, и со смехом приобнял мужа за плечо, приблизив лицо к его щеке:
— Верно-верно. А что, тебе непременно хотелось, чтобы студенту лисица-соблазнительница подвернулась?
Лу Суй не удержался и ласково ущипнул его за мягкую щёку:
— Да я просто надеялся вызнать, водятся ли среди лис-оборотней прелестные гэры. И коли такая лисичка повстречает в глухой чаще простого охотника, как бы у них дело сладилось?
— Раскатала кумушка губу! — со смехом отбился от его руки Цинтао. — И не стыдно тебе!
— Как по мне, так ты на эту лисичку больше всех похож, — вкрадчиво шепнул Лу Суй, подавшись вперёд и прижавшись своим лбом к его лбу. — Повстречай я тебя в этих горах, без единого слова позволил бы выпить из меня все жизненные соки- энергию ян.
Цинтао расцвёл в счастливой улыбке и мягко оттолкнул мужа:
— Ну тебя, совсем заговорился… Я есть хочу, пойду ужин варить!
С этими словами он спорхнул с постели.
За стенами избушки по-прежнему уныло шумел дождь, и конца-краю ему видно не было. Как в народе говорят: «Каждый осенний дождь каплет — прохладу несёт». Сегодня в горах и впрямь заметно посвежело, так что Цинтао набросил поверх рубахи тонкую верхнюю кофту.
Из горсти муки он споро замесил тесто и накатал тонкой домашней лапши ручного замеса. Лу Суй тем временем сбегал за калитку и нарвал охапку дикого амаранта. Юноша заправил котелок наваристым фазаньим бульоном, всыпал зелень и опустил лапшу. Поскольку оба изрядно проголодались, котелок вышел огромным — этого варева им хватило за глаза и за завтрак, и за обед, так что к полудню возиться у печи больше не планировалось.

В дождливый день Лу Сую в лесу делать было нечего. Набросив соломенный плащ, он прибирался во дворе: полол сорняки да ловил в ручье мелкую рыдёшку. Цинтао тем временем возился в доме — складывал сушёные финики да быстро орудовал иголкой, вышивая платки.
Для сушки фиников лучше всего, конечно, раскладывать под палящим солнцем. Но если перед этим слегка обварить их в крутом кипятке, плоды станут куда слаще и будут храниться не один год, не боясь плесени. Раз уж всё равно затеяли возиться с сушкой, Цинтао попросил мужа натрясти ещё фиников, так что в общей сложности они заготовили добрых четыре цзиня.
Возвращаясь со двора, Лу Суй вдобавок прихватил охапку сочной дикой горчицы. Так что к вечеру на столе красовался пышный варёный рис, жареная речная рыбка, пареная солонина и тушёная дикая зелень. При виде такого изобилия Цинтао даже испытал лёгкий укол совести:
— Ох, батюшки… Мы ведь сегодня пальцем о палец не ударили, а на столе — и рыба, и мясо. Интересно, как там матушка с А-Янем за пределами гор справляются? Небось, одними пустыми овощами перебиваются…
Сам Лу Суй к разносолам был совершенно равнодушен, но ему до смерти не хотелось, чтобы его молодой муж терпел в лесу нужду или лишения, а потому он мягко возразил:
— Это кто тут пальцем о палец не ударил? Ты весь день то у иголки сидел, то с финиками возился — разве это не труд? Жизнь в лесной избушке от природы скучна и однообразна; коли не баловать себя вкусным кушаньем, так и вовсе в этих горах тоской изойти можно, никакого просвета не останется.
В его словах и впрямь крылась сермяжная правда. К тому же, если завтра дождь утихнет, Лу Сую снова предстоит спозаранку уходить на тяжёлый охотничий промысел, так что сытный ужин был как нельзя кстати. Юноша повеселел и с улыбкой проговорил:
— Ну, тогда ешь побольше.
— И ты угощайся.
Супруги пораньше покончили с трапезой, прибрались на кухне и сразу ушли в спальню. На дворе вовсю бушевал сырой дождливый ветер, под навесом крыльца было зябко, да и гнус лютовал — незачем было кормить лесных комаров попусту.
Поскольку времени было ещё совсем мало, спать никому не хотелось. Зажгли конопляный светильник. Цинтао устроился у огня с вышивкой, а Лу Суй устроился рядышком, увлечённо листая книжку-рассказ.
В комнате воцарился блаженный покой. Слышался лишь мерный, убаюкивающий шум дождя за окном, лёгкий шорох нити, пронзающей шёлк платков, да изредка — сухой шелест переворачиваемых страниц.
Таких тихих, благословенных дней в их жизни, пожалуй, ещё никогда не бывало. Там, за пределами гор, в родной деревне, всегда ждала бесконечная череда крестьянских забот: за день так наломаешься, что к вечеру спины не разогнуть. Да к тому же там приходилось беречь каждую каплю светильного масла, так что о подобных тихих вечерах вдвоём у огонька можно было только мечтать.
Ся Цинтао всем сердцем полюбил эти лесные часы. Сидеть вот так, плечом к плечу подле любимого мужа, когда на душе нет ни единой заботы или тревоги — истинно жизнь как у парочки небожителей - небесных супругов.