Ся Цинтао сидел на кровати, всё ещё не в силах до конца поверить в происходящее. — Мы и правда вот-так просто начнём строить новый дом? Лу Суй, снимая верхнюю одежду, ответил: — Угу. Я сперва расспрошу мастеров, пускай набросают чертёж, а я принесу его тебе. Если всё одобришь, тогда и заложим первый камень. С ошеломляющей лёгкостью он опустился на край постели и спросил: — У тебя самого какие пожелания будут? — Ой, конечно есть! — Ся Цинтао тут же принялся увлечённо излагать свои задумки, начав с самого важного для него — обустройства просторной кухни. — Ведь я там буду проводить больше всего времени, мне и виднее, как всё толково устроить. Лу Суй с улыбкой смотрел на него: — Хорошо, я всё понял. — А у тебя какие мысли? — встречно...
В обед матушка Юнь разогрела те четыре мясных пирога от бабушки Цао, и все четверо домочадцев взяли по штуке на пробу. — Мама, вкусно? — спросил Ся Цинтао. Матушка Юнь с улыбкой ответила: — Вкусно, конечно вкусно. Разве уездная еда может быть невкусной? Матушка Юнь никогда не портила другим настроение — в этом она отличалась от многих старших, и Ся Цинтао всякий раз радовался, слыша её слова. Затем Лу Суй рассказал ей о сегодняшней встрече с лекарем Фу. Выслушав его, матушка Юнь и Лу Янь пришли в неописуемое изумление. Матушка Юнь даже не поверила и сказала: — Ты уж не обманывай свою матушку. Хоть я и состарилась, но из ума ещё не выжила. Неужто этот линчжи… можно продать за столько денег? — Да, мама, я тебя не обманываю, — сказал...
Стоявшая рядом Хэхуа тоже не осталась в стороне и звонко поддакнула: — Будет тебе на честных людей наговаривать! Вся деревня знает твою бесстыжую породу: стоит у вас на грядке хоть одному овощу пропасть, ты на всю округу проклятиями исходишь. Врагов себе нажила — не счесть! Цинтао с тобой отродясь не ссорился, с какой стати ему в твой таз грязью швыряться? — Ты… — жена Лу Сысяна, конечно, прекрасно понимала, за что ей прилетело. Это ведь она вчера на огороде прилюдно язвила и брызгала ядом в адрес матушки Юньнян, вот Ся Цинтао сегодня и поквитался с ней. Да только кричать об этом во весь голос было делом постыдным, поэтому она долго глотала воздух, прежде чем выпалить: — Ах ты, Ся Цинтао! Что ты, что эта твоя никчёмная свекровь...
Обед в родительском доме выдался на славу: соленья из побегов горчицы, обжаренные с бамбуком и соевыми бобами, свиные ребрышки, тушёные с редькой, жареная рыба и яичница с сушёной редькой. Ся Цинтао так полюбились свежие зелёные соленья, что даже тушёные ребрышки отошли для него на второй план. Глядя, с каким аппетитом он уплетает зелень, Чэнь Хэсян не удержалась и спросила у Лу Суя: — А-Суй, он и дома так ест? Твоя матушка ничего ему не говорит? Лу Суй с улыбкой ответил: — Хороший аппетит — это же к добру. Если моя матушка приготовит что-то, что Цинтао по вкусу, она только рада будет. И он ничуть не кривил душой: матушка Юньнян ко всем троим детям в доме относилась одинаково, и если приготовленное ею съедали дочиста, она искренне...
Домой они вернулись уже после полудня. Матушка Юньнян решила было, что молодые не приедут обедать, но услышав, что те ещё маковой росинки во рту не имели, засуетилась у очага, разогревая рис и стряпая нехитрые закуски. Лишь когда супруги сели за еду, матушка Юньнян узнала, что они выручили целых два ляна серебра, а линчжи оставили у лекаря Фу на продажу. Матушка Юньн не была жадной до денег, так что двух лянов ей было более чем достаточно для радости. После обеда Ся Цинтао прилёг отдохнуть, а Лу Суй, коротко вздремнув, отправился за Лу Ху, чтобы вместе пойти и починить крышу дедушке Бафу. Дело это хоть и казалось простым, а времени требовало немало. Ся Цинтао посреди дня сходил проведать их: принёс Лу Сую и Лу Ху чаю да пышек, а заодно...
Вонтоны и пирог оказались изумительно вкусными. Ся Цинтао съел всё до последней крошки и даже немного объелся. От хорошей еды у него поднялось настроение, а поскольку рядом был Лу Суй, он осмелел и принялся весело и бойко зазывать покупателей. Солнце поднялось выше, народу на рынке заметно прибавилось, и вскоре к прилавку стали подходить люди. Расспрашивали про кроликов и фазанов, и вскоре им удалось продать по одной штуке. Ся Цинтао и Лу Суй никуда не спешили. Они переговаривались друг с другом, поджидая новых покупателей. Рядом с ними какой-то дядюшка торговал невиданными ими ранее плодами. Размером они были со сливу, с фиолетовой кожицей и заострённым верхом, переходящим в плодоножку. Кожица у них была мягкая, а если разломить...
Вечером, когда Лу Суй вернулся домой, Ся Цинтао рассказал ему о дедушке Бафу. — Сидел под деревом и плакал только потому, что его племянник отказался чинить ему крышу, да ещё и обругал… — рассказывал Ся Цинтао, наливая ему воду для мытья рук. — Этот его племянник совсем совесть потерял. Все земли дедушки сейчас у них в руках, а починка крыши не стоила бы им почти ничего. Ладно хоть эти два дня дождя нет и на улице тепло, а ну как снова ливанет или похолодает — как тогда дедушке жить? — Не знаю, сильно ли там разворотило, схожу попозже погляжу, — ответил Лу Суй, забирая полотенце, чтобы вытереть руки. — Если завтра после полудня освобожусь, пойду починю ему. — Угу, — улыбнулся Ся Цинтао. — Он как увидел меня, сразу попросил передать...
Немного отдохнув после обеда, братья снова ушли из дома. На рисовых полях всё наладилось, но нужно было проверить и другие угодья. Посаженные незадолго до этого овощи тоже требовали заботы, иначе в сентябре-октябре нечего будет есть. Заодно они решили сходить на гору и проверить несколько плодовых деревьев — не сломало ли их ветром. Ся Цинтао и матушка Юнь тем временем прибирались дома: нужно было накормить вола, диких кроликов и лисицу, а также вычистить свинарник. После полудня снова принимался накрапывать мелкий моросящий дождь, но в ливень он так и не перерос, а к вечеру и вовсе прекратился. Ветер тоже утих, и они поняли: ураган окончательно прошёл. За ужином Лу Суй рассказал, что у некоторых жителей поля находились в низине...
На обед были маньтоу и простые обжаренные овощи, но при нынешней погоде у семьи из четырёх человек совсем не было аппетита. Даже Дамэнь и Сяохэй вяло припали к порогу с крайне удручённым видом. После еды из-за такой погоды делать было абсолютно нечего. Ся Цинтао хотел было пойти под дождём покормить кур и уток, но Лу Суй остановил его, сказав, что от одного пропущенного приёма пищи они не сдохнут, а если промокнешь, придётся снова менять одежду, и будет совсем не к делу, если он подхватит простуду. Поэтому всем пришлось разойтись по своим комнатам на полуденный сон. Всё равно сидеть без дела — только время тратить, а сейчас нужно поберечь силы: кто знает, возможно, позже придётся идти на поле вычерпывать воду, так что работы ещё хватит...
Сяо Цинтао уже успел помыться после дороги и теперь устроился в спальне с вышивкой, когда Лу Суй наконец вернулся. Однако охотник не спешил в дом, а о чём-то долго и негромко переговаривался на дворе с младшим братом. Ведомый любопытством, Цинтао накинул платьё и выглянул за порог. Оказалось, Лу Суй вовсю ладил подпорки и крепил кровлю у скотного загона, а Лу Янь покорно держал над ним масляный фонарь, подавая нужные снасти. Юноша скорым шагом подошёл к братьям: — Что стряслось-то? С чего вы на ночь глядя за плотницкое дело взялись? — Мужики на селе говорят, будто на нас ураган — идёт, — Лу Суй обернулся к нему, утирая пот со лба. — Цинтао, твоё чутье тебя и на этот раз не обмануло. — А? — Цинтао на миг опешил. Лу Янь, не отрывая...