После пробуждения, осознав себя фоновым мужем, я решил просто плыть по течению Глава 98. Как проучить бесстыжих (Часть 1)

Обед в родительском доме выдался на славу: соленья из побегов горчицы, обжаренные с бамбуком и соевыми бобами, свиные ребрышки, тушёные с редькой, жареная рыба и яичница с сушёной редькой.
Ся Цинтао так полюбились свежие зелёные соленья, что даже тушёные ребрышки отошли для него на второй план.
Глядя, с каким аппетитом он уплетает зелень, Чэнь Хэсян не удержалась и спросила у Лу Суя:
— А-Суй, он и дома так ест? Твоя матушка ничего ему не говорит?
Лу Суй с улыбкой ответил:
— Хороший аппетит — это же к добру. Если моя матушка приготовит что-то, что Цинтао по вкусу, она только рада будет.
И он ничуть не кривил душой: матушка Юньнян ко всем троим детям в доме относилась одинаково, и если приготовленное ею съедали дочиста, она искренне радовалась.
Ся Цинтао гордо улыбнулся и вставил:
— Вот видишь, матушка! Говорят же: «Какова свекровь, такова и невестка». Мы с мамой Юньнян точно мыслим в одну сторону!
Чэнь Хэсян со смехом прикрикнула:
— Ишь, как расхвалил себя!
Ся Синъюань тоже решил наставить сына:
— Свекровь у тебя золотая, но ты на шею-то не садись. В доме ведь вы не одни, если ты всё в одночасье подчистишь, другим-то что останется?
— Знаю я, батюшка, — ответил Ся Цинтао и шутливо взглянул на Лу Суя. Тот как раз поднял глаза, и их взгляды встретились. Они словно без слов поняли друг друга, но Ся Цинтао, пряча улыбку, поспешил перевести всё в шутку: — Полно тебе, батюшка, а то А-Суй теперь и сам есть побоится.
Все дружно рассмеялись, и Чэнь Хэсян добавила:
— Ну уж нет, А-Суй сегодня столько воды натаскал, ему как раз положено есть за двоих!
С этими словами она щедро положила зятю в пиалу самые сочные ребрышки.
Лу Суй поспешно поблагодарил:
— Спасибо, матушка, я сам.
— Не стесняйся, ешь побольше, силы нужны.
После обеда вся семья уселась в прохладе поговорить. Молодые рассказали о своей второй вылазке в горы и о том, как дикие вепри пришли мстить за вожака. Чэнь Хэсян не на шутку перепугалась и принялась корить их, наказывая без нужды в глухую чащу больше не соваться.
Затем заговорили о недавнем урагане. Выслушав рассказ Лу Суя о том, как они укрепили дом, Ся Синъюань окончательно успокоился и одобрительно кивнул.
Время близилось к полудню, у всех были свои заботы, и Ся Синъюань тоже собирался вернуться к работе, поэтому молодые супруги стали прощаться.
— Батюшка, матушка, мы пойдём.
— Обождите малую малость, — Чэнь Хэсян торопливо ушла на кухню и вскоре вернулась с полными руками. — Вот, возьмите плошку солений из горчицы. И ещё водяных орехов-рогульников — вчера ваш старший дядя принёс целый мешок, возьмите пощелкать на досуге вместо семечек.
— Ой, как здорово — и наелись, и с собой уносим! — весело протянул Ся Цинтао. — Ну, тогда я забираю!
Синхуа, подпирая поясницу, добродушно рассмеялась:
— Забирай-забирай, только от этих орехов в теле лишний жар копится, много в сыром виде не лопай.
— Хорошо!
Собрав гостинцы и попрощавшись с родителями и невесткой, супруги двинулись в обратный путь.
Как и утром, они шли пешком. Солнце стояло в самом зените, но поскольку август уже катился к концу, удушливой жары не ощущалось.
Вдоль дороги густо зеленела трава, в ручьях журчала чистая вода, а откуда-то издалека ветерок доносил тонкий сладкий аромат зацветающего душистого османтуса.
Ся Цинтао шёл налегке, шаг его был бодр и весел. Стоило им выйти за окраину деревни, где вокруг не было ни души, как он с любопытством повернулся к Лу Сую:
— Послушай, а что ты хотел сказать мне за обедом, когда батюшка заговорил про еду?
Лу Суй на мгновение задумался, ласково посмотрел на него и ответил:
— Батюшка сказал, что в нашей семье тебе нельзя так есть. Но на самом деле — можно. Кушай всё, что твоей душе угодно. В нашем доме ты всегда на первом месте.
— Ой, неужели правда? — Ся Цинтао лукаво склонил голову набок и заглянул ему прямо в глаза. — И совсем не станешь ворчать, что я обжора?

— С чего бы мне ворчать? Я скорее испугаюсь, если ты станешь есть мало и загрустишь, — Лу Суй тепло улыбнулся, и в его глазах отразилась безграничная нежность. — И даже если в будущем у нас появятся дети, всё останется по-прежнему: им тоже придётся уступать тебе.
Губы Ся Цинтао сами собой расплылись в счастливой улыбке, которую он никак не мог сдержать:
— Ой, ну и горазд же ты речи соловьиные петь! Сейчас-то сладко говоришь, а как появятся дети, небось, всё лучшее им отдавать станешь.
Лу Суй ответил просто и твёрдо:
— Увидишь. Настанет время — и я докажу это делами.
Он не любил бросать пустых обещаний, и именно эта его сдержанная серьёзность заставила сердце Ся Цинтао забиться от сладостного восторга. Он поспешно отвернулся, пряча смущение, и напустил на себя важный вид:
— Ну хорошо, я запомнил твои слова!
Вернувшись домой, супруги снова принялись за хозяйство.
Лу Суй вскоре ушёл по делам, а Ся Цинтао высыпал принесённые орехи-рогульники в деревянный таз, тщательно вымыл их и принялся ножницами аккуратно срезать с них острые колючие шипы.
Пока он был занят делом, с поля вернулась матушка Юньнян. Смывая пыль с рук у рукомойника, она сокрушённо заметила:
— Твоя матушка уж слишком щедра, всё норовит тебе с собой завернуть.
Ся Цинтао усмехнулся:
— Она просто знает, какой я лакомка. Стоит мне увидеть вкуснятину, как у меня сразу слюнки текут.
Матушка Юньнян тоже тепло улыбнулась:
— Материнское сердце — оно такое, балует тебя. Ну а мы благодаря тебе тоже знатными орехами полакомимся.
— Ну что ты, мама, угощайся на здоровье! — Ся Цинтао протянул ей один очищенный и вымытый рогульник. — Попробуй, у моего старшего дяди во дворе свой пруд, он там эти орехи разводит. Они такие сладкие и сочные!
Матушка Юньнян взяла орех, привычно раскусила его пополам, пальцами извлекла белоснежную мякоть и отправила в рот. Мякоть оказалась хрустящей, с лёгким молочным соком и едва заметной сладостью.
— М-м, и правда вкусно. А если их отварить, будет ещё лучше.
— Вот и я так думаю, — согласился Ся Цинтао.
Он переложил подготовленные орехи в котелок, собираясь развести огонь. Матушка Юньнян тут же уселась за печь, помогая раздуть угли, и как бы между прочим добавила:
— Я тут на огороде полола траву и повстречала жену Лу Сысяна. Так она давай на всю улицу кричать, намеками исходить да ядом брызгать, будто наша семья суёт нос в чужие дела.
Услышав это, Ся Цинтао на миг замер, а затем возмущённо фыркнул от злости:
— И как только у неё язык повернулся?! Прибрали к рукам все земли дедушки Бафу, а несчастную крышу залатать пожалели! Вся деревня их за глаза костит, а она ещё смеет на нас яд изливать… Вот уж точно — у бесстыжих людей кожа на лице толще крепостной стены!
Матушка Юньнян, выговорившись, тоже заметно успокоилась:
— Твоя правда. В деревне и так все прекрасно знают, что они за люди.
— Она просто пользуется тем, что ты, мама, человек мягкий и неконфликтный. Осмелься она сказать такое мне в лицо — я бы ей устроил такую головомойку, навек бы дорогу позабыла! — воинственно заявил Ся Цинтао, а затем ласково приобнял свекровь: — Мама, ты только не принимай близко к сердцу её брань. Уж поверь, я найду способ проучить эту ведьму!
Матушка Юньнян улыбнулась:
— Хорошо, я знаю. Не стоит тратить нервы на таких вздорных людей.
— Вот именно!
Вечером Ся Цинтао пересказал эту историю Лу Сую, вовсю потрясая кулаками от избытка чувств:
— Завтра утром я пойду стирать бельё к ручью. Только бы мне попалась на глаза она или её невестка — ух, я им убавлю спеси!
Лу Суй, глядя на то, как его обычно кроткая «персинка» притворяется грозной фурией, с трудом сдерживал смех. Он потянул его к себе на край кровати и с улыбкой спросил:
— А если они вдвоём на тебя набросятся и побьют?
— Ой, побьют меня?! — Ся Цинтао упёр руки в бока. — Да пускай только попробуют! Я им тогда такую трёпку задам, мало не покажется!

Лу Суй рассмеялся ещё громче:
— С твоим-то хрупким телосложением? Как бы тебе самому не намяли бока, их-то двое.
Ся Цинтао действительно никогда не занимался тяжёлым трудом, даже большой валун поднять сил не хватало — откуда там взяться бойцовским навыкам?
Однако гэр грозно выставил перед лицом мужа маленький кулачок и со всей серьёзностью заявил:
— Кто это сказал? У меня и сил, и хитрости предостаточно!
Лу Суй окончательно развеселился, сгрёб его в охапку и прижал к своей груди:
— Ладно-ладно, шутки шутками, а в драку по-настоящему не лезь. Если они вздумают распускать руки, сразу беги ко мне, я сам с ними разберусь и проучу как надо.
— Договорились, — буркнул Ся Цинтао с видом уходящего на смертный бой воина. — Если завтра я с ними не сдамся, придёшь и отомстишь за меня!
Лу Суй лишь покачал головой — надо же, этот упрямец твёрдо вознамерился устроить завтра заварушку.
В ту ночь Ся Цинтао долго не мог уснуть, прокручивая в голове самые едкие и обидные ругательства, предвкушая, как на рассвете проучит обидчицу.
Едва рассвело, он вскочил с постели с такой прытью, какой у него не бывало даже в дни поездок в уездный город.
Наскоро позавтракав и прибравшись, он подхватил деревянный таз с бельём, деревянный валёк для стирки и поспешил к ручью. В этот утренний час у воды всегда было оживлённо: деревенские женщины и гэры собирались здесь толпами, чтобы постирать одежду и посплетничать о том о сём.
Ся Цинтао намеренно выбрал место с самого края, откуда хорошо просматривалась вся тропинка. Вскоре подошла Хэхуа. Заметив его, она устроилась рядышком и удивлённо спросила:
— Цинтао, чего это ты сегодня в такой глухой угол забился?
Ся Цинтао, усердно орудуя вальком, ответил:
— Да нет, просто смотрю — здесь вода вроде почище, вот и сел.
— А тётушка Юньнян почему сегодня не пришла?
— Она дома осталась, свиней кормит, так что я вызвался пораньше сходить.
— А-а, понятно.
— Как там братец Иньшэн поживает?
— Ой, да у него уже живот заметно округлился, наклоняться тяжело. Сейчас свекровь за него все вещи стирает. Ну, это и понятно — когда я А-Бао носила, моя свекровь тоже всю стирку на себя брала.
Пока золовки переговаривались, у ручья становилось всё люднее.
Вдруг зоркий взгляд Ся Цинтао выхватил из толпы жену Лу Сысяна. Она шла, зажав таз с бельём под мышкой и удерживая в другой руке деревянное ведро. Гэр мысленно ухмыльнулся: «Ну держись, карга, сейчас я тебе убавлю спеси!»
Он притих, краем глаза наблюдая, как женщина устроилась неподалёку и принялась за стирку. Ся Цинтао дождался, пока сам перестирает почти все вещи. Когда жена Лу Сысяна тоже закончила с бельём и принялась мыть принесённые в ведре овощи, он тихонько обратился к сидящей напротив Хэхуа:
— А-цзе, присмотри за моим тазом секунду, мне нужно отойти по делу.
Хэхуа, ничего не заподозрив, радушно кивнула:
— Иди-иди, присмотрю.
Ся Цинтао поднялся, прошёл немного в сторону к меже рисового поля, выковырял из земли изрядный ком жирной чёрной грязи, а затем сорвал горсть растущей повсюду дикой кроваво-красной земляники. Он хорошенько размял ягоды руками и перемешал их с грязью, чтобы ком стал помягче, но не рассыпался. С этим добром в кулаке он двинулся обратно.
Делая вид, что смотрит куда-то вдаль, он неторопливо поравнялся с женой Лу Сысяна и — шмяк! — точным движением запустил ком грязной ягодной жижи прямо в её таз с чисто выстиранным бельём.
После этого он как ни в чём не бывало вернулся на своё место и принялся невозмутимо отмывать руки в проточной воде.
Стоило ему поднять свой таз, собираясь уходить, как у ручья раздался истошный, истошный визг жены Лу Сысяна:
— Ой, убивают! Какой проклятый разбойник бросил грязь в мой таз?! Я же только-только всё перестирала!!!
Спустя мгновение она взвыла ещё пуще:
— Ох, чтоб тебя громом расшибло! Да в этой грязи ещё и дикие ягоды были, они же мне все рубахи в красный цвет изгадили! Как теперь отстирать?!

Все присутствующие у ручья женщины и гэры разом обернулись на крик. Видя, как у неё от злости налилась кровью шея и покраснело лицо, они стали переглядываться, многозначительно перемигиваться и прятать улыбки в кулак.
В деревне все прекрасно знали, какие это бесстыжие и жадные люди, так что стоило кому-то проучить старую ведьму, как окружающие тут же с удовольствием принялись созерчать бесплатное представление.
Заметив чужие смешки, жена Лу Сысяна разъярилась ещё пуще. Она завертела головой по сторонам и тут же наткнулась взглядом на стоящего неподалёку Ся Цинтао. Словно сразу раскрыв преступление, она вскочила на ноги и с пеной у рта принялась орать:
— Теперь-то я знаю, чьих это рук дело! Ся Цинтао, это ты, паршивец! Я же видела, как ты только что мимо меня проходил!
Услышав это обвинение, все присутствующие устремили взгляды на Ся Цинтао.
А тот только того и ждал! Раз уж она сама вызвалась на скандал, у него появился отличный повод высказать всё, что накипело. Он холодно усмехнулся и громко ответил:
— Ой-ёй, ваша семейка столько гадостей людям сделала, откуда мне знать, кто из ваших обиженных поквитаться решил? Что это вы без стыда и совести, без всяких улик, на честных людей напраслину возводите?
— Я своими глазами видела, как ты мимо шёл!
— Ну и что, что шёл? Мало ли кто тут ходит! А я вот скажу, что видела, как вы сами эту грязь туда засунули, чтобы людей оболгать!
— Да я… я точно видела! И они все тоже видели! — беснующаяся баба обернулась к симящим рядом кумушкам, да только те и не думали её поддерживать. Напротив, они дружно опустили головы к воде и затараторили:
— Мы тут своим делом заняты, стираем, ничего не видели.
— Вот именно, нечего нас в свои дрязги впутывать!
— И то правда, мы ничего не знаем!