После пробуждения, осознав себя фоновым мужем, я решил просто плыть по течению Глава 67. Наказание вора

Закончив обед, Бай Шуй-эр с супругом стали собираться в обратный путь.
С одной стороны, они и так загостились в этих краях на много дней, и им давно пора было возвращаться в управу Минчжоу. С во-вторых, янмэй — ягода капризная и быстро портится: даже с учётом льда, чем скорее они доставят товар к месту назначения, тем лучше. Это было их общее дело, и задерживаться купцам никак нельзя.
Раз уж гости уезжали, Юньнян велела Ся Цинтао собрать им в дорогу целую связку ароматных цзунцзы — она понимала, что на лодке те не смогут сами приготовить праздничные угощения, а так они хотя бы справят Дуаньу как полагается.
Бай Шуй-эр, разумеется, был несказанно рад и глубоко тронут такой заботой.
Они только недавно назвались братьями, да и по характеру подошли друг другу идеально, так что Ся Цинтао и Бай Шуй-эру было очень тяжело расставаться. На речной пристани они ещё долго стояли, переговариваясь обо всём на свете, и разошлись лишь после того, как Лу Суй и У Чэн принялись мягко их утешать.
Ся Цинтао проводил взглядом поднявшихся на борт Бай Шуй-эра и его мужа и помахал им рукой:
— Братец, зять! Независимо от того, как пойдёт торговля, обязательно возвращайтесь! И в следующий раз оставайтесь у нас подольше!
— Ладно! — Бай Шуй-эр, которого У Чэн нежно приобнимал за плечи, стоял на носу лодки и тоже махал в ответ. — Самое быстрое — через месяц, ну а край — через два, мы точно снова приедем повидаться!
Судно уходило всё дальше, пока силуэты на палубе окончательно не размылись, и только тогда оставшиеся на берегу развернулись и пошли к дому.
Для Ся Цинтао это было особенное знакомство. У него, конечно, имелся старший брат, Ся Цинси, но тот был суровым мужем и, естественно, не мог понять всех тонкостей души гэра. Бай Шуй-эр же сошёлся с ним характерами и привычками: оба они были гэрами, искренне восхищались друг другом и могли болтать часами напролёт. Он стал для Цинтао настоящим, преданным другом в самом глубоком смысле этого слова.
Что же до Бай Шуй-эра, то в его родной семье родители всегда баловали старшего брата, так что с самого детства он был обделён родительским теплом. Выйдя замуж за У Чэна, он и вовсе остался без старших родственников. И только здесь, рядом с Ся Цинтао, он наконец в полной мере ощутил, что такое теплота родного дома и искренняя братская привязанность.
Разобравшись с делами вокруг янмэй, пришла пора заняться Лу Яофа.
После полудня Лу Ху, сын деревенского старосты, тайком пробрался к ним во двор, чтобы разузнать, как семья Лу Суя собирается поступить со старым вором. Он рассказал, что мать Лу Яофа, Чжао Цайцзинь, уже бегала к старосте Лу Чжунжэню и со слезами на глазах умоляла о пощаде. Причитала, мол, жизнь у них и так беспросветная и тяжёлая, и если сына сдать властям или взаправду перебить ему руки, то всей их семье одна дорога — в могилу. Вдобавок она лепетала, что Лу Суй и его родные ведь ни капли не потеряли, а её сынок ещё глупый, молодой, бес попутал, вот он и оступился…
Лу Чжунжэнь, само собой, на эти дешёвые слёзы не купился. Однако семья Чжао Цайцзинь и впрямь едва сводила концы с концами. Наказать вора было необходимо, но и загонять людей в глухой угол, толкая на смерть, старосте не хотелось. Поэтому он сначала подослал сына прощупать почву и узнать намерения Лу Суя — как пострадавшей стороны — а уж потом выносить окончательное решение.
Выслушав Лу Ху, Ся Цинтао растерялся и не знал, что сказать. Нахмурив брови, он посмотрел на Лу Суя, ожидая, какое решение примет муж.
Обычно холодное лицо Лу Суя оставалось абсолютно непроницаемым:
— Он шёл воровать — неужто его родители об этом не ведали? Чай, не в первый раз на дело идёт. Раз решился на кражу, должен быть готов и к расплате.
Ся Цинтао горячо поддержал его:
— Вот именно!
Лу Ху издал короткий сухой смешок, но промолчал.
Лу Суй продолжил:
— Раз уж они не хотят ни переломанных рук, ни управы, пускай убирается прочь из нашей деревни. Чтобы мы из-за него ни днём ни ночью покоя не знали? Думаю, остальные сельчане тоже будут только за.

Такое требование было вполне разумным и легковыполнимым, так что на лице Лу Ху тут же просияла улыбка:
— Это справедливо! Многие в деревне и сами боятся, как бы у них чего со двора не утащили, пока этот подлец рядом крутится. Так что выдворить его из деревни — лучшее решение. А уж куда он пойдёт — на чужбину батрачить или ещё куда — пускай их семья сама решает.
— Угу, — Лу Суй коротко кивнул ему. — Тогда оставляю это дело на старосту и тебя, брат Лу Ху.
— Не стоит благодарности, — махнул рукой Лу Ху. — Я вернусь, поговорю с отцом, а потом мы объявим об этом решении всей деревне.
— Хорошо.
Проводив Лу Ху, Ся Цинтао обеспокоенно спросил у мужа:
— А получится ли его выгнать? Вдруг Чжао Цайцзинь и её мужик прибегут сюда скандалить?
— Пускай прибегают, мне-то что, — отрезал Лу Суй. Его взгляд, устремлённый куда-то вдаль, стал пугающе ледяным. — Если они посчитают, что изгнание из деревни — это слишком строго, я самолично переломаю ему руки. И посмотрю, кто посмеет меня остановить.
Говоря начистоту, в этой глуши, где до императора далеко, а до уездного начальства — высоко, судья из управы ни за что не стал бы тратить время на подобную деревенскую склоку, если только дело не дошло до смертоубийства. К тому же Лу Яофа на всю округу славился как прожжённый вор, так что закон и правда были целиком на стороне пострадавших.
Подумав об этом, Ся Цинтао со спокойной душой кивнул:
— И то верно. Как уберётся отсюда, так и мы сможем со спокойным сердцем в горы ходить.
К вечеру, когда солнце начало клониться к закату и деревенские жители вернулись с полей, староста Лу Чжунжэнь забил в гонг. Он созвал всех к воротам своего дома и велел привести связанного Лу Яофа. Выйдя к толпе, староста громко объявил:
— Земляки! Все вы прекрасно знаете, что Лу Яофа отродясь не любил работать, зато горазд бездельничать да в кости играть. Теперь же этот негодяй докатился до того, что полез воровать к своим же односельчанам! Если сдать его в управу, то по закону за кражу имущества стоимостью свыше пяти гуаней полагается казнь. Если же сумма меньше пяти гуаней — виновного ждут двадцать ударов палками по спине и три года каторги. Но, принимая во внимание, что он наш, деревенский, мы проявим милость: Лу Яофа изгоняется из деревни без права возвращения! Если же он посмеет нарушить этот запрет, все пять му земли его семьи будут немедленно конфискованы в пользу общины!
— Ой-ё-ёй!.. — не успели люди и слова молвить, как Чжао Цайцзинь рухнула на землю и истошно завыла: — Да вы же нас со свету сжить хотите! У меня всего двое сыновей, если старшего выгнать, как же мы дальше жить-то будем?!
Стоявший рядом мужчина средних лет сурово оборвал её:
— Кончай выть! Если бы староста не пожалел вас, твоего А-Фа уже везли бы на каторгу на три года. Если не согласна на изгнание, давай пускай ему всыплют двадцать палок и отправят по этапу, мы не против!
— Вот именно, вот именно! — подхватила сидевшая неподалёку тётушка. — Твой А-Фа такую пакость сотворил, а у тебя ещё наглости хватает тут слёзы лить!
— Староста слишком добр к ним! Надо было всю их семейку к чёртовой матери из деревни выставить, мигом бы притихли!
— Верно! Да за такое и всю семью выгнать не грех, уездное начальство слова бы не сказало!
В деревне все жили небогато, и потеря даже самой малой доли нажитого больно била по карману. Так что сельчане глубоко презирали Лу Яофа и теперь один за другим выкрикивали ругательства.
*Бам!*
Староста Лу Чжунжэнь снова ударил в гонг и прижал ладони книзу, призывая толпу к тишине:
— Лу Яофа сам согласился на это наказание и собственноручно поставил отпечаток пальца под договором. Смотрите все! Во-первых, вы станете свидетелями, а во-вторых, пускай каждый увидит, какая участь ждёт вора! Если впредь кто-то посмеет позариться на чужое добро, простым изгнанием он уже не отделается!
Сельчане увидели, что стоящий рядом Лу Ху держит в руках лист бумаги с чёткими иероглифами. Поняв, что староста предусмотрел всё до мельчайших деталей, они дружно закивали:

— Всё верно, мы всё видели! Если этот паршивец вернётся, пощады не будет!
— И то правда!
Чжао Цайцзинь и её мужу больше ничего не оставалось, как смириться. В конце концов, по сравнению с каторгой изгнание было сущим пустяком, да и сам Лу Яофа уже подписал бумагу.
На том дело и решилось. Староста подытожил:
— Сегодня я отпускаю Лу Яофа домой, но завтра на рассвете он должен собрать вещи и навсегда покинуть нашу деревню! Иначе всё будет исполнено строго по закону общины!
— Хорошо! Мы согласны!
— Согласны!
Когда с делом было покончено, люди стали расходиться по домам.
Ся Цинтао вместе с мужем вернулся к себе. Юньнян к тому времени уже приготовила ужин и сразу принялась расспрашивать, как староста рассудил вора. Цинтао в красках всё пересказал и добавил:
— Так даже лучше. Прогнали его подальше, и нам теперь не о чем беспокоиться.
— Да уж, наконец-то заживём спокойно, — вздохнула Юньнян. — А то я в последние дни глаз сомкнуть не могла, всё прислушивалась, не лезет ли кто во двор.
— Матушка, не переживай больше. Раз А-Суй дома, нам ничего не грозит, — ласково успокоил её Ся Цинтао.
— Угу.
На следующее утро Лу Яофа под строгим надзором старосты Лу Чжунжэня действительно собрал свой узелок и отчалил на лодке прочь из деревни. Напоследок староста ещё раз строго предупредил Чжао Цайцзинь, которая продолжала голосить на весь берег, что если её сынок хоть раз тайно сунется в деревню, с их пятью му земли община церемониться не станет.
Как ни тяжело было матери расставаться с сыном, перечить закону она не смела и лишь безропотно кивала головой.
На этом история с воровством окончательно завершилась.
Зато после того, как Ся Цинтао назвался братом Бай Шуй-эра и они вместе провернули выгодное дело с янмэй, отношение деревенских жителей к их семье стало куда более тёплым и радушным. Теперь, встречаясь на дороге, соседи то и дело норовили угостить их свежими овощами или фруктами со своих огородов. Должно быть, смекнули, что Лу Суй и Ся Цинтао — люди толковые и хваткие, и в будущем наверняка займутся какой-нибудь другой торговлей, так что задобрить их сейчас никому бы не повредило.
Те самые семьи, что раньше частенько посматривали на Лу Суя и Юньнян свысока, считая их беспросветными бедняками, погрязшими в долгах, теперь смотрели на них совершенно иными глазами.
Впрочем, Лу Суй, который с лихвой навидался человеческого лицемерия и людской изменчивости, к этим переменам относился совершенно равнодушно.
Близился день летнего солнцестояния, и погода с каждым днём становилась всё жарче, а полуденное солнце — всё более палящим.
Однако для Ся Цинтао это было только в радость: на их огороде как раз дружно поспевали баклажаны, молодые соевые бобы маодоу и восковые тыквы зимние. Овощей теперь было пруд пруди, и больше не приходилось ломать голову над тем, чем бы повкуснее набить котелки.
Хоть у Лу Суя раньше и не водилось богатого опыта в огородничестве, плоды его трудов в этот раз выглядели очень даже прилично. Единственное, в этом году они припозднились с навесом для восковых тыкв, из-за чего две огромные тыквины так и остались лежать на голой земле и снизу слегка подгнили.
Ся Цинтао, облачённый в лёгкое летнее платье, сидел на пороге дома и кухонным ножом аккуратно срезал подпорченную мякоть с тыквы. Рядом на низком деревянном табурете устроилась Юньнян — она неторопливо лущила бобы маодоу. Свекровь и невестка вели неспешную домашнюю беседу:
— Какая жалость, такие славные тыквы вымахали, и надо же было им подгнить.
— И не говорите, — вздохнул Ся Цинтао. — В этом году нам просто не хватило опыта. Мы спохватились ставить навес, когда тыквы уже завязались. В следующем году сделаем подпорки, как только лозы начнут ползти вверх, тогда уж точно ничего не пропадёт.
— Ну, слава богу, хоть бобы с баклажанами уродились на славу, — улыбнулась Юньнян. — Как ты хочешь сегодня приготовить маодоу?

— Давайте приготовим их на пару в наваристом бульоне, а если плеснуть туда капельку соевого соуса — выйдет необычайно вкусно и сытно, — Ся Цинтао посмотрел на свекровь. — А тыкву я потушу с квашеными овощами, как думаете, матушка?
— Отлично. Я тут как раз шла от ручья, и твоя тётушка Люхуа дала мне пучок гиацинтовых бобов — до того нежные, если приготовить их на пару, будет объедение, — Юньнян ласково заговорила, но вдруг, вспомнив о чём-то, с глубоким вздохом добавила: — Теперь, благодаря тебе, сынок, кто бы ни встретил меня в деревне, каждый выказывает уважение и кланяется!
Ся Цинтао рассмеялся:
— Ну что вы, матушка, это вовсе не моя заслуга! Это вы сами по себе человек благословенный и добрый!
Юньнян от этих слов просветлела лицом и, понизив голос, продолжила лущить бобы:
— Ох, раньше я о таком и мечтать не смела… Когда вашего отца не стало, дом остался без кормильца, да ещё и долгов выше крыши накопилось. Я тогда думала, что проклята и до конца дней буду горе мыкать. Но стоило тебе войти в наш дом, как вместе с тобой пришло и истинное счастье.
— Не говорите так, матушка, — мягко возразил Ся Цинтао. В этот миг он невольно вспомнил те странные сны, что снились ему ещё до замужества. Ведь если бы он не вышел за Лу Суя, то, вполне возможно, до сих пор влачил бы жалкое существование в доме старого учёного Ли. Так что всем этим счастьем они были обязаны исключительно Лу Сую. — Это всё потому, что наш А-Суй — замечательный человек. У него счастливая судьба, вот и нам рядом с ним хорошо!
Юньнян прекрасно знала, что невестка за словом в карман не лезет и всегда умеет утешить, отчего рассмеялась ещё пуще:
— А-Суй-то хорош, слов нет, но ты ещё лучше! Возьми он в жёны какого-нибудь другого гэра, ещё неизвестно, выбралась бы наша семья из нищеты или нет.
Пока свекровь и невестка весело болтали, во двор вошла старшая тётушка. В руках она бережно несла небольшую глиняную пиалу, доверху наполненную зеленовато-жёлтыми плодами дикой сливы-мэй. На её лице играла широкая, довольная улыбка:
— Нашего Иньшэна в последние дни жутко тошнит от любой еды, всё на кисленькое тянет. Вот А-У и слазил на гору, набрал для него этой сливы. Цинтао, угощайся и ты, попробуй.
Некоторое время назад у Иньшэна обнаружилась беременность, и старшая тётушка от этой радостной вести буквально светилась от счастья.
Ся Цинтао поспешно поднялся на ноги, чтобы принять угощение, и с улыбкой проговорил:
— Спасибо большое, тётушка! Вот только брат Иньшэн такую кислятину, может, и съест, а у меня от одного её вида полный рот слюны набежал!
С этими словами он унёс пиалу на кухню. Из двора доносился голос Юньнян, которая принялась заботливо расспрашивать родственницу о здоровье беременной:
— Да всё хорошо, — долетел до кухни ответ тётушки. — Хоть его и тошнит сильно по утрам, в остальном никаких забот нет. — Она сделала короткую паузу и вдруг вкрадчиво добавил: — А как там дела у А-Суя с Цинтао? Что-то они совсем не торопятся?
Услышав этот вопрос, Ся Цинтао почувствовал, как его лицо мгновенно обдал густой, обжигающий жар. Он поспешно открыл чан с водой и принялся громко мыть посуду, изо всех сил делая вид, будто ничего не расслышал.