После того, как я пнул своего бывшего, я стал его канарейкой Глава 29. Игра окончена (Game Over)
Чжоу Нин мертвой хваткой впился зубами в запястье Мин Сыханя. Во рту разлился металлический вкус крови, а губы окрасились в алый цвет.
Его слезы непрерывно капали прямо на рану Мин Сыханя, смешиваясь с кровью и стекая на пол. Все его тело не переставая дрожало от ужаса.
Мин Сыхань попытался выдернуть руку, но обнаружил, что Чжоу Нин сжал челюсти слишком крепко: если потянуть слишком сильно, можно повредить зубы котенка.
Что ж, раз уж котик любит кусаться, пусть почешет зубки.
Он позволил Чжоу Нин продолжать.
Другой рукой приподняв белоснежное, заплаканное лицо Чжоу Нина, Мин Сыхань тыльной стороной ладони смахнул слезинки у него из уголков глаз. Глядя на его застывший от ужаса вид, он тихо ухмыльнулся:
— Ниннин, прошло всего десять секунд. Чего ты так перепугался?
Красивые глаза Чжоу Нина в ужасе смотрели на прелестного, но жуткого мужчину перед собой. Пережитую только что тьму и беспомощность он не хотел бы испытать снова за всю свою жизнь. Дрожа всем телом, с бешено колотящимся сердцем, он, казалось, от глубочайшего отчаяния сжал зубы еще сильнее.
Мин Сыхань не разозлился, а лишь холодно и жестоко наблюдал за тем, как дрожит его золотая канарейка.
— Ниннин, я позволяю тебе немного капризничать, но если ты перегнешь палку и заставишь меня разозлиться, эта игра продлится 20 секунд, минуту, 10 минут, час...
Голос мужчины прозвучал леденящим шепотом, точно тихие речи дьявола из преисподней.
Чжоу Нина пробрал жестокий дрожь. Смертельно испуганный, он бессознательно разомкнул губы и выпустил запястье Мин Сыханя.
Однако на коже остался глубокий, налитый кровью след — кровь уже капала на пол. Становилось понятно, насколько отчаянно Чжоу Нин кусал его.
Чжоу Нин казался окончательно оглушенным и застыл, ошарашенно глядя на лицо мужчины прямо перед собой. В его красивых глазах не осталось мысли, рот был широко приоткрыт, словно он забыл его закрыть.
Прозрачные капли слюны, смешанные с ниточками крови, медленно стекали с уголка его губ...
— Наш Ниннин такой изнеженный: стоит слегка сжать кожу — тут же остается след, да и плачет по каждому поводу. Таких хрупких нельзя подвергать пыткам. Если в следующий раз ты снова будешь непослушным...
Мин Сыхань сжал подбородок Чжоу Нина и, впившись взглядом в его затуманенные слезами глаза, наклонился к самому его уху. Самым нежным голосом он произнес самые жестокие слова:
— ...я сделаю так, что Ниннин станет грязнее последней грязи. Кто же виноват, что ты у меня такой ветреный?
Этот шепот дьявола окончательно подорвал силы Чжоу Нина. Первобытный аффект спал, и он остался лишь тупо всматриваться в лицо мужчины, пока глубочайший, липкий страх полностью заполонял его сердце.
Чжоу Нин наконец понял, что такое настоящий страх. Понял, как нужно стоять на коленях и вымаливать пощаду. Ведь он знал: все угрозы и предупреждения Мин Сыханя — не пустой звук, он выполнит каждое из них. Чжоу Нин не смел рисковать и надеяться на то, что у Мин Сыханя осталась хоть капля жалости.
Он боялся думать о том, найдет ли Мин Сыхань в следующий раз еще больше мужчин и еще более публичное место, чтобы подвергнуть его еще большему унижению и позору.
Потому что Мин Сыхань действительно держит слово... Он сделает это.
У Чжоу Нина нет ни власти, ни денег, ни связей. У него не было ничего, кроме букета болезней и ребенка, которого нужно вырастить. Он не хотел замараться до конца, не хотел превращаться в игрушку, за которой охотятся богачи.
Ему оставалось только стоять на коленях перед человеком, держащим в руках его жизнь и смерть, и жалко молить его о пощаде и покровстве.
Взгляд Чжоу Нина постепенно обрел осмысленность. Сидя на коленях перед Мин Сыханем, он снизу вверх посмотрел на него. Его вид выражал крайнее смирение и беспомощность:
— Я был не прав, я буду послушным. Я больше ни с кем не буду разговаривать, буду говорить только с тобой.
В темных зрачках Мин Сыханя мелькнуло удовлетворение. Он смотрел на Чжоу Нина, чье достоинство и гордость были растоптаны в прах. Он был похож на вышколенного котенка, который стоит перед ним на коленях и без остатка самоуважения вымаливает ласку.
Да. Именно этого он и добивался: чтобы тот каждую секунду испытывал страх, чтобы лишить его любого чувства безопасности, полностью подчинить себе его эмоции, забрать всю его гордость и сломать стержень...
Сломать его изнутри и снаружи, раздавить, уничтожить. Превратить в послушного, мягкого питомца, который умеет только снизу вверх смотреть на своего хозяина и жалобно мяукать.
Сделать из него маленького бродячего кота, который погибнет, если потеряет хозяина.
Он хотел безраздельно владеть всем, что принадлежит Чжоу Нину. Он хотел, чтобы Чжоу Нин пожалел о том, что когда-то бросил его. Он хотел, чтобы Чжоу Нин, трепеща, стоял у его ног и вымаливал капли любви.
Он хотел забрать Чжоу Нина без остатка.
И тело, и душу, и сердце...
И любовь, и страх, и привязанность...
Ему нужно было абсолютно всё.
— Сегодня был лишь легкий урок. В следующий раз тебе так не повезет. Запомни: в этом мире защитить и прикрыть тебя могу только я. Единственное, что ты должен делать — это ублажать меня, любить меня и радовать меня. Только тогда я буду твоим покровителем. Понял?
Мин Сыхань бережно держал прекрасное, заплаканное лицо Чжоу Нина, а в его мрачных глазах отражался бледный облик юноши. Чжоу Нин едва заметно кивнул, его красивые глаза были застланы пеленой слез. Тихо всхлипывая, он прошептал:
— Я понял, я всё понял...
Котенок стал шелковым и послушным.
Мин Сыхань был невероятно доволен.
В VIP-зале телохранители держали присутствующих под прицелом оружий; атмосфера стояла смертоносная.
Мин Сыхань не удержался, сжал затылок Чжоу Нина и жадно въелся в его губы, одновременно запустив руку ему под одежду.
Чжоу Нин ужаснулся. Он осторожно придержал руку Мин Сыханя и, закусив губу, тихо прошептал:
— Не надо... Пожалуйста, давай дома...
— Хорошо. — Неизвестно, какое именно слово ублажило Мин Сыханя, но он отпустил его.
Подхватив Чжоу Нина под бедра, Мин Сыхань легко прижал его к себе. Чжоу Нин, мягкий и податливый, точно талая вода, обнял Мин Сыханя за шею и прижал голову к его плечу.
От этого покорного и ласкового вида у мужчины вспыхнул голодный хищный блеск в глазах: ему безумно захотелось немедленно растерзать крошку на руках.
Со своим ростом в 191 см Мин Сыхань без малейших усилий нес изящного Чжоу Нина. От юноши исходил еле уловимый, естественный аромат тела, который заставлял мужчину лишь сильнее хотеть быстрее вернуться домой и насладиться им.
— Господин Мин, а что делать с этими людьми? — спросил главный телохранитель. На нем были темные очки, скрывающие убийственный взгляд, а в руках он держал оружие.
Толпа головорезов ждала приказа своего хозяина.
— Ах, чуть не забыл, — произнес Мин Сыхань.
Держа Чжоу Нина на руках, он обвел леденящим взглядом всех присутствующих. Те сидели, обхватив головы руками, и в ужасе смотрели на Мин Сыханя. Их бьет крупная дрожь — никто не знал, как расправится с ними человек, известный своими самыми жестокими методами в деловом и теневом мире.
— Спасибо вам, вы так старательно поиграли в игру с моим котенком, — произнес Мин Сыхань неопределенным тоном.
В его темных глазах под светом ламп вспыхнула беспощадная жажда крови.
Он смотрел на этих людей с глубочайшим омерзением, даже не скрывая желания уничтожить их.
— Проверьте камеры. Тем, кто прикасался к Ниннину, сначала отрубите руки. Вызовите Чжао Нуна. Пусть соберет все их грехи и закроет каждого по полной программе. И сделайте так, чтобы живыми они оттуда не вышли.
Голос Мин Сыханя звучал так холодно, что у присутствующих мороз пошел по коже.
Эти твари осквернили своими грязными руками то, что принадлежит ему. Да, он сам дал согласие, но теперь он сделает все, чтобы эти люди стёрлись с лица земли. Тот, кто тронул Ниннина, обречен на смерть.
— Понял, — кивнул телохранитель.