После пробуждения, осознав себя фоновым мужем, я решил просто плыть по течению Глава 71. Подарок: садовый бальзамин

На следующее утро, едва покончив с завтраком, Лу Суй мимоходом обронил, что старая мотыга совсем затупилась и пришла в негодность. Он собрался было съездить на рынок в городок, чтобы присмотреть в кузнице новый инструмент. Ся Цинтао тут же вспомнил, что кузней там заправляет семья Ся Мяня, и поспешно предостерёг мужа:
— Ты только в ту кузницу, что на западной окраине городка, не заходи. Ей заправляют родные Ся Мяня. Стоит нам туда сунуться, они ещё подумают, будто мы по старой дружбе хотим у них скидку выгадать или подешевле сторговаться.
Лу Суй согласно кивнул:
— Хорошо, я тогда загляну в ту лавку, что примостилась в переулке у самой реки.
Едва муж скрылся за воротами, Ся Цинтао привычно принялся за повседневные хлопоты: постирал бельё, выгнал вола на пастбище и накосил свежей травы.
Третье число шестого лунного месяца выдалось особенным — в этот день праздновали день рождения бодхисаттвы Сканды. В деревенском храме вовсю шло торжественное богослужение, и Юньнян вместе со старшей невесткой ещё с утра ушли туда, чтобы вознести благовония и помочь с приготовлениями. Так что сегодня Ся Цинтао управлялся по хозяйству в полном одиночестве.
Он как раз вернулся с охапкой свежескошенной травы и принялся усердно промывать рис и перебирать овощи к обеду, когда во двор, сияя от радости, ворвался запыхавшийся Лу Янь:
— Невестка, гляди, что я откопал! Настоящий садовый бальзамин!
Ся Цинтао поднял голову и увидел, что деверь держит в одной руке увесистый холщовый мешок, а в другой — бережно сжимает кустик пышного бальзамина с комком влажной земли на корнях. Юноша ласково улыбнулся:
— И надо же было тебе додуматься — притащить из леса бальзамин?
Лу Янь слегка смутился от его слов. Он с глухим стуком сбросил мешок на земляной пол и, потирая шею, забормотал:
— Ну… помнишь, Сяоцао недавно выручил нас и приглядел за нашим быком? Я тогда заметил, что ему страсть как нравятся эти цветы. Вот и вспомнил, что видел дикий бальзамин, когда ходил в горы. Дай, думаю, выкопаю для него… Только вот, невестка, мне неловко самому к нему идти, отнеси ему подарок, а?
— О, ну разумеется, это хорошее дело, — Ся Цинтао ни на минуту не прерывал своей работы, но согласно закивал. — Сейчас я засыплю рис и овощи в котёл, а ты присмотришь за огнём в печи. Я как раз успею добежать до его дома и вернуться.
— Ох, ладно! — Лу Янь заметно приободрился и с облегчением выдохнул. Затем он с гордостью похлопал по мешку: — А ещё я сегодня знатных целебных трав накопал! Теперь-то я точно знаю, какие корешки цениться будут, хоть немного монет в дом заработаю.
Ся Цинтао тем временем ловко пересыпал промытый рис в глубокий котелок, зачерпнул ковшом чистой воды из чана и, заливая крупу, заботливо добавил:
— Ты в эту пору в горах-то поосторожнее будь. Летом всякой ползучей гадины да гнуса пруд пруди, а ты вечно один бродишь. Случись что, не дай бог, и на помощь позвать некому.
— Я всё знаю, невестка! Я каждый раз, как в лес иду, беру с собой мешочек с порошком реальгара! — заверил его Лу Янь. Брат его был опытным охотником, так что этого пахучего снадобья от змей в их доме всегда держали с избытком, и младший умел им пользоваться.
Ся Цинтао установил внутри котла специальную деревянную решётку для готовки на пару, расставил на ней миску с супом из соевых бобов маодоу, нарезанные стебли цзяобай и пиалу со взбитыми яйцами для нежного пудинга. Напоследок он плотно прикрыл всё это тяжёлой деревянной крышкой и вытер руки о передник:
— Всё готово. А-Янь, садись за печь да подбрасывай дрова, а я мигом обернусь. Как вернусь — быстренько обжарю свежий сельдерей. Если брат твой раньше меня воротится, скажи, пусть к столу без меня не садится.
— Хорошо, невестка, всё сделаю!
Бережно подхватив хрупкий кустик бальзамина за стебель, Ся Цинтао прямиком направился к дому тётушки Цайхуа, где жил Лу Сяоцао.

Подойдя к калитке, он увидел, что ворота приоткрыты, а во дворе, лениво пожёвывая спелый персик, у корыта возится Лу Сяохуа, старшая сестра Сяоцао. Она тоже хорошо знала Цинтао, поэтому, завидев гостя, сладко улыбнулась и приветливо помахала рукой:
— Брат Цинтао, какими судьбами к нам?
— Я Сяоцао ищу, — Ся Цинтао прошёл во двор и огляделся. — Он дома?
Услышав, что завидный красавец пришёл вовсе не к ней, а к её невзрачному младшему брату, Лу Сяохуа мгновенно переменилась в лице, и её приторная улыбка тут же улетучилась:
— А зачем он тебе понадобился-то? Скажи мне, я ему передам, разницы ведь никакой.
Ся Цинтао только открыл рот, чтобы ответить, как из глубины тёмного дома донёсся звонкий, радостный голосок Лу Сяоцао:
— Брат Цинтао! Я здесь, здесь я!
С этими словами мальчишка кубарем вылетел на порог. Выглядел он, прямо сказать, неказисто: лицо в саже, к рубахе прицепилась сухая веточка. Видно было, что он только что возился у печи. Впрочем, в их семье всю тяжёлую и грязную работу испокон веков сваливали на Сяоцао. Старшая же сестра, Лу Сяохуа, росла капризной и изнеженной барышней — пользуясь своей миловидностью и умением подлизываться к родителям, она и пальцем о палец дома не ударяла.
— Брат Цинтао! — Сяоцао сиял от счастья, его глаза при виде гостя радостно заблестели. — Я там обед варю. Ты что-то хотел?
— Держи, это тебе, — Ся Цинтао протянул ему цветок. Раз уж Сяохуа крутилась рядом и вовсю грела уши, он посчитал неразумным упоминать, что бальзамин для парня специально выкопал Лу Янь. Но Сяоцао, похоже, и сам обо всём догадался.
Стоило мальчишке увидеть кустик, как его лицо озарилось невероятным восторгом:
— Ой! Неужели правда… А я-то думал, что…
Он осёкся на полуслове, не став договаривать, и с обожанием посмотрел на Ся Цинтао:
— Спасибо тебе, брат Цинтао, и ещё… передай спасибо тому…
Ся Цинтао прекрасно понял, кого тот имеет в виду, и мягко улыбнулся:
— К чему эти церемонии? Бальзамин — цветок неприхотливый, приживётся легко. Как с обедом управишься, найди во дворе уголок поуютнее да посади его в землю. Главное — не забывай поливать утром и вечером, вот и всё.
— Угу! Обязательно! — Сяоцао бережно принял цветок обеими руками, и его восторг, казалось, готов был излиться через край.
В его собственном доме его мало кто ценил, и уж точно никто никогда не делал ему подарков лично в руки, оттого эта нехитрая забота была ему стократ дороже.
Стоявшая поодаль Лу Сяохуа недовольно надула губы и принялась с досадой ковырять ногтем бархатную кожицу персика. Ся Цинтао не обратил на её кислую мину никакого внимания и с улыбкой распрощался:
— Ну, я пойду. Мне ещё дома ужин на сковороду бросать надо!
— Хорошо, — Сяо Цао проводил его до самой калитки. — Счастливого пути, брат!
— Возвращайся в дом.
Когда Ся Цинтао вернулся к себе, Лу Янь всё ещё сидел на низком табурете и подбрасывал щепки в топку. Невестка весело подмигнул ему:
— Отдал я твой бальзамин. Сяоцао прямо-таки до неба от радости прыгал!
— Ну, раз ему по душе, то и ладно, — смущённо буркнул Лу Янь, усерднее раздувая огонь.
— А брат твой так и не возвращался?
— Нет ещё. Куда это он запропастился?
— Говорил, что только в кузницу присмотреть мотыгу съездит… Странно, уже полдня прошло, а его всё нет, — Ся Цинтао с лёгкой тревогой покосился на ворота, но на улице было тихо. По характеру Лу Суя — если инструмент подошёл, он бы его купил, если нет — сразу вернулся бы обратно, к чему копаться? Неужто его кто-то задержал в дороге?
— Может, знакомого какого встретил, языками зацепились, — успокоил его деверь. — А может, у въезда в деревню матушка его перехватила да в храм потащила, бодхисаттве поклоны бить.
— И то верно, — повеселел Ся Цинтао. — Наши деревенские тётушки да старушки — народ привязчивый, коли поймают кого, заговорят до полусмерти, пока всю душу не вынут, не отпустят.
Успокоив сердце, он принялся за готовку. Сегодня на рассвете он специально сбегал на восточную окраину деревни и купил у торговца свежий прессованный тофу. Обжаренные с соевым тофу стебли речного сельдерея выходили на редкость ароматными и нежными.

Овощи как раз аппетитно шкворчали в масле, когда в дом вернулась запыхавшаяся, но довольная Юньнян. В руках она бережно держала три кусочка пышного обрядового пирога. Стянув с головы платок, она радостно проговорила:
— В храме как раз служба кончилась! Старушка Иньчжэнь дала мне три кусочка пирога — их сперва самому бодхисаттве Сканде на алтарь подносили. Вот сейчас вы втроём их съешьте, пускай святой заступник и вас своей благодатью осенит да от всякой беды убережёт!
— Ой, матушка, а ты разве А-Суя по дороге не встретила? — удивленно приподнял бровь Ся Цинтао.
Юньнян искренне изумилась:
— Нет, не видела. А куда он подевался?
— Да ещё с утра уехал в городок за новой мотыгой, и до сих пор глаз не кажет. Я уж грешным делом подумал, что ты его у храма поймала да молиться заставила, — пояснил Цинтао.
— Да бог с тобой, и близко его там не было! — теперь уже и Юньнян не на шутку разволновалась. — Куда же его понесло-то? Купить готовую мотыгу — дело пяти минут, чай не самому её у горна ковать, к чему там на полдня застревать!
Однако Лу Янь лишь махнул рукой из-за печи:
— Да ладно вам панику разводить! Брат у нас — мужчина видный, силищи немеренно, куда он денется? Да он в лесу с тигром столкнись — и то один на один вничью разойдётся! Не переживайте, сейчас явится как миленький.
— И то правда, — согласилась Юньнян, немного поостыв, и повернулась к зятю, который как раз помешивал сельдерей: — Да, Цинтао, тут на площади бабы судачили. Девятнадцатого числа шестого лунного месяца будет день просветления бодхисаттвы Гуаньинь. Староста хочет у себя во дворе уличить праздничный пир для всей деревни, чтобы вымолить у бодхисаттвы милость, дабы в этом году на наши края тайфуны да бури не обрушились. Сперва хотели наёмного повара из уезда выписать, да только все в один голос закричали: «Зачем зря деньги тратить, коли у нас свой мастер есть? Позовите Цинтао, лучше него никто не сготовит!»
Юньнян перевела дух и с улыбкой продолжила:
— Чуть позже ко мне подошла Цзиньмэй, жена старосты, и попросила тебя взять это дело на себя. Нужно будет приготовить столы на десять общин. Один стол пойдёт чисто под священное подношение бодхисаттве — там положено три вида мяса и три вида птицы, а вот остальные девять столов должны быть строго постными. Все расходы на продукты деревня берёт на себя из общей казны. Жена старосты сперва предлагала за работу сто монет, но я ей сразу сказала: дело-то богоугодное, для всей деревни стараемся, да ещё ради матушки Гуаньинь, к чему тут плату брать? Но Цзиньмэй заупрямилась, мол, негоже так, пускай это будут благословенные монеты на удачу от самой бодхисаттвы. В общем, сошлись мы с ней на пятидесяти монетах, она согласилась.
Ся Цинтао, услышав об этом, разумеется, и думать не стал отказываться. Сияя от гордости, он ответил:
— Матушка, о чём речь! Другие повара локти бы искусали, лишь бы им такое доверие оказали, а мне само в руки плывёт. Конечно, я согласен! Да я бы и без единого гроша пошёл, ради такого-то дела.
Юньнян ласково рассмеялась:
— Ну, я так и знала, что ты не откажешься. Тогда после обеда сходим вместе к Цзиньмэй, обсудим, какие блюда подавать станем.
— Договорились! — весело отозвался Цинтао, но тут же осёкся, вспомнив кое-что: — Ах да, матушка, а можно мне будет Сяоцао с собой взять, чтобы он мне за печью помогал? Он в прошлый раз у меня на подхвате был, так у него к этому делу прямо талант — жар в печи держит точь-в-точь как надо, ни разу блюдо не пересушил!
— Ну, об этом тебе надо будет у его матери, тётушки Цайхуа, отпросить, — рассудила Юньнян. — Хотя, думаю, в таком деле она препятствовать не станет. Шутка ли — для самой Гуаньинь парень трудиться будет, кто же от такого благословения откажется?
— Вот и славно!
Пока свекровь с зятем увлечённо обсуждали праздничное меню, во двор наконец неспешно вошёл Лу Суй, неся на плече новенькую, тускло поблескивающую железом мотыгу. Ся Цинтао так и высунулся из кухонного окна:

— И что это за диковина такая в кузнице появилась, что ты её полдня разглядывал? Неужто самодельное железо теперь в два раза дешевле отдают?
Юньнян, стоявшая рядом, лишь тихонько прыснула в кулак, забавляясь их перепалкой.
Лу Янь тоже подал голос из-за печи:
— Брат, ты за этой железкой целое утро пропадал! А-сао уж грешным делом подумал, что тебя по дороге дикие звери сожрали!
Лу Суй, понимая, что и впрямь заставил домашних поволноваться, лишь едва заметно приподнял уголки губ:
— Я на обратном пути на наши дальние поля завернул, присматривал подходящее дерево для нового топорища.
Ся Цинтао интуитивно почуял, что здесь что-то не так, но раз уж вся семья была в сборе, расспрашивать мужа при всех не стал.
Когда пришло время обеда, Лу Суй тщательно вымыл руки у чана и подошёл к плите, чтобы помочь мужу донести тяжёлые миски с едой до стола. В этот момент Цинтао краем глаза заметил, что тыльная сторона правой ладони Лу Суя сильно покраснела, а у самого запястья красуется свежая длинная царапина. Юноша окончательно утвердился в своих подозрениях: муж явно скрывал истину, и его утренняя задержка была связана вовсе не с мирным осмотром полей.
Однако он сдержался и не подал виду.
Лишь после обеда, когда Юньнян возилась с посудой у корыта, а Лу Суй устроился под навесом на веранде и принялся неторопливо обтёсывать топором свежее деревянное древо для мотыги, Ся Цинтао подтащил поближе низкую деревянную скамеечку и устроился рядом. Принявшись лущить соевые бобы, он как бы невзначай спросил:
— Ну и как, славно утром мотыгу присмотрел?
Лу Суй скользнул по нему быстрым взглядом, и в уголках его глаз промелькнула едва заметная тёплая усмешка:
— Железка вот она, перед тобой лежит. Неужто думаешь, обманул?
Ся Цинтао недовольно надул губы, на мгновение задумался, а затем заговорил подозрительным тоном:
— А то я тебя не знаю! Небось, по дороге какая-нибудь лисица-оборотень в человечьем обличье тебя перехватила, окрутила своими чарами, да давай ластиться: «Ах, братец Лу, милый Лу…» — вот ты и потерял счёт времени?
Лу Суй от такого предположения даже топор опустил. Он повернулся к супругу, удивлённый и одновременно забавленный до глубины души:
— Ты в последнее время каких книжек с дешёвыми романами начитался, а? Что, теперь у этих лисиц мода пошла — вместо столичных книжников да учёных простых деревенских охотников соблазнять?
Ся Цинтао округлил глаза и упрямо топнул ногой:
— А то нет! Сам ведь ходишь, темнишь чего-то, смотреть подозрительно!
Лу Суй уставился на него жгучим, пронзительным взглядом. Его широкая, мозолистая ладонь потянулась вперёд, и он аккуратно, кончиком большого пальца, провёл по нежной щеке мужа:
— Если в этих краях и водится какая лисица… то это ты сам. Окрутил меня так, что я уж и не знаю, где земля, а где небо…
— Ой, ну тебя! — лицо Ся Цинтао вмиг залила густая краска вспыхнувшего румянца. Он испуганно заозирался по сторонам, и лишь убедившись, что ни свекрови, ни деверя поблизости нет, немного успокоился. Сбавив тон до свистящего шёпота, он грозно пригрозил мужу кулаком: — Среди бела дня, при всём честном народе, а ты опять за свои глупости… А ну говори толком, где тебя носило!
Глядя на то, как этот домашний «котенок» сердито топорщит усы и выпускает коготки, Лу Суй почувствовал, как его суровое сердце окончательно растаяло, превратившись в мягкую лужицу. Они ведь только что вместе с Ся Цинси ходили на разборки к Ся Шэну. Тот трус, едва завидев двух разъярённых мужчин, со страху сразу во всём сознался: и что давно на Цинтао заглядывался, и что просто момента удобного не находил. Лу Суй невольно вспомнил и прежних ухажёров своего мужа — того напыщенного учёного Ли и зажиточного Сунь Лайшэна, которые в своё время тоже вовсю пороги обивали, пытаясь сосватать парня.
Выходит, его драгоценный «Персик» и впрямь был той ещё редкой драгоценностью, на которую всякий сброд так и норовил позариться?

Немного помолчав, Лу Суй заговорил глухим, вкрадчивым голосом:
— К брату твоему, Цинси, я ходил.
— К брату? Зачем это?
— Чтобы вместе с ним наведаться в гости к Ся Шэну.
— А?! — Ся Цинтао от удивления даже бобы из рук выронил. За текущими хлопотами он уже почти выбросил из головы вчерашнее происшествие у речного рва, и никак не ожидал, что муж воспримет всё настолько серьёзно. — И зачем вы к нему ходили? Ты… вы ведь не стали затевать драку, правда?
Лу Суй снова опустил голову и принялся методично срезать стружку с древесины. Острое лезвие его охотничьего ножа тускло и холодно блеснуло в тени навеса:
— А как иначе? Пускай этот мерзавец раз и навсегда запомнит, что бывает с теми, кто смеет зариться на чужое добро.