После того, как я пнул своего бывшего, я стал его канарейкой Глава 32. Проколоть Ниннину ухо и сделать метку
— Чжоу Нин, ты все еще думаешь о других мужчинах?!
Мин Сихань из последних сил сдерживал в груди гнев и горечь. На его лбу вздулись вены, а наливающиеся кровью глаза с яростью уставились на Чжоу Нина. Чжоу Нин, испугавшись резкой перемены в его лице, в растерянности вцепился в мягкое одеяло.
Мужская широкая ладонь крепко сжала его мягкую, белоснежную, хрупкую шею.
Чжоу Нин, казалось, был смертельно напуган: его лицо мгновенно побледнело. И без того обессиленный и предельно слабый, он начал дрожать всем телом, в ужасе перед взрывом ярости Мин Сиханя.
— Я…
Вспомнив сегодняшнюю кровавую сцену в гостиной и приходящего в себя Лю Жусэна, чья голова была вся в крови, Чжоу Нин закусил побледневшую губу. Из беспокойства за старого друга он спросил во второй раз:
— Я просто хочу знать, в порядке ли Лю Жусэн… У него… у него было так много крови… Казалось, он… умирает.
Все мысли Чжоу Нина были заняты алой кровью, хлеставшей из раны на голове Лю Жусэна. Чем больше он думал об этом, тем страшнее ему становилось. Испуганное лицо было бледным как полотно, а в красивых черных зрачках застыла тревога.
Ему было всё равно, что будет с ним самим, но он боялся навредить невиновному человеку.
Мин Сихань тихо усмехнулся. Его красивые, темные, глубокие глаза холодно уставились на Чжоу Нина, а ладонь непрерывно поглаживала его щеку и ухо. Выражение его лица оставалось прежним, но во взгляде читалась тишина перед бурей.
— Ниннин, у тебя снова отлично получилось разозлить меня. Похоже, ты так и не научился быть послушным.
Чжоу Нин с тревогой смотрел на лицо Мин Сиханя, находящееся совсем рядом.
Человек перед ним чуть приподнял узкие красивые глаза, а его темные зрачки казались практически бездушными.
От его холодного лица и мрачного, ядовитого голоса Чжоу Нин невольно вздрогнул.
— Лю Жусэн сейчас в больнице, с ним всё в порядке. Но если ты ещё хоть раз упомянешь его имя, то в следующий раз увидишь его только в морге.
Лицо Чжоу Нина становилось всё более паническим, сердце пронзила острая боль.
С трудом взяв себя в руки, он схватился обеими руками за запястье Мин Сиханя и закинул голову. В его черных, чистых и красивых глазах блеснула мольба.
— Я больше никогда не буду упоминать других. Пожалуйста, отпусти его.
Чжоу Нин стоял на коленях на мягком матрасе. Его бледное, невероятно красивое лицо было обращено вверх — он с ничтожной мольбой смотрел на стоящего над ним мужчину.
Красивое лицо Мин Сиханя не выражало абсолютно ничего.
Этот вечно своенравный мужчина без единой эмоции наслаждался унизительной позой Чжоу Нина.
Чжоу Нин не знал, что ещё сделать, чтобы потушить пламя этой ярости. От отчаяния на его глазах выступили слезы. Закусив бледную губу, он помедлил несколько секунд.
Униженно зажмурившись, он сам обвил руками шею Мин Сиханя и совершенно бесстыдно прижался к нему.
Выращенная в клетке канарейка без стыда и совести пыталась угодить своему хозяину.
Чжоу Нин запрокинул голову и, словно принося себя в жертву, поцеловал Мин Сиханя в губы.
Мин Сихань обхватил тонкую талию Чжоу Нина и, перехватив инициативу, повалил его, намертво прижав к кровати. Он словно безумный стал въедаться в его губы и язык, будто голодный волк, терзающий попавшуюся добычу. Губы Чжоу Нина были искусаны до крови.
Мин Сихань удерживал его руки и целовал очень долго, прежде чем наконец отпустить. Мужчина сел прямо, ослабил галстук и поглядел на Чжоу Нина, чьи алые губы были слегка приоткрыты.
Смотря на его растрепанный вид, Мин Сихань тихо усмехнулся…
Смущенный и сгорающий от стыда, Чжоу Нин отвернулся. Слезы капали на чистое постельное белье, но даже плакать он смел лишь вполголоса, тихо всхлипывая.
Мин Сихань нежно погладил мочку уха Чжоу Нина — его широкая ладонь уже растерла нежное ухо докрасна.
Белоснежная шея Чжоу Нина была невероятно красивой, тонкой, хрупкой и вся покрытой красными следами. Поневоле возникало желание добавить на неё что-то еще или надеть изысканное украшение.
Украсить его как следует.
Чтобы потом любоваться им.
И тогда Мин Сихань точно не сдержится, искусает эту белоснежную шею так, что она вся будет в следах его зубов.
В глубине глаз Мин Сиханя зрело едва заметное, безумное помешательство.
— Сегодня ночью сыграем во что-нибудь другое.
В глазах Чжоу Нина постепенно застыла прозрачная пелена. Он слабо сжал под собой чистое одеяло.
Домашняя канарейка в растерянности смотрела на Мин Сиханя, кажется, не понимая, какой еще способ унижения придумал этот человек.
Тон Мин Сиханя не выражал ни радости, ни гнева:
— Ниннин, запомни: если хочешь, чтобы я был доволен, следуй правилам игры, которые я установил. Ты должен быть послушным…
С этими словами Мин Сихань заковал тонкие кисти Чжоу Нина в наручники, чтобы тот не дергался чуть позже.
Чжоу Нин в ужасе забился, на его запястьях мгновенно высыпали красные полосы:
— Что… что ты делаешь?
— Возможно, будет немного больно, Ниннин. Тебе придется потерпеть.
Больно? Что именно будет причинять боль?
Чжоу Нин с тревогой и страхом смотрел на него.
Мин Сихань позвонил ассистенту и велел принести инструменты.
Вскоре ассистент поставил черный чемоданчик с инструментами на журнальный столик на первом этаже.
Мин Сихань спустился, взял его и вернулся в спальню.
— Что… что ты собираешься сделать?
В голове Чжоу Нина образовалась пустота, страх в груди разрастался всё сильнее, а сердце стучало глухо и медленно.
Он завороженно и с ужасом смотрел на черный чемоданчик в руках Мин Сиханя.
Тот открыл его.
Внутри оказался целый набор для пирсинга ушей в черных и золотых тонах.
Черный пистолет для прокола, флакон с дезинфицирующим средством, баночка с мазью и три вида серебряных серег-гвоздиков в прозрачном пакетике.
Чжоу Нин оцепенел.
Осознав, что именно собирается сделать Мин Сихань, Чжоу Нин воспротивился всем своим существом. Он стал отползать назад, испуганно качая головой, всем телом выражая категорический отказ.
— Я не хочу… Я не хочу прокалывать! Не хочу прокол! Не надо, не надо! Я не хочу делать пирсинг…
Чжоу Нин окончательно захлебнулся слезами. Он умолял Мин Сиханя, который шаг за шагом приближался к нему с инструментами. Даже его нежно-розовые пальцы на ногах сжимались от страха.
Мин Сихань обхватил тонкую лодыжку Чжоу Нина и потянул его обратно:
— Не дергайся.
С этими словами он поставил чемоданчик на изголовье кровати.
— Ниннин, не бойся. Это просто прокол. Я хочу лично оставить метку на твоем теле. Я всё продезинфицирую. Это будет лишь капельку больно.
Чжоу Нин в ужасе смотрел, как мужчина берет инструмент для пирсинга. Он непрерывно качал головой, унизительные слезы катились по его щекам, он не переставал умолять:
— Умоляю тебя, я не хочу прокалывать уши, не хочу, чтобы на мне ставили метку! Я человек, я не скотина, которую ты выращиваешь! Я не хочу…
Тело принадлежало самому Чжоу Нину. Он не хотел быть лишенным даже этого малейшего права на автономию. Чем он тогда будет отличаться от домашнего питомца, запертого в золотой клетке?
Только домашним животным нужна метка.
Только домашних животных запирают дома и не выпускают на улицу.
Только домашние животные не имеют права распоряжаться собственным телом, ведь оно принадлежит их хозяину.
— Ниннин, будь умницей, это не больно.
Длинные пальцы Мин Сиханя с отчетливо выступающими костяшками крепко зафиксировали голову Чжоу Нина, не давая ему шевельнуться.
— Я не хочу прокалывать уши…
Руки Чжоу Нина были прикованы к изголовью кровати, он абсолютно не мог двигаться. Он непрерывно плакал и умолял Сиханя, в его красивых глазах стояла пелена, а бледное лицо было сплошь покрыто слезными дорожками.
Мин Сихань сжал Чжоу Нина в объятиях и свысока посмотрел на жалобно плачущего юношу. Он тихо усмехнулся и тыльной стороной ладони отер его слезы.
Его низкий, бархатный голос звучал невероятно нежно и терпеливо:
— Ниннин, я проколю только правое ухо. Будь послушным… Когда сделаем прокол и я наделю на тебя сережку, которую сам выбрал, ты навсегда станешь моим. Не дергайся, а не то случайно проколем криво, и тогда будет действительно больно.
Мин Сихань помял мочку правого уха Чжоу Нина, определил точное место, обработал ухо и свои руки антисептиком.
Чжоу Нин почувствовал, как уху стало холодно. Он задрожал от страха, слезы капали без остановки.
— Не надо прокалывать… Не надо…
Его мольбы не заставили мужчину проявить милосердие.
Мин Сихань одной рукой зафиксировал голову Чжоу Нина, а коленом прижал его ноги, не давая вырваться.
Чжоу Нин дрожал от ужаса. Он боялся боли, с самого детства боялся.
Особенно он боялся делать на своем теле проколы, ставить пирсинг в пупок, губы или любые другие подобные метки.
Именно поэтому его тело всегда было чистым, без единого прокола или татуировки.
Чжоу Нин тихо зашмыгал носом и зарыдал.
— Ниннин, я начинаю. Не шевелись.
Мин Сихань навел пистолет прямо на мочку уха Чжоу Нина и быстрыми, точным движением спустил курок. В то же мгновение мочка была пробита, проступили мелкие капельки крови.
Чжоу Нин ощутил острую, пронзительную боль в ухе, за которой тут же последовало жгучее неприятное ощущение.
И он внезапно перестал вырываться. Его красивые глаза остекленели, он тупо и отрешенно уставился на теплый белый свет лампы на потолке.
Слезы будто тоже застыли. Он полностью потерял чувствительность во всем теле.
Прокол уха на самом деле был не таким уж и больной.
Но его достоинство и гордость, казалось, полностью испарились вместе с этим единственным проколом.
— Ниннин, готово.
Мин Сихань, словно в награду, поцеловал слезинку у края его глаза. С улыбкой посмотрев на Чжоу Нина с его остекленевшим взглядом, он надел на проколотое ухо простую, но изысканную миниатюрную черную сережку-гвоздик, которую выбрал лично.
Он расстегнул наручники на его руках, обнял его, не в силах скрыть в глазах безумную влюбленность и страсть.
— Ниннин, с этой сережкой ты выглядишь просто восхитительно. Запомни: без моего разрешения ты не имеешь права снимать её. Иначе я тебя накажу. И еще… Это эксклюзивная модель, внутри установлен микроскопический трекер. Куда бы ты ни отправился, хоть на край света, я гарантированно смогу найти тебя.
Чжоу Нин блуждающим взглядом посмотрел на Мин Сиханя. Взгляд размылся, слезы промочили воротник.
Жгучая боль в мочке правого уха непрерывно напоминала ему о том, какую метку Мин Сихань оставил на его теле и какой унизительный смысл она несет.
Взгляд Мин Сиханя был намертво прикован к сережке в правом ухе Чжоу Нина. Казалось, он искренне радовался тому, что на теле Чжоу Нина наконец появилось нечто, принадлежащее ему.
Этот мужчина никогда не привык показывать свои истинные эмоции на лице. Его внутренний восторг так и не вырвался наружу.
С видом хозяина, любующегося дорогой канарейкой, он смотрел на него глумливым, полным похоти взглядом — словно змея, положившая глаз на жертву.
— Чжоу Нин, не смей плакать. Ты должен радоваться этому. Потому что ты единственный и особенный. В конце концов, я никогда не ставил меток на других своих любовниках.
Произнося следующую фразу, Мин Сихань внимательно вглядывался в выражение лица Чжоу Нина, смакуя каждую его эмоцию. На самом деле у него никогда не было других любовников. Он сказал это лишь для того, чтобы увидеть отчаяние и боль на лице Чжоу Нина.
Он хотел, чтобы Чжоу Нин испытал то же отчаяние, удушье и боль, что и он сам шесть лет назад… Чтобы он пал в бездонную пропасть предательства любимого человека и не мог выкарабкаться оттуда.
Только ощутив точно такую же боль, это можно будет назвать справедливостью.
Чжоу Нин должен заплатить за то, что когда-то поиграл с его чувствами, изменил, предал и бросил его… Пусть мучается от боли, пусть живет в раскаянии.
А затем пусть послушно станет на колени у его ног и будет его канарейкой.
— Чжоу Нин, почему ты снова плачешь?
Мин Сихань отер слезы Чжоу Нина тыльной стороной ладони. Он тихо усмехнулся, продолжая унижать его свысока…
Лицо Чжоу Нина побледнело еще сильнее, сделавшись почти прозрачным. Следы от наручников отпечатались на запястьях, которые бессильно опустились вдоль тела. Взгляд слегка рассеялся.
Он был похож на увядший лист, лишенный жизненной силы.
Увидев этот вид «живого трупа», Мин Сихань почувствовал, как подавляемый гнев мгновенно ударил ему в голову.
Он обхватил лицо Чжоу Нина руками, его мрачные глаза холодно уставились на него:
— Чжоу Нин, ты что, мертвец?! Почему ты вообще никак не реагируешь?! Ответь! Отвечай мне!
У Чжоу Нина попросту не было сил бороться с этим человеком, как не было и мыслей о том, что он должен ответить. Он лишь послушно позволял мужчине делать с собой всё что угодно.
Мин Сихань сжал его подбородок и холодно приказал:
— Говори!
Что сказать?.. Чжоу Нин блуждающим взглядом посмотрел на холодное лицо мужчины, находящееся в миллиметре от него. В голове была звенящая пустота. Изнуренный давлением, он был вынужден вытолкнуть из горла тихий, едва слышный звук:
— Мяу…
Он не знал, как еще потушить этот гнев. Ему оставалось лишь подражать мяуканью котенка, чтобы угодить ему.
«Возможно, хотя бы это порадует его», — наивно подумал Чжоу Нин.
Темные, мрачные зрачки Мин Сиханя на мгновение застыли.
Он смотрел на бледное, болезненное лицо Чжоу Нина, на его потухший взгляд и на то, как тот без капли достоинства пытался ему угодить. В его груди смешалось неописуемое чувство. Он достиг своей цели: лицо человека, которого он одновременно страстно любил и ненавидел, было прямо перед ним. Чжоу Нин стал легкой добычей в его руках.
Но он не почувствовал никакого удовольствия от совершенной мести. Напротив, внутри образовалась лишь еще бо́льшая пустота…