После пробуждения, осознав себя фоновым мужем, я решил просто плыть по течению Глава 89. Опасность (часть 2)

Это не Лу Суй!
Ся Цинтао в миг весь подобрался. Инстинктивно затаив дыхание, он принялся изо всех сил вслушиваться в ночные шорохи за стеной.
Но как назло, в этот самый миг снаружи всё внезапно стихло.
Юноша перевёл взгляд на Сяо Хэя — пёс, определённо, расслышал то, что было недоступно человеческому уху. Щенок стрелой выскочил на середину двора и яростно зашелся заливистым лаем, глядя на глухую глинобитную стену:
— Гав! Гав-гав-гав! Гав-гав-гав!
Это был верный знак беды.
За оба раза, что Цинтао доводилось бывать в горах, он впервые оказался в подобной переделке. Замерев на несколько коротких мгновений, он вдруг вспомнил наказ Лу Суя. В три размашистых шага юноша долетел до кухни и мёртвой хваткой вцепился в тяжёлый тесак для овощей. Сердце в его груди теперь колотилось как безумное, а пальцы, сжимавшие костяную рукоять, крупно, неудержимо дрожали.
— Гав-гав-гав! Гав-гав-гав-гав!
Сяо Хэй не унимался, он уже подбежал к самой калитке и неистово надрывал глотку, силясь прорваться наружу.
В панике Цинтао напрочь позабыл строгий приказ Лу Суя — сидеть тихо и не высовываться. Ноги сами понесли его вслед за щенком к деревянным воротам. Удерживая тесак обеими руками перед грудью, он замер, бледный как полотно.
«Топ-топ-топ, топ-топ-топ…» Из-за забора донёсся тяжёлый, частый топот копыт крупного зверя!
Юноша невольно попятился на шаг. Он кожей чувствовал, что свирепая тварь замерла у самого порога. Ошалелый лай Сяо Хэя привлёк её внимание, и теперь зверь, похоже, прикидывал, стоит ли идти на таран.
«Что же делать? Господи, что делать?!»
Цинтао, не имевший ни капли охотничьего опыта, совершенно растерялся. Разум его помутился от страха: он не знал, стоит ли прикрикнуть на щенка, чтобы тот умолк, или же лучше самому замереть изваянием, дабы не выдать своего присутствия?
Он понятия не имел, кто притаился за воротами — серый волк, матёрый секач или, упаси боже, полосатый тигр? Неизвестность раздувала его ужас до небес. Он едва смел дышать, обратившись в один сплошной слух; колени его ходили ходуном, но в эту минуту он даже не замечал собственной дрожи.
— Гав-гав-гав-гав! Гав-гав-гав-гав!
Сяо Хэй подбирался всё ближе к щелям в досках, топорща шерсть на загривке с таким видом, словно готов был в ту же секунду сойтись со зверем в смертельной схватке. А тварь снаружи, напротив, вдруг снова замерла, точно затаилась.
Во дворе воцарилась гробовая, зловещая тишина.
Даже ночной ветер и стрёкот цикад, казалось, утонули в этом удушливом омуте страха.
Цинтао слышал лишь оглушительный, тяжёлый стук собственного сердца: тук… тук… тук…
Сухо сглотнув застрявший в горле ком, он до боли в ушах ловил каждый шорох:
Тишь… глушь… мрак…
И вдруг — *БАХ!*
В ворота калитки пришёлся страшный, сокрушительный удар! Грохот раскатился по всему двору, точно гром небесный!
— Матушка моя! — испуганно вскрикнул Цинтао, не в силах сдержать нахлынувший ужас.
Лишь выкрикнув это, он с ужасом осознал, что наделал. Паника затопила его с головой: «Я подал голос! Теперь эта тварь знает, что за забором есть живая душа!»
*БАХ! БАХ! БАХ!*
Словно в подтверждение его мыслей, зверь за стеной принялся колотить в ворота с удвоенной силой. Судя по глухому, мощному гулу, тварь была огромной! И пусть калитка была надёжно заперта на толстый брус да подпёрта тяжёлым валуном, юноше казалось, что под таким напором сухие доски рано или поздно разлетятся в щепки.
«Что я буду делать, если ворота рухнут? Со мной только глупый маленький щенок, а в моих руках от этого кухонного тесака проку чуть. А-Суй… А-Суй ведь предупреждал, что задержится, он ни за что не успеет воротиться вовремя…»
«Что делать? Как спастись?!»
«Точно, огонь!» — внезапно вспыхнула в памяти подсказка. Лу Суй как-то мимоходом обмолвился, что лесное зверьё до смерти боится открытого пламени.

Юноша со всех ног бросился на кухню. Дрова в очаге уже давно прогорели, но, к счастью, уходя, он не стал выгребать жар из поддувала, так что на самом дне ещё теплились багровые угли. Цинтао торопливо сунул в золу тонкую сухую ветку и, вытянув губы трубочкой, принялся неистово дуть:

— Ффу-у… Ффу-у…
Но сухая древесина никак не желала разгораться!
*БАХ! БАХ! БАХ!* Удары в ворота становились всё яростнее и чаще. Сяо Хэй за калиткой заходился истошным лаем, скребя когтями по доскам — этот оглушительный шум не давал Цинтао собраться с мыслями.
В отчаянии он ухватился за рукоять кузнечного меха (воздушный насос) и со всей силы качнул её пару раз. На конце тонкой ветки с сухим треском «пыхнул» огонёк, и следом побежало весёлое пламя. Не теряя драгоценных секунд, юноша подсунул в костёр ещё парочку сучьев, а когда огонь в поддувале разгорелся вовсю, затолкал следом массивное сухое полено.
Пока он возился у печи, его пальцы крупно дрожали, а по телу то и дело пробегала лёгкая, судорожная дрожь — нервы были натянуты до того, что тело едва слушалось своего хозяина.
*БАХ! БАХ!*
Грохот снаружи становился всё громче. Юноша кожей чувствовал, что деревянный засов уже едва держится: от дверной рамы то и дело доносился отчётливый, жалобный треск «га-га», точно дерево стонало под ударами могучей туши.
Двор окончательно поглотила ночная тьма. Сяо Хэй к тому времени уже знатно охрип; понимая, что идти напролом против невидимого врага нельзя, маленький пёс принялся мерить шагами пятачок у ворот, глухо и злобно урча — точно копил силы перед решающей схваткой.
Массивное полено наконец дружно занялось огнём. Цинтао вихрем метнулся к кухонному столу, плеснул в глиняную пиалу добрую горсть сурепного масла, после чего вернулся к очагу. Выхватив пылающую головню из огня, он принялся аккуратно поливать древесину маслом.
Сперва от страха он плеснул слишком щедро, едва не залив огонь вовсе, но вовремя взял себя в руки и осторожно смочил сухие, ещё не тронутые пламенем участки. Масло тут же вспыхнуло с весёлым треском: пламя на самодельном факеле окрасилось в багрово-фиолетовые тона и взметнулось вверх ярким, яростным столбом.
Жаркие сполохи осветили его дрожащие руки и бледное лицо. Ощутив кожей живое, дышащее тепло, Цинтао, сам не зная почему, вдруг почувствовал, как сердце его немного успокоилось.
Удерживая в одной руке пылающий факел, а в другой — кухонный тесак, он собрал в кулак остатки мужества и решительно шагнул на крыльцо. Зверь за стеной по-прежнему испытывал ворота на прочность, но юноша больше не чувствовал прежней паники. Он даже прикрикнул на невидимую тварь, стараясь сделать голос как можно ниже и грознее:
— Проклятая скотина! А ну, попробуй ещё раз стукнуть, я тебе покажу!
Шорохи за забором на миг оборвались, но это затишье длилось лишь краткое мгновение — и удары посыпались с новой силой!
*БАХ! БАХ! БАХ!*
— Да чтоб тебя громом разбило! — Цинтао дико огляделся по сторонам и приметил у грядки увесистый булыжник размером с мужской кулак. Выпустив из пальцев тесак, он мелкими шажками подскочил к камню, подхватил его и со всей силы швырнул через глинобитную стену наружу!
Камень со свистом перелетел через забор и с глухим стуком «плюх» обрушился на землю с той стороны.
— Хрю-у-у!
Из-за стены донёсся яростный, утробный хрип. Нападавшим и впрямь оказался дикий вепрь. Получив камнем по хребту, боров, похоже, окончательно озверел: он принялся крушить ворота с утроенной силой, так что Цинтао даже расслышал, как острые клыки скрежещут по сухим сосновым доскам.
«Смерти ищешь, тварь? Ну держись, я с тобой поквитаюсь!» — откуда только взялась эта безумная отвага! Страх в один миг испарился из души юноши, уступив место глупой, яростной злости. Он бросился вперёд и выставил пылающий факел прямо к щелям калитки:
— Только сунься сюда, заживо спалю!
*БАХ!*
Секач с разбегу впечатался в створку, так что вся дверная рама угрожающе заходила ходуном.
— Матушка! — Цинтао от этого удара весь передёрнулся. Ему показалось, что ворота вот-вот рухнут под напором дикого зверя, и вся его недавняя храбрость в миг разлетелась в прах. Он попятился на несколько шагов назад, бледный как полотно, не отрывая испуганного взгляда от ходящих ходуном досок. Он спинным мозгом чувствовал: в следующее мгновение проклятая скотина ворвётся во двор!

В эту секунду он даже не думал о том, чем закончится этот кошмар. Разум его полностью опустел; он лишь отчётливо понимал, что когда вепрь проломит заслон, отбиваться от него придётся лишь ему самому да маленькому щенку.
Дыхание юноши перехватило, весь мир вокруг словно замер, и в этой звенящей тишине раздавался лишь мерный, жуткий стук кабаньей туши о дерево…
И вдруг из лесной чащи донёсся звонкий, заливистый собачий лай:
— Гав! Гав! Гав!
Цинтао сперва подумал, что ослышался — мало ли, от жуткого напряжения разум сталь являть ему призрачные звуки. Он замер, обратившись в слух, и тут же со стороны тропы снова раскатился яростный брех:
— Гав-гав-гав-гав!
Лай приближался со скорой скоростью. Этот голос принадлежал вовсе не маленькому Сяо Хэю — это заливался Дамэнь!
Лу Суй вернулся!
Волна безумной, искренней радости затопила сердце Цинтао, так что у него в один миг перехватило дыхание, а на глаза навернулись жгучие слёзы.
*Фью-ю-ить — шмяк!*
В ночной тишине отчётливо прорезался свист пущенной стрелы и глухой удар наконечника о плоть.
— Визг-г-г! — дикий вепрь за стеной испустил истошный, леденящий душу вопль.
— Ах ты, проклятая тварь!
Это был голос Лу Суя.
Вслед за этим за воротами поднялась невообразимая кутерьма: яростно рычал Дамэнь, хрипел и визжал раненый кабан, и сквозь этот шум доносились тяжёлые, хлёсткие удары охотничьего тесака.
Маленький Сяо Хэй внутри двора от радости скакал выше головы, заливаясь звонким лаем и силясь подкопать землю под калиткой.
Цинтао слушал эту смертную схватку за стеной, и сердце его уходило в пятки. Он замер как вкопанный, не в силах шевельнуть и пальцем; прижав крепко сжатый кулак к груди, он давил на рёбра так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— О-о-о-у-у… — предсмертный визг вепря раскатился над лесом — точь-в-точь как в родной деревне, когда крестьяне кололи кабанов к Новому году. Да только здесь, посреди глухой горной тайги, этот предсмертный хрип звучал стократ зловещее и жутко.
Юноша сухо сглотнул. Страх по-прежнему сковывал его, но раз уж тварь так истошно хрипела, стало быть, Лу Суй с верным псом одолели врага.
Схватка продолжалась, зверь яростно хрипел, но постепенно этот шум вместе с тяжёлым топотом стал удаляться прочь от забора, глубже в лесную чащу.
— А-Суй! — Цинтао в тревоге сделал несколько шагов к воротам. Он понятия не имел, что творится там, на лесной тропе, и никак не мог решиться, стоит ли ему отпереть засов и выскочить наружу.
Он до смерти боялся, что если выйдет за ворота, то станет для мужа лишней обузой в драке. Но что, если Лу Суй ранен и ему нужна подмога?
«Нет, так нельзя, нужно выйти и поглядеть! Что бы там ни было, я должен увидеть всё своими глазами!»
Приняв решение, он рванулся вперёд, скинул тяжёлый деревянный брус с петель, после чего воткнул горящий факел прямо в мягкую землю у порога и обеими руками обхватил валун. В эту минуту откуда только силы взялись: огромный камень, который он прежде едва мог сдвинуть, теперь показался ему лёгким как пушинка.
*Скрип…*
Деревянная створка распахнулась. Перехватив факел, юноша шагнул за порог. В лицо ему тут же ударил резкий порыв ночного ветра, принёсший густой, удушливый запах свежей крови и дикого звериного пота.
Цинтао не обратил на это внимания. Озираясь по сторонам в зыбких сполохах огня, он звонко позвал в темноту:
— А-Суй! А-Суй!..
В кронах деревьев шумел вечерний ветер, но ответа от мужа не последовало. Вдруг тихий скулёж «гав-у» привлёк его внимание: маленький Сяо Хэй, оказывается, уже выскочил наружу. Повернув к хозяину морду, щенок преданно и взволнованно вильнул хвостом, сделал несколько шагов по тропе и снова обернулся, точно звал за собой.
Цинтао сразу понял знак. Не теряя времени, он бросился вслед за маленьким псом; Сяо Хэй резво припустил по тропе, и юноша споро побежал следом, шлёпая лаптями по сырой траве.

Вскоре впереди среди деревьев показался зыбкий огонёк — это был Лу Суй.
Его высокая, статная фигура замерла на небольшой полянке. Мужчина тоже удерживал в руке смоляной факел. Неподалёку на траве устроился Дамэнь: вывалив длинный язык, пёс тяжело и часто дышал, переводя дух. Маленький Сяо Хэй с радостным визгом подскочил к ним и принялся кружить вокруг ног охотника, преданно виляя хвостом.
— А-Суй… — тихо позвал юноша.
Лу Суй обернулся на голос. Разглядев мужа, он удивлённо приподнял брови:
— Цинтао? И чего это ты… Сам-то как, цел? Не зацепила тебя скотина?
Юноша сделал ещё несколько скорых шагов, подбежал к нему вплотную и заглянул в глаза — в его собственном взгляде ещё дрожали искорки пережитого кошмара и безумной радости спасения:
— Я-то цел, со мной всё ладно! А ты сам как? Не ранен?
— Да пустяки, — отозвался Лу Суй. — Так, задело малость, царапина ходовая, не стоит и поминать. — С этими словами он приподнял левую руку: на предплечье багровела длинная, глубокая рваная рана, из которой толчками сочилась тёмная кровь.
— Матушка пресвятая! — испуганно вскрикнул Цинтао. — И это ты зовёшь царапиной?!
Он торопливо выхватил из-за пазухи холщовый платок — тот самый, что вышивал днём — и крепко прижал его к кровоточащей ране мужа. Затаив дыхание, он со страхом заглянул Лу Сую в лицо, но обнаружил, что на красивом, мужественном лике охотника не дрогнул ни один мускул, не выдав и капли боли. Лишь убедившись в этом, юноша смог наконец перевести дух.
— Говорю же, пустяки, дело житейское, — на губах Лу Суя даже промелькнула лёгкая, безмятежная улыбка. — Сейчас вернёмся в дом, я нарву целебных трав, приложу к мясу — в один миг всё затянется.
— Ладно. А с вепрем-то что сталось?
— Да вон он, — Лу Суй повёл подбородком в сторону кустов.
Цинтао перевёл взгляд на траву и обомлел: неподалёку лежала туша огромного, поистине исполинского кабана. Вся его шкура на брюхе, шее и у глаз была покрыта глубокими рваными ранами, а под тушей уже натекла огромная лужа чёрной крови. Зверь был мёртв как бревно.
— Забили?
— Угу, — кивнул Лу Суй. — Эта тварь, как стрелу получила, ещё сигануть в чащу пыталась, да Дамэнь мёртвой хваткой вцепился ей прямо в глотку. Ну а я подоспел да с одного маху тесаком хребет перерубил — тут ей и конец пришёл.
— Туда ей и дорога, — Цинтао лишь теперь окончательно расслабился, почувствовав, как с души свалился огромный камень. — И что мы теперь с этой горой мяса делать станем?
— Оставлять её здесь у тропы нельзя — на запах крови мигом другие хищники сбегутся, чего доброго, волчью стаю принесёт. Я сейчас оттащу тушу подальше в глухое ущелье. А ты пока ступай к ручью, набери ведро воды да хорошенько смой кровь у наших ворот. Сколько сможешь — оттери, а что останется — я потом свежей землёй да камнями засыплю, чтобы след сбить.
— Ладно, я мигом!
Супруги быстро принялись за дело. Цинтао пристроил свой факел у калитки, подхватил деревянные вёдра и побежал к лесному ручью за водой, после чего принялся усердно смывать багровые пятна перед порогом.
Спустя некоторое время из чащи воротился Лу Суй, покончивший с кабаньей тушей, и тут же перехватил у мужа работу. Притащив из пристройки лопату, он споро срыл весь окровавленный дёрн перед калиткой, а на его место натаскал чистой сухой земли из-под навеса, надёжно укрыв следы недавней схватки.
Кое-как супруги наконец навели порядок на «поле боя», плотно притворили ворота, заперев их на все засовы, и уставшие, но живые, вернулись в тёплый дом.