После того, как я пнул своего бывшего, я стал его канарейкой Глава 31. Приступ Ниннина
Человек на его руках бессознательно издавал слабые звуки; его дыхание было едва ощутимым, а ресницы дрожали — он казался настолько хрупким, словно мог в любой момент развеяться по ветру.
Широкая ладонь Мин Сыханя прикоснулась к горячему лбу Чжоу Нина, пока другая рука крепко сжимала его слегка прохладную кисть. Затем он обнял Чжоу Нина за тонкую, изможденную талию и слегка приподнял его подбородок.
Чжоу Нин крепко зажмурил глаза, покорно позволяя Мин Сыханю делать с собой все, что угодно. Все его лицо пылало жаром.
Мин Сыхань тихо позвал:
— Ниннин.
Голос звучал глухо, а интонация оставалась неопределенной.
Чжоу Нину, должно быть, снилось что-то кошмарное: он всхлипывал во сне, издавая тихие, почти детские звуки, похожие на писк беспомощного котенка, и невнятно бормотал неразборчивые слова.
— У тебя жар.
Это был не вопрос, а констатация факта.
Мин Сыхань приподнял Чжоу Нина за бедра, пересадив к себе на колени, и приказал ассистенту принести пакет со льдом, завернутый в мягкое полотенце. Он приложил его к горячему лбу Чжоу Нина.
Чжоу Нин уткнулся лицом в грудь Мин Сыханя, а его тонкие, белоснежные пальцы судорожно сжали дорогой галстук мужчины. Он бессознательно терся щекой о его грудные мышцы, пока на его бледных щеках горели два болезненных румянца. В этом состоянии он выглядел одновременно невероятно милым и до слез жалким.
Он казался до смерти изнеженным.
Такого человека хотелось носить на руках и окружая бесконечной заботой.
И пусть Мин Сыхань всей душой ненавидел Чжоу Нина — ненавидел за обман, за то, как тот играл его чувствами, за измену, предательство и уход, — он вовсе не желал ему болезни.
Котенку надлежит быть здоровым, чтобы у него были силы играть со своим хозяином.
Мин Сыхань посчитал, что Чжоу Нин просто слишком перепугался, и от пережитого стресса у него поднялась небольшая температура. Это была вполне естественная реакция организма, ничего страшного.
Достаточно принять пару таблеток жаропонижающего и отлежаться день-два, чтобы всё прошло.
Обычный легкий жар — не стоит поднимать панику.
***
Автомобиль въехал на территорию коттеджного поселка.
Мин Сыхань внес Чжоу Нина на руках в спальню.
Чжоу Нина бросало то в холод, то в жар, его дыхание сбивалось, а бледное, изящное лицо казалось прозрачным, словно снег.
Его руки бессознательно сжимали ткань рубашки на груди, сминая её в беспорядке.
— М-м-м...
Чжоу Нин мертвой хваткой впился пальцами в область сердца. Его тело бессознательно скрутилось от судороги, он весь дрожал, а с полуоткрытых губ срывалось тяжелое, прерывистое дыхание. На лбу выступили мелкие капельки пота, вымочившие волосы.
Его красивое, тонкое лицо выглядело абсолютно беспомощным.
— Л-лекарство...
Чжоу Нин очнулся от мучительной, невыносимой боли.
У него совсем не осталось сил; взгляд был мутным и рассеянным, а бледные губы непрерывно шептали одно и то же слово: «лекарство».
— Что тебе нужно?
Мин Сыхань сильно нахмурился. Видя, в каких мучениях бьется Чжоу Нин, он решил, что тот просто до смерти напуган сегодняшней «игрой». Но он не испытывал ни малейшего чувства вины. Если платой за послушание Чжоу Нина был лишь обычный приступ легкого жара, то оно того стоило.
Он заботливо укрыл его одеялом, сел на край кровати, налил стакан теплой воды и, приподняв его голову, осторожно поил Чжоу Нина.
— Я уже отправил ассистента за жаропонижающим.
Чжоу Нин с трудом сглотнул воду.
Сердечный ритм становился всё более хаотичным, а волна сумасшедшей боли накрыла всё его тело.
Его сознание балансировало между бредом и реальностью. Дрожащими, ослабевшими пальцами он нащупал в кармане брюк белый флакон с лекарством.
С трудом дыша и покрываясь холодным потом, он попытался открыть его, но у него не хватило сил даже на то, чтобы повернуть крышку.
Чисто-белый флакон был абсолютно гладким, без какой-либо этикетки или названия, поэтому понять, что за препарат находится внутри, было невозможно.
Мин Сыхань протянул руку и бесцеремонно выхватил флакон. Открутив крышку, он почувствовал легкий аптечный запах, но, не будучи врачом, не смог определить состав.
— Отдай... отдай мне...
Чжоу Нин лежала на кровати и из последних сил вытянул руку, сжав край пиджака Мин Сыханя. Он слегка потянул его на себя; его темные, прекрасные глаза почти потеряли фокус. Он умоляюще смотрел на высокого, красивого мужчину, пока от дикой боли из его глаз капали слезы.
В его затуманенном взоре застыла отчаянная мольба, устремленная на флакон в руках Мин Сыханя.
Это было его единственное спасение.
Он умирал от боли.
— Дай... принять...
— Что это за лекарство? — Мин Сыхань высыпал две белые таблетки себе на ладонь и поднес к носу, принюхиваясь.
Чжоу Нин продолжал умолять его.
Мин Сыхань свысока наблюдал за обессиленным юношей, который без остановки молил о пощаде.
Чжоу Нин весь покрылся потом, слезы смешались с каплями на его лице. Его бледная, изможденная фигура согнулась, а правая рука была плотно прижата к груди — только так он мог хоть немного унять боль.
Он смотрел на Мин Сыханя как на единственного спасителя, а мольба в его глазах могла растопить чье угодно сердце.
На вопрос Мин Сыханя он лишь судорожно размыкал губы, не зная, что ответить.
— Лекарство... дай... мне... — У Чжоу Нина не осталось сил даже на слова. Его голос звучал настолько тихо, что если не вслушиваться, понять его было невозможно.
Мин Сыхань нахмурился:
— Чжоу Нин, это всего лишь легкий жар. Не стоит так драматизировать.
Обычное недомогание.
К чему изображать из себя умирающего?
Он думает, что этим сможет вызвать у него жалость и сострадание?
Чжоу Нин не выдержал и тихо зарыдал. Его голос окончательно охрип, дыхание прерывалось от удушья, а перед глазами плыли темные круги. Он был не в состоянии вымолвить ни одной связной фразы.
Холодный пот продолжал капать с его лба. Захлебываясь слезами, Чжоу Нин рвано молил:
— Дай... прошу... умоляю тебя...
Мин Сыхань с легким раздражением нахмурился, высыпал на ладонь еще четыре или пять таблеток и поднес руку к губам Чжоу Нина.
Чжоу Нин вспыхнул такой глубокой благодарностью, что его глаза покраснели еще сильнее. Разум больше не позволял ему размышлять: он собрал последние остатки сил, чтобы достать губами до ладони Мин Сыханя.
Опустив голову, он прижался губами к его коже и жадно захватывал таблетки прямо с ладони.
Точно послушный котенок, пожирающий корм из рук хозяина.
Прикосновение влажных губ и языка к ладони Мин Сыханя отозвалось щекочущим, странным чувством.
Темные глаза Мин Сыханя потемнели еще больше. От этого ощутимого тепла на ладони его кадык дернулся.
Он с нескрываемым интересом наблюдал за тем, как Чжоу Нин ведет себя словно беспомощное животное.
Мин Сыханю безумно захотелось прямо сейчас связать руки Чжоу Нина, обнять его стройные ноги и жестоко, безжалостно сломать его прямо на этой кровати.
Говорят, у людей с температурой там... тоже становится очень жарко...
Мин Сыхань слегка вскинул бровь, переведя двусмысленный взгляд на изящную талию и бедра Чжоу Нина.
Чжоу Нин, опустив голову, кротко и тихо съел все таблетки с ладони Мин Сыханя.
Он даже аккуратно слизнул оставшиеся крошки.
— Всё...
Чжоу Нин уткнулся лицом в подушку, тяжело и прерывисто дыша.
Лекарство обладало быстрым обезболивающим эффектом и должно было подействовать примерно через три минуты.
Постепенно боль начала отступать. Чжоу Нин слабой рукой смахнул липкий пот со лба.
И тут же ощутил на себе тяжелый, полны жадного вожделения взгляд. Чжоу Нин мгновенно заснежил; охваченный страхом, он сжался в клубок и потянул на себя одеяло.
Он до смерти боялся стоящего у кровати высокого, властного и абсолютно непредсказуемого мужчины.
Наткнувшись на откровенную, нескрываемую похоть в глазах Мин Сыханя, Чжоу Нин мгновенно понял, о чем тот думает. Что еще, кроме этого низменного желания, осталось у него к нему?
Смертельно бледный Чжоу Нин тихо прошептал:
— У меня жар... Не надо...
— Ты — шлюха, которую я содержу. Твоя обязанность — ублажать меня. Что бы я ни приказал, ты обязан делать безропотно.
Мин Сыхань смотрел на него свысока; его красивое, но холодное лицо не выражало ни капли сочувствия.
— Ниннин, неужели сегодняшний урок тебя ничему не научил? Как ты смеешь снова мне перечить?
Чжоу Нин задрожал всем телом. Он больше не смел вымолвить ни слова против: страх перед этим человеком въелся в каждую клетку его тела.
Он тихо смежил веки, мысленно готовясь к тому, что мужчина сделает с ним дальше. В этом доме он был всего лишь послушной, шелковой канарейкой.
Мин Сыхань произнес с холодным безразличием:
— Раз уж у тебя жар, отдыхай.
И тут же добавил:
— Мне не нравится, когда ты лежишь как полуживое, скучное бревно.
Чжоу Нин слегка опешил и тихо ответил:
— Хорошо...
Видя, что юноше стало лучше, Мин Сыхань перевел взгляд на флакон в своих руках. Покрутив его, он небрежно бросил его на кровать и равнодушно спросил:
— Что это за лекарство?
Чжоу Нин поспешно сжал флакон в пальцах и, опустив голову, едва слышно произнес:
— Это витамины.
— И какие же витамины действуют так мгновенно?
Мин Сыхань отнесся к его словам с явным недоверием и приложил тыльную сторону ладони ко лбу Чжоу Нина.
Лоб юноши все еще оставался горячим.
Мин Сыхань нахмурился:
— Жар не спал. Нужно выпить жаропонижающее.
В этот момент ассистент как раз принес необходимые лекарства.
Бледный Чжоу Нин качнул головой:
— Нет... Не надо. Нельзя мешать препараты, я выпью позже.
— Ладно.
Мин Сыхань не стал настаивать. Вместо этого он своими руками снял с Чжоу Нина одежду и переодел его в мягкую шелковую пижаму.
Он делал все сам, с предельной аккуратностью.
Кожа Чжоу Нина была белоснежной, но вся покрыта синяками и ссадинами, которые еще не успели сойти.
Он покорно позволял Мин Сыханю менять ему одежду.
По правде говоря, шесть лет назад в их съемной квартире они постоянно делали то же самое.
Мин Сыхань любил ухаживать за Чжоу Нином, одевать его и заботиться о каждой мелочи.
Разница заключалась лишь в том, что шесть лет назад Чжоу Нин проявлял капризы избалованного молодого господина и нагло требовал, чтобы Мин Сыхань прислуживал ему.
Шесть же лет спустя Чжоу Нин превратился в птицу в клетке, вынужденную покорно принимать любые манипуляции.
Одно и то же действие в разных обстоятельствах приобрело совсем иной, горький смысл.
В черных, чистых глазах Чжоу Нина читались настороженность и страх.
Он панически боялся прикосновений Мин Сыханя.
Все, что совершил этот человек сегодня, стояло перед его глазами и не могло быть забыто.
Окровавленная голова Лу Жушэна, алые пятна на полу...
Дикое унижение со стороны мужчин в ночном клубе...
Убить одного, чтобы запугать остальных.
Мин Сыхань добился своего.
Глаза Чжоу Нина снова наполнились слезами. Взор затуманился, и слеза, скатившись по подбородку, упала на простыню.
Прошло шесть лет... Почему тот высокий, молчаливый юноша превратился в этого жестокого, мрачного монстра?
Если причиною всему стал его жестокий уход, то Чжоу Нин принимал эту вину на себя.
Мин Сыхань смахнул слезу с его щеки и с тихим смешком приподнял его подбородок.
Видя в его прекрасных глазах ужас и трепет, он почувствовал глубокое удовлетворение.
Канарейка и должна испытывать страх, тревогу и беспомощность.
Только так он сможет безраздельно владеть им.
— Ниннин, почему ты опять плачешь?
Мин Сыхань проявил редкую нежность. Он слегка сжал его подбородок, тихо усмехнулся и, впившись взглядом в его влажные губы, не удержался и накрыл их своими в поцелуе.
Чжоу Нин дрожал всем телом, но покорно запрокинул голову, позволяя мужчине забирать всё, что тот хотел.
Поцелуй окончился.
Вспомнив кровавую сцену сегодняшнего дня, Чжоу Нин снова побелел.
— Я хочу спросить...
— О чем? — Настроение Мин Сыханя пока оставалось неплохим.
Чжоу Нин боязливо и нервно посмотрел на мужчину:
— Лу Жушэн... Что с ним? Он... он жив?
При этих словах взгляд Мин Сыханя мгновенно застлала бешеная ярость, а мрачный гнев вспыхнул подобно налетающей буре.
Он мертвой хваткой впился пальцами в затылок Чжоу Нина:
— Чжоу Нин, ты все еще думаешь о других мужчинах?!