После того, как я пнул своего бывшего, я стал его канарейкой Глава 19. Ниннин мяукает, как кошечка

— Я обещаю тебе: что бы ни случилось в будущем, я никогда не заговорю о расставании и никогда от тебя не уйду.
Чжоу Нин с глубокой привязанностью обнял Мин Сыханя и потёрся лицом о его шею.
Глаза Мин Сыханя покраснели; крепко сжимая Чжоу Нина в своих объятиях, он тихо шепнул:
— Ниннин, раз уж дал обещание, отказываться от него нельзя, поняла?
— Угу! Не откажусь! Ниннин будет вечно любить Мин Сыханя! — Чжоу Нин поднял голову и улыбнулся, словно яркое солнышко, а в глубине его глаз пылала горячая, страстная любовь.
Мин Сыхань бережно сжал лицо Чжоу Нина, и его ответ был столь же искренним и пылким:
— Ниннин, я тоже тебя люблю и никогда с тобой не расстанусь.
Клятвы, данные в юности, были такими чистыми и прекрасными.
Те воспоминания навсегда запечатались в самых дальних уголках памяти, и забыть их было невозможно.
Но теперь всё изменилось: и время ушло, и люди стали совсем другими.
***
— Чжоу Нин, ты всё ещё помнишь то обещание, которое дал тогда?
— Ты обещал, что будешь вечно любить меня и никогда не покинешь. И я поверил. Но не прошло и года, как ты, Чжоу Нин, без колебаний заговорил о расставании... Я стоял перед тобой на коленях и умолял, а ты остался абсолютно равнодушен, растоптав моё сердце в грязи!
— Чжоу Нин, ты мой должник. Ты задолжал мне шесть лет жизни! Какая бы участь тебя ни постигла — ты это заслужил. Ты сам навлёк это на себя, и это твоя расплата!
Чжоу Нин осип от слёз и прошептал совсем тихо:
— Прости...
Он ведь тоже этого не хотел.
Он не хотел уходить от Мин Сыханя.
Он верил, что они с Мин Сыханем смогут быть вместе всегда, всю жизнь не разлучаясь, деля радость и горе до самой старости.
Они ведь правда могли быть счастливы без конца; их будущее должно было протянуться от школьной скамьи до взрослой жизни — от школьной формы до свадебных костюмов.
Ведь они через столькое прошли: преодолели косые взгляды общества, справились с денежными преградами, выдержали притеснения и козни родных...
Но кто мог подумать? Жизнь и судьба нанесли Чжоу Нину сокрушительный удар прямо в лицо. Расстояние между жизнью и смертью стало той пропастью, которую им никак не перешагнуть.
Чжоу Нин давно осознал, что надежды больше нет.
Он не хотел тянуть Мин Сыханя за собой на дно.
Он не хотел, чтобы после его смерти Мин Сыхань, сжимая в руках его хладный труп, сгинул вместе с ним.
Его А-Хань был ещё так молод, его ждало такое прекрасное будущее! А сам Чжоу Нин... он был другим. У него не осталось ни единого шанса, а впереди простиралась лишь беспросветная тьма.
Как Чжоу Нин мог быть настолько бессердечным, чтобы заставить Мин Сыханя изо дня в день тонуть вместе с ним в беспросветном отчаянии?
— Чжоу Нин, ты почему опять замолчал? Нечего сказать?
Мин Сыхань со сжигающей яростью в покрасневших глазах мёртвой хваткой въелся взглядом в Чжоу Нина, чеканя каждое слово.
Чжоу Нин, крепко зажатый в руках мужчины, сквозь слезы выговорил:
— Я признаю... я пожалел, что связался с тобой. Это я поиграл твоими чувствами, это я бросил тебя первым. Мин Сыхань, если ты хочешь отомстить мне за это — мне нечего сказать в своё оправдание.
Взгляд Чжоу Нина был туманным и надломленным, зрачки потухли, а голос прозвучал сдавленно и глухо:
— Но если бы мне пришлось пройти через это снова, я бы всё равно потребовал расставания.
В зрачках Мин Сыханя вспыхнуло алое пламя дикого гнева.
Он мрачно уставился на Чжоу Нина, и тон его голоса стал непредсказуемым и опасным:
— Чжоу Нин, а ты и правда абсолютно бессердечная дрянь.
***
За дверью стоял Лу Жушэн. Дверь была заперта не плотно, звукоизоляция отсутствовала, и он уже долгое время слышал весь их разговор.
Чжоу Нин стоял на коленях у ног Мин Сыханя.
Слушая всё это, Лу Жушэн крепко сжал кулаки.
Приоткрытая дверь в этот момент слегка качнулась, и через щель Лу Жушэн смутно разглядел откровенную, стыдную сцену внутри комнаты.

— Ниннин...
Зачем он так унижает его?
Мин Сыхань закурил сигарету. Комнату затянуло сизым дымом, и сквозь эту завесу его зрачки, словно у свирепого волка, острой иглой вонзились прямо в Лу Жушэна.
Встретившись с этим взглядом, Лу Жушэн ощутил, как вдоль позвоночника пробежал леденящий мороз.
— Ниннин, посмотри-ка, Лу Жушэн увидел тебя в таком виде.
Зрачки Чжоу Нина сузились, лицо мгновенно вспыхнуло от стыда, а физиологические слезы от дыма и унижения потекли по щекам. Он тихо, прерывисто заскрипел зубами и всхлипнул.
Лишённый всякого достоинства, стоя на коленях у ног Мин Сыханя, он поднял свои чистые, полные слёз глаза с мольбой и жалкой просьбой на возвышающегося над ним мужчину.
— Он теперь точно будет презирать тебя до глубины души.
Мин Сыхань с издевательской ухмылкой смотрел на жалкого, раздавленного Чжоу Нина.
Чжоу Нин протянул обе руки и в отчаянной мольбе вцепился в руки Мин Сыханя.
Стоя на коленях, он схватился за полы его одежды, а из его чистых глаз потекли горькие, беспросветные слёзы.
— Не показывай меня никому, А-Хань, я прошу тебя, умоляю...
Он непрерывно молил его.
Чжоу Нин превыше всего ценил собственное достоинство; даже упав на самое дно грязи и вымазавшись в нечистотах, он всё равно страстно хотел казаться чистым перед посторонними людьми.
А не представать вот таким — с ног до головы осквернённым и растоптанным.
Это было слишком унизительно.
— Ну хорошо.
Мин Сыхань затушил окурком сигарету в пепельнице.
Он наклонился, сжал подбородок Чжоу Нина и тихо сказал:
— Тогда ты должен накрепко запомнить правила, которые я для тебя установил. Ты должен каждую секунду помнить, что сейчас ты — мой ручной питомец, маленькая кошечка. А раз ты питомец, то обязан слушаться хозяина. Понял?
Глаза Чжоу Нина были полны слёз, и он беспорядочно, судорожно закивал:
— Я понял, я всё понял! Я буду послушным, я правда буду очень послушным!
— Тогда скажи: чья ты ручная кошечка?
— Твоя...
— Говори полностью.
Чжоу Нин, всхлипывая, тихо выговорил:
— Я... я ручная кошечка Мин Сыханя.
— А как мяукают кошечки?
Мин Сыхань сжал волосы на затылке Чжоу Нина, и его леденящие зрачки уставились прямо в него.
Чжоу Нин судорожно задрожал всем телом.
— Мяукай! — этот жестокий, мрачный взгляд был слишком жутким.
Встретившись с его зрачками, Чжоу Нин на мгновение ощутил полную опустошенность в голове.
Всего за шесть лет юный, познавший первую любовь Мин Сыхань превратился в это непредсказуемое, опасное существо. Невозможность угадать его гнев или милость внушала дикий страх, проникающий до самого мозга костей.
Чжоу Нин открыл рот, но долгие мгновения не мог вымолвить ни звука.
Мин Сыхань издевательски хмыкнул.
Он тут же сжал волосы Чжоу Нина и потащил его к выходу:
— Всё ещё пытаешься корчить из себя недотрогу? Отлично, я выброшу тебя наружу, пусть все вокруг посмотрят на то, в каком ты виде!
Чжоу Нин со слезами на глазах вцепился в ноги Мин Сыханя, ползя за ним на коленях по полу. От трения об паркет колени обдало жгучей болью — кажется, он содрал кожу до крови.
— Не надо, не надо! Умоляю тебя, А-Хань! Я мяукну, я мяукну! А-Хань, я буду послушным, прошу тебя, не выкидывай меня наружу!
Вся одежда Чжоу Нина была разорвана в клочья. Он мёртвой хваткой обнимал бедро Мин Сыханя, уже не в силах сдерживать рыдания.
Он дрожа поднял голову: его белоснежная, худая шея казалась невероятно хрупкой и уязвимой, а бледное, но прекрасное лицо было обращено вверх — к стоящему над ним мужчине.
Мин Сыхань терпеливо смотрел на него.
— Мяу... мяу...
Глаза прекрасной канарейки были залиты слезами, а это покорное, жалобное мяуканье снова пробудило в мужчине прилив садистского жажда и властности.
Чжоу Нин стоял на коленях у ног Мин Сыханя, и в его чистых, красивых зрачках застыла глухая мольба.
Мин Сыхань, казалось, был невероятно удовлетворен: он в знак награды ласково погладил Чжоу Нина по волосам.

В его низком голосе проскользнула капля балующей нежности:
— Ниннин, вот так-то лучше, умница.
Чжоу Нин сгорающим от стыда зажмурил глаза.
— Впредь тебе запрещено разговаривать с Лу Жушэном и запрещено с ним видеться. Иначе я накажу тебя так, что ты не сможешь расплатиться за последствия. Понял?
Мин Сыхань продолжал диктовать свои правила.
— ...Хорошо.
Голос Чжоу Нина был совсем сиплым и тихим — точь-в-точь как писк питомца.