После пробуждения, осознав себя фоновым мужем, я решил просто плыть по течению Глава 68. Рожать или не рожать?

Юньнян, впрочем, ничуть не смутилась и с улыбкой ответила:
— Да куда спешить-то? В таких делах спешка ни к чему, молодые ведь только-только поженились, и полугода не прошло.
Старшая тётушка тоже согласно закивала:
— Да это я так, к слову спросила, дело-то житейское, торопить нельзя. Наш Иньшэн, вон, тоже полтора года прожил в браке, прежде чем понёс.
Как раз в этот момент из кухни вышел Ся Цинтао и протянул пиалу родственнице:
— Тётушка, я всё дочиста вымыл.
— Ох, спасибо, сынок. Ну, вы тут занимайтесь своими делами, а я пойду обед стряпать, — взяв посуду, тётушка развернулась и вышла со двора.
Ся Цинтао выбрал из кучки сливу, протянул Юньнян и весело предложил:
— Матушка, а ну-ка попробуйте, правда ведь кислятина несусветная?
Поскольку руки у Юньнян были испачканы в соевой шелухе, она покорно наклонилась и взяла ягоду прямо из его пальцев. Стоило ей надкусить плод, как её лицо мгновенно сморщилось в три погибели:
— Ой-ё-ёй, кислища-то какая! Аж зубы заломило!
Ся Цинтао лучезарно рассмеялся:
— Вот и я о том же! Такое только Иньшэн-гэ сейчас под силу съесть. Я их попозже засыплю солодовым сахаром и сделаю цукаты. А-Суй у нас знатный сладкоежка, в таком виде ему точно понравится.
Когда обед был полностью готов, Лу Суй с младшим братом ещё не вернулись с дальнего поля. Цинтао, времени даром не теряя, засахарил ту самую небольшую пиалу слив, рассчитывая, что к ужину они как раз пустят сок и будут готовы.
Пока он возился с ягодами, мысли его невольно возвращались к утреннему разговору. Юноша гадал: «А хочет ли Лу Суй поскорее понянчить дитя?» Когда они ходили в посёлок продавать мускусные мешочки, лекарь Фу тоже заводил об этом речь, но Лу Суй тогда отмахнулся, сказав, что они не торопятся. Вот только было ли это искренним желанием или просто вежливой отговоркой ради чужих ушей?
Они были женаты около полугода — срок и впрямь небольшой. Многие женщины беременели лишь спустя год-два после свадьбы, да и гэрам зачать ребёнка всегда было сложнее, чем обычным женщинам. Но что, если Лу Суй втайне мечтает о наследнике, а его, Цинтао, живот так и останется пустым? От таких мыслей на душе становилось немного тревожно.
— О чём это ты так крепко задумался, что даже меня не заметил?
Раздавшийся над ухом низкий голос заставил Ся Цинтао вздрогнуть. Он поднял глаза — перед ним стоял Лу Суй.
Муж только что вернулся со двора и теперь набирал воду из кадушки, чтобы сполоснуть руки. Он был чрезвычайно чистоплотным: с наступлением летней жары всегда сначала отмывал грязь с рук и ног на речке, а возвращаясь домой и убрав инструмент, ещё раз начисто перемывался колодезной водой.
— Я вошёл, а ты даже ухом не повёл, — с мягкой усмешкой повторил Лу Суй.
Ся Цинтао, понимая, что заводить разговоры о детях прямо посреди кухни не стоит, быстро перевёл тему и улыбнулся:
— Старшая тётушка принесла миску слив. Я как раз думал о том, что надо бы дать тебе попробовать их до того, как засыплю сахаром… Матушка вон одну съела, так у неё лицо так перекосило, чуть зубы не покрошились!
Видя лукавую искру в глазах мужа, Лу Суй с нежной улыбкой подошёл ближе, чуть наклонился и послушно приоткрыл рот.
Ся Цинтао привычным, отточенным движением выбрал ягодку покрупнее и вложил ему в рот, с интересом наблюдая за его реакцией:
— Ну как, кисло?
Лу Суй сделал несколько жевательных движений. К этому моменту сахарная пудра уже успела немного впитаться и смягчить резкую кислинку плода, так что вкус оказался вполне сносным. Однако отвечать он не спешил, лишь бросил короткий взгляд в сторону открытой двери во двор.
— Ну? Чего молчишь-то? — полюбопытствовал Ся Цинтао и уже открыл было рот, чтобы продолжить расспросы, как вдруг муж резко подался вперёд. Его мягкие губы мгновенно накрыли губы юноши.
— Мм… по… — только и успел выдохнуть потрясённый Цинтао, собираясь сказать «там же люди», как Лу Суй ловким движением языка перекатил половину разжёванной сливы прямо ему в рот.

Отстранившись, Лу Суй выпрямился во весь рост. В его глубоких чёрных глазах плясали смешинки, а уголки губ едва заметно приподнялись:
— Ну как, кислая?
Ся Цинтао вспыхнул до самых кончиков ушей. Теперь, даже если бы слива была ядовито-кислой, он бы этого не заметил. Стыдливо прикрыв губы тыльной стороной ладони, он круто развернулся и бросился прочь из кухни:
— Совсем с ума сошёл… Бесстыдник!..
Лу Суй проводил взглядом его гибкую, статную фигуру, и его улыбка стала ещё шире.
***
Наступила ночь.
С приходом летнего зноя плотные тюфяки на кровати сменили на прохладные соломенные циновки. Окно оставили приоткрытым, и в спальню струился свежий ночной ветерок.
Ся Цинтао, уже умывшись к постели, сидел у масляной лампы и неторопливо перелистывал страницы книги, дожидаясь, пока муж закончит купание и вернётся в комнату.
В доме царила сонная тишина, лишь едва уловимо потрескивали тлеющие стебли полыни и кипариса, отгоняющие мошкару. Из-за окна доносился дружный хор речных лягушек, отчего летняя ночь казалась ещё более умиротворённой. Спустя какое-то время плеск воды во дворе затих, и в комнату вошёл Лу Суй, от которого веяло приятной прохладой.
— Пойду налью водицы попить, — вызвался Ся Цинтао, поспешно поднимаясь с места, чтобы дать мужу возможность спокойно переодеться.
На улице было благодать. Собаки Дамэнь и Сяо Хэй дурачились в лунном свете, уморительно подпрыгивая в попытках поймать одинокого светлячка. Цинтао наполнил глиняный кувшин прохладной водой, сделал несколько жадных глотков и почувствовал, как приятная свежесть разлилась по телу.
Рассудив, что Лу Суй уже успел сменить одежду, он тихонько толкнул дверь. Муж и впрямь стоял в одних лёгких домашних штанах, укладывая мокрую холстину в таз для стирки.
— Будешь пить? — Ся Цинтао приподнял кувшин. — Я бросил в чай немного сушёной ромашки, жажду утоляет вмиг.
— Давай, — Лу Суй принял из его рук кувшин, налил полную пиалу и сделал пару крупных глотков. — И правда, знатный отвар.
— Эту ромашку я ещё в прошлом году в родном доме собирал да сушил, она дикая. Такой напиток отлично выводит из тела лишний жар, для лета — первое дело. Знать бы заранее, что так вкусно выйдет, я бы ещё весной выкопал пару кустов да посадил у нас под окнами, — с лёгким сожалением проговорил Цинтао.
Лу Суй на секунду задумался, осушил пиалу до дна и мягко произнёс:
— Я видел заросли дикой ромашки, когда пробирался вглубь леса. В следующий раз, как пойдём в горы, я обязательно выкопаю для тебя несколько корешков.
— Правда? — Цинтао невольно просиял. Он вспомнил их долгую жизнь в лесной хижине, и в груди зашевелилась лёгкая тоска по тем дням. — А когда мы снова пойдём в горы?
Лу Суй отставил пиалу, поднялся на кровать и устроился на циновке, скрестив ноги:
— Летом в лесу духота страшная, да и гнуса со змеями полно. Кожа у тебя нежная, точь-в-точь как свежий тофу, пойдёшь туда — комары тебя вмиг вместо десерта слопают.
Ся Цинтао, который отродясь терпеть не мог мошкару, поёжился от его слов:
— Это верно… Но разве в горах не должно быть прохладнее?
— Только по ночам, — пояснил Лу Суй. — Ночью там без плотного одеяла не уснёшь, а вот днём под густыми кронами деревьев стоит невыносимый, душный зной.
— Ладно, — вздохнул юноша, оставляя эту затею. — К тому же в шестом месяце уже пора убирать ранний рис, а следом сразу надо сажать поздний. Времени на прогулки совсем не будет.
— Угу, — кивнул муж. — Вот управимся со вторым посевом, и в восьмом месяце двинемся в путь. К тому времени и жара спадёт, и лесное зверьё к осени как раз нагуляет жирок. — Он сделал короткую паузу и, лукаво прищурившись, посмотрел на него: — Что, неужто так сильно соскучился по нашей хижине?
Поймав его пристальный, насмешливый взгляд, Цинтао и сам не сдержал улыбки:
— Ну… в горах ведь столько всякой всячины растёт! Ты бы знал, до чего весело собирать молодые побеги бамбука или древесные грибы муэр!

К тому же там, в лесной глуши, они были совершенно одни, предоставленные сами себе. Это пьянящее чувство свободы и близости, когда во всём мире существовали только они двое, оставило в его сердце неизгладимый след.
— А я-то грешным делом подумал, что тебе просто по душе наши лесные ночи… — невозмутимо обронил Лу Суй, однако взгляд его намертво пригвоздил юношу к месту.
— Опять ты за своё! — лицо Цинтао мгновенно вспыхнуло. Он легонько ущипнул мужа за крепкое плечо и, отведя глаза в сторону, пробормотал: — Вообще-то я хотел спросить тебя об одном важном деле.
— М? О чём же? Говори, я слушаю, — Лу Суй терпеливо повернулся к нему.
Ся Цинтао нерешительно поднял на него глаза:
— Сегодня старшая тётушка выспрашивала у матушки… мол, почему у нас с тобой до сих пор нет никаких «новостей»
Лу Суй на мгновение опешил, но тут же сообразил, к чему клонит супруг, и негромко рассмеялся:
— Каких таких новостей?
— Ой, да ладно тебе! Прекрасно ты всё понимаешь! — видя его улыбку, Цинтао окончательно смутился. — Ну… я про ребёнка.
Тогда Лу Суй перестал улыбаться. Он бережно поймал изящную ладонь Цинтао, сжал её в своих широких ладонях и тихо произнёс:
— К чему эта спешка? Дети — дело такое, всему своё время. Мы ведь и сами ещё толком на ноги не встали, сейчас совсем не подходящая пора для младенца.
Поняв, что муж говорит это от чистого сердца, а не просто пытается его утешить, Ся Цинтао спросил:
— И когда же, по-твоему, наступит это самое «подходящее время»?
Уголки губ Лу Суя снова приподнялись, а в глубине чёрных глаз разгорелся тёплый огонь:
— Носить и рожать дитя тебе, а не мне. Стало быть, и решать тут не мне, Цинтао. Если ты не хочешь заводить детей сейчас или желаешь подождать год-другой — я полностью приму и уважу любое твоё решение.
От этих слов у Ся Цинтао в груди разлилось такое сладкое тепло, словно он объелся мёда, а к глазам подступили непрошеные слёзы. Он низко опустил голову, крепко сжимая широкую ладонь мужа обеими руками:
— Я… я и сам толком не знаю. Я ведь даже представить себе не могу, каково это — быть родителем…
Лу Суй прекрасно его понимал. Цинтао ведь только-только примерил на себя роль замужней невестки и едва успел к ней привыкнуть, куда уж тут становиться «молодым папашей». Забота о младенце казалась ему чем-то далёким и пугающим. Пожалуй, лишь когда разрешится от бремени его собственная невестка или гэр брата Иньшэн, и он своими глазами увидит, как нянчат детей, к нему придёт осознание.
Лу Суй мягко погладил его по волосам и добавил:
— Вот потому я и говорю — спешить некуда. Давай сначала подзаработаем побольше денег, отстроим новый просторный дом, чтобы у нашего дитя с самого рождения были лучшие условия. И вот тогда, когда ты сам решишь, что готов — мы обязательно заведём ребёнка.
— Хорошо, — прошептал Ся Цинтао. Он чувствовал безмерную благодарность: Лу Суй разительно отличался от других деревенских мужей, он видел в нём равного и искренне уважал его чувства, так что в этом доме ему точно не грозили упрёки из-за пустого живота. — А как же матушка?..
— О матушке и вовсе беспокоиться не стоит, — усмехнулся Лу Суй. — Ты разве забыл? Они ведь с отцом тоже долго не могли зачать, оттого и подобрали меня младенцем в горах…
— Тсс! — Ся Цинтао поспешно прикрыл ему рот ладонью, не дав договорить. — К чему ты это вспоминаешь? Матушка к тебе относится как к родному сыну, ни капли разницы нет.
— Я знаю, — Лу Суй бережно притянул его к себе и тихо вздохнул, восхищаясь чуткостью своего гэра. — Я лишь хотел сказать, что она, как никто другой, понимает: дети — это дар свыше, судьба. Насильно тут ничего не добьёшься.
Ся Цинтао обвил руками его крепкую шею, уютно уткнулся носом в его широкую грудь и согласно угукнул:
— Угу…
***
На следующее утро.
Яркое солнце уже вовсю припекало землю. Ся Цинтао стоял по колено в прохладной воде у речного брода: одной рукой он косил сочную траву, а второй ловко нашаривал на дне крупных речных улиток-ципляшек. Рядом в воде блаженно отдувался вол Дахэй. Человек и животное мирно занимались своими делами, подставив спины жарким лучам.

— До чего же жирные улитки пошли! Даже крупнее, чем на праздник Цинмин. Вот отнесу домой, выдержу в чистой воде, а вечером как обжарю со специями — пальчики оближешь! — весело приговаривал Цинтао, обращаясь к волу. Он даже зачерпнул полную пригоршню раковин и продемонстрировал их зверю: — Гляди, Дахэй, каков улов! Наливные прямо!
Вол, словно в знак одобрения, издал протяжное и гулкое:
— Му-у-у…
— Наберу ещё чуток, А-Янь эти улитки больше всех любит, — пробормотал юноша и вытянул руку подальше, нащупывая добычу под плоскими камнями.
— Брат Цинтао!..
Кто это его зовёт?
— Ой! — он обернулся и увидел бегущего к нему Сяоцао. Мальчик запыхался и, подбежав ближе, тяжело дыша, выпалил:
— Брат Цинтао! Я тут ходил к вам домой, хотел дыню занести, а тебя не застал. Зато к вам как раз твой старший брат с невесткой приехали! Тётушка Юньнян попросила меня сбегать к реке и позвать тебя домой скорее.
— Правда?! — Ся Цинтао от радости чуть было не растерял всех улиток из рук. — Брат с невесткой приехали? Надо бежать скорее…
— Ага! А у твоей невестки-то пузо уже во-о-он какое огромное! — с улыбкой добавил Сяоцао.
— Точно! — Цинтао торопливо ссыпал улиток в ведёрко и принялся собирать вещи. — Тогда я со всех ног…
Сделав пару шагов, он спохватился, что Дахэй так и остался стоять посреди реки. Юноша вернулся и потянул за недоуздок:
— Дахэй, пошли домой!
— Му-у-у… — лениво отозвался вол, не двинувшись ни на вершок.
— Ах ты, упрямец! Ну точно дитя малое, дорвался до воды, теперь не вытащишь! — Ся Цинтао в сердцах потянул сильнее, но чем больше он усердствовал, тем сильнее вол упирался копытами в каменистое дно, напоминая упрямого осла.
Стоявший на берегу Сяоцао прыснул со смеху:
— Брат Цинтао, давай ты беги домой, а я тут за ним пригляжу.
— Да как-то неудобно… Твоё время тратить…
— Ничего не убудет! Моя матушка знает, что я собирался у вас погостить, так что не потеряет.
— Ну ладно, спасибо тебе, выручил, — Ся Цинтао подхватил плетёную корзину со свежей травой и деревянное ведёрко с улитками. — Я мигом, скоро вернусь за ним!
— Давай, беги скорее!
Юноша со всех ног припустил к дому.
Едва ступив за ворота родного двора, он услышал доносившийся из дома зычный, громогласный голос старшего брата и заливистый, весёлый смех невестки. Сердце Ся Цинтао забилось от радости:
— Брат! Невестка! — звонко крикнул он, и его шаги стали ещё легче и быстрее.