Возрождение сумасшедшего гэра Глава 13

Когда все ушли, мужчина снова опустился на колени перед Ван Цзинем, чтобы осмотреть его покрытое лекарством тело. За время обратного пути большая часть травяной кашицы стерлась, обнажив сине-фиолетовые кровоподтеки.
Кое-где на месте синяков виднелись глубокие ссадины, из которых проглядывала белесая плоть. Старые раны еще не успели затянуться, как поверх них добавились новые. Сколько бы мужчина ни смотрел на это, его сердце каждый раз сжималось от невыносимой боли.
— Всё еще болит? — мягко спросил он.
Ван Цзинь на секунду растерялся и, проследив за взглядом мужчины, посмотрел на свои повреждения.
На самом деле, еще со времени того странного сна, в котором он выпил чашку чая, Ван Цзинь заметил за собой одну особенность: любое ранение причиняло ему сильную боль только в самый первый момент. После этого болевые ощущения стремительно угасали. И хотя самим ранам всё еще требовалось время, чтобы полностью затянуться, изнуряющая, ноющая и бесконечная боль больше не мучила его.
Так случилось и в этот раз. Хоть сразу после пробуждения в пещере ему было невыносимо, дико больно, спустя совсем немного времени все неприятные ощущения чудесным образом сошли на нет.
Все эти страшные на вид кровоподтеки сейчас выглядели пугающе лишь со стороны, но самому ему они не доставляли особого дискомфорта.
Ван Цзинь уже собирался ответить, но, поймав боковым зрением полный глубокой тревоги и заботы взгляд мужчины, сам не понял, как вертевшееся на языке «всё в порядке» в мгновение ока превратилось в капризное, кокетливое хныканье:
— Болит... Очень сильно болит.
Этот притворно-сладкий, обиженный голосок прозвучал как окутанный медом острый клинок, который мгновенно вонзился в самое сердце мужчины.
Юань Хэна пронзила острая боль, а невидимое чувство вины и раскаяния навалилось на плечи так тяжко, что ему стало трудно дышать.
— ...Прости меня, — его голос стал еще на тон ниже. — Я не сумел тебя защитить.
Мужчина ответил так искренне и серьезно, что Ван Цзиню с его ракурса стало отчетливо видно, сколько неподдельного страдания отражалось на лице воина, разглядывающего его раны.
Сердце Ван Цзиня внезапно пропустило удар, а внутри словно запрыгал испуганный кролик, выбивая лапками частую дробь...
— Я нанесу тебе еще немного мази, и скоро всё пройдет. Будь спокоен, подобное больше никогда не повторится. Я больше не позволю никому причинить тебе даже малейшего вреда.
Мужчина говорил с такой абсолютной, непреклонной уверенностью, будто приносил священную клятву.
После таких слов Ван Цзиню стало даже как-то неловко продолжать свой обман.
Он виновато почесал кончик носа и, слегка заикаясь, выдавил из себя:
— Ну... На самом деле... Всё уже... уже не так уж и болит.
Мужчина ничего не ответил, судя по всему, так и не поверив его словам. Он достал из-за пазухи небольшую керамическую баночку, открыл крышку, внутри которой была та самая целебная травяная кашица, зачерпнул пальцем немного мази и принялся бережно, миллиметр за миллиметром, снова обрабатывать кожу Ван Цзиня.
Пока тот наносил лекарство, Ван Цзинь обернулся, чтобы рассмотреть вещи, которые приволок Сяо Жо. Стол был буквально завален вещами, среди которых не было ни одной знакомой Ван Цзиню. Он слегка повернулся всем телом, заглядывая за спину мужчины, но больше никаких лечебных трав там не обнаружил.
Тогда он поспешно перехватил руку Юань Хэна, останавливая его, и спросил:
— Все те лечебные травы, что ты собрал в лесу, уже закончились? Осталось только то, что у тебя в руках?
Он отчетливо помнил, что, когда он только пришел в себя, эту зеленую кашицу использовали почти все раненые охотники, так что мази в баночке объективно оставалось совсем на донышке.
Мужчина едва заметно кивнул в знак согласия.
Ван Цзинь с досадой нахмурился, решительно отобрал у него керамическую баночку и возмутился:
— Зачем тогда ты переводишь ее на меня?!

С этими словами он сам зачерпнул немного мази из баночки и уверенным движением нанес ее на лицо воина:
— Ее нужно использовать вот здесь.
Мягкие, нежные пальцы парня коснулись щеки мужчины прямо в том месте, где темнел уродливый шрам. Прохладная травяная кашица под подушечками его пальцев медленно разогревалась, становясь теплой. Это тепло тонкими струйками проникало глубоко под кожу, распространяясь от щеки по всему телу, окутывая его приятной истомой, словно мужчина погрузился в целебный горячий источник. Каждая клеточка его тела наполнилась невероятной легкостью и свежестью.
Мужчина поднял глаза на сидящего перед ним маленького безумца. Прекрасные, словно сошедшие с картины брови парня были слегка нахмурены, а идеальные черты лица забавным образом сошлись к переносице. Его обычно сияющие, кристально чистые глаза сейчас немного потемнели от сосредоточенности, и отражающийся в них силуэт самого Юань Хэна казался непривычно серьезным и глубоким.
Ван Цзинь наносил мазь, не отводя взгляда ни на секунду, и в этой его абсолютной концентрации читалось такое отношение, словно во всем мире для него сейчас не существовало ничего, кроме этого раненого лица.
Юань Хэн замер. В его сердце будто треснула какая-то вековая ледяная глыба, и сквозь образовавшуюся расщелину внутрь хлынули теплые, яркие солнечные лучи, даря невероятное, упоительное блаженство.
Мужчина мягко улыбнулся. Последние крупицы льда полностью растаяли в его светлых глазах, уступив место безграничной нежности. Он осторожно перехватил ладонь Ван Цзиня, слегка сжал свои пальцы и, увлекая его руку за собой, опустил голову, мягко прижавшись губами к нежной, бархатистой коже его запястья.
«!» — у Ван Цзиня от неожиданности резко сузились зрачки. Кончики его пальцев дрогнули, он судорожно сжал ладонь и, словно юркий вьюн, мгновенно выскользнул из захвата мужчины.
Юань Хэн, не заметив сильнейшего потрясения парня, забрал из его второй руки керамическую баночку и, снова склонив голову над его ранами, продолжил обработку:
— Сначала нужно вылечить тебя. А когда понадобится, я просто пойду в лес и наберу еще трав.
— ... — Ван Цзинь ошеломленно разглядывал свою руку, на которой, казалось, всё еще отчетливо сохранялось тепло чужих губ. В голове у него воцарился полнейший сумбур. За обе свои прожитые жизни его еще никто и никогда не целовал! Даже руки никто никогда не касался губами!
— Что бы ты хотел съесть сегодня на ужин? — закончив с обработкой ран, мужчина принялся наводить порядок на столе и мимоходом задал вопрос.
Ван Цзинь поспешно потер то место на руке, куда пришелся поцелуй, пытаясь прогнать растрепанные мысли, и обернулся к принесенным припасам.
Мужчина тем временем аккуратно разложил куски мяса в один ровный ряд.
Заметив, что Ван Цзинь смотрит на стол, он принялся указывать на них по очереди:
— Это всё самое нежное мясо, ты легко сможешь его прожевать. Вот это — мясо млекопитающего тучного зверя, это — мясо туманного хищника, а вот это — мясо той гигантской змеи.
Все эти названия ровным счетом ничего не говорили Ван Цзиню. В его глазах эти куски ничем принципиально друг от друга не отличались — обычная мякоть с прожилками жира.
Он уставился на еду, его глаза лукаво блеснули, и в них промелькнула хитрая искра:
— Я хочу попробовать всё.
Юань Хэн на секунду опешил и посмотрел на маленького безумца. Тот задрал голову и глядел на него с такой искренней, преданной надеждой в глазах, что мужчина, изначально собиравшийся отказать из соображений умеренности, просто физически не смог выговорить «нет». Он лишь беспомощно покачал головой и, подхватив все три куска мяса, вздохнул:
— Ладно, приготовлю всё.
Ван Цзинь счастливо улыбнулся во весь рот, обнажив ровный ряд белоснежных, похожих на мелкие жемчужины зубок. Его улыбка была такой яркой и ослепительной, словно утреннее солнце, что у Юань Хэна на душе мгновенно потеплело, а настроение взлетело до небес.

Мужчина зашагал с мясом в сторону кухни, а Ван Цзинь, словно привязанный, тут же двинулся следом за ним шаг в шаг.
В этом примитивном мире было слишком мало развлечений, и Ван Цзинь поймал себя на мысли, что если он не будет ходить хвостиком за этим мужчиной, то ему попросту будет абсолютно нечем заняться.
Мужчина, оглядываясь, видел, как парень следует за ним, точно преданный домашний питомец: Юань Хэн делал шаг вперед — и тот послушно шагал вперед; мужчина отступал на шаг назад — и парень тут же сдавал назад, напоминая какое-то милое украшение, намертво прикрепленное к его поясу.
Чувствуя легкую беспомощность перед этой навязчивостью, Юань Хэн в то же время ощутил, как его душу затапливает колоссальное, щемящее чувство удовлетворения. Это теплое, распирающее изнутри чувство мгновенно и до краев заполнило ту ледяную пустоту, что долгие годы царила в его израненном сердце.
Ван Цзинь внимательно наблюдал за тем, как мужчина подготавливает мясо. Вспомнив изысканные деликатесы и кулинарные шедевры, которые он вкушал в своей прошлой жизни, парень невольно сглотнул обильную слюну. С тех пор как он очнулся в этом мире, он еще ни разу не ел нормального мяса.
Распалив свой аппетит этими мыслями, Ван Цзинь без всякого смущения нагло затребовал:
— Сделай мне один кусок в кисло-сладком соусе (красное тушение), второй — хорошенько обжарь на сковороде (ароматное припускание), а из третьего — свари наваристый бульон! Я хочу именно так.
Рука мужчины с ножом замерла на полпути. Он с крайним недоумением воззрился на Ван Цзиня:
— Красное тушение? Ароматное припускание? Наваристый бульон?
На лице воина отразилось полное, абсолютное непонимание. Ван Цзинь застыл на месте, а уголок его глаза нервно и неудержимо дернулся.
Неужели в этом диком мире люди слыхом не слыхивали о таких элементарных способах кулинарной обработки, как тушение, жарка и варка супов?
Он виновато опустил глаза и, постаравшись придать своему голосу как можно более спокойный и миролюбивый тон, осторожно поинтересовался:
— А как именно ты вообще собирался готовить это мясо?
— Точно так же, как и в прошлый раз, — спокойно ответил мужчина.
В прошлый раз?
Ван Цзинь вспомнил тот пресный, безвкусный кусок мяса, сваренный в обычной ключевой воде без единой специи, и его лицо мгновенно потемнело от ужаса:
— И это что, ваш единственный способ приготовления еды?!
Мужчина на секунду задумался, после чего, поджав губы, добавил:
— Еще можно зажарить его прямо на костре. Но тогда оно часто становится слишком жестким, и я боюсь, что ты просто не сможешь его прожевать.
— ... — Ван Цзинь ощутил полное, беспросветное отчаяние. Он молчал добрую половину минуты, прежде чем с огромным трудом выдавил из себя несколько слов:
— Я... я сам научу тебя готовить.
В его голове хранились бесчисленные рецепты самых разнообразных кулинарных изысков — всё то, что он с удовольствием ел в своей прошлой жизни, а также те знания, которыми наделил его таинственный старец из сновидения. Вот только была одна крошечная загвоздка: у него были подробные текстовые рецепты, но сам он готовить не умел от слова «совсем»... Не стоило забывать, что в прошлой жизни он был изнеженным молодым господином из богатой и знатной семьи, которому в жизни не приходилось даже пальцем шевельнуть ради готовки!
И теперь, если он хотел побаловать свой желудок чем-то приличным, ему оставалось только попытаться по памяти диктовать рецепты этому мужчине, надеясь на эксперимент. Ван Цзинь мысленно молился лишь об одном: чтобы у этого дикаря оказалась феноменальная сообразительность и способность к обучению. Только в этом случае его избалованный желудок обретет долгожданное счастье!